Ожидания и цель

Ожидания, связанные с целью, сделали меня пленником представлений о времени и разобщенности. Я всю жизнь занимался решением самых разнообразных задач и достижением различных целей, включая духовные.

Обратившись к религиозной этике, я обнаружил целый калейдоскоп западных и восточных учений и идей. В то время я верил, что они представляют собой богатейший кладезь абсолютной мудрости.

В результате у меня возникло убеждение в собственной духовной бедности, и я решил что-то в связи с этим предпринять: стать лучше, посвятить себя чему-нибудь. Нужно было найти модель реальности, которая удовлетворила бы мою потребность в ощущении, что я каким-то образом приближаюсь к некой цели.

И я попытался стать христианином.

Принимая в расчет мое тогдашнее мировоззрение, этот выбор был вполне уместен. Я принадлежал западной культуре, знал библейскую историю и традиции. Мне были известны такие, казалось, неоспоримые истины, понятия и ритуалы, как первородный грех, молитва, исповедь, всепрощение, евхаристия, очищение, а также устное и писаное слово.

Я старался изо всех сил, опираясь на то, что я тогда понимал, боготворил и считал значимым для духовной жизни. Мне казалось, что если я буду стараться, то завтра будет лучше, чем сегодня, и каждая следующая попытка будет лучше предыдущей.

Я поверил в идею человеческого несовершенства и в то, что через покаяние можно в конце концов откуда-то извне заслужить благодать и тем самым получить пропуск от низшего уровня бытия к высшему.

Казалось, что теперь у меня появились средства для достижения цели, которая наполнит мою жизнь смыслом.

Я возносил молитвы и совершал благие деяния в расчете, что «Бог Отец» исправно вносит их в свой небесный реестр.

Я полагал, что существуют вполне определенные возможности, определенные знания и мне отведено определенное время, чтобы привнести в свою жизнь смысл и сделать ее лучше: сделать ее значимее. Моя цель была освящена надеждой — надеждой на перемены к лучшему, которые вдохновят меня на дальнейшую борьбу, горение и упорство, дабы еще больше утвердиться на избранном пути. Теперь я мог духовно расти сам и помогать в этом другим людям.

Цель, надежда и вера давали мне энергию и волю для движения к успеху. Цель, надежда и вера — глубоко почитаемые и, на первый взгляд, значимые ценности, которым многие придают огромное значение. Но, вне всяких сомнений, они существуют лишь на фоне смятения, безнадежности и отчаяния.

В то время я не обращал внимания на эту сторону вопроса. Тем не менее, неизбежные качания маятника от ожиданий к разочарованиям, от усилий к неудачам, от силы к слабости сыграли в конце концов свою роль в моем пробуждении от этого сна.

Все эти общины, конфессии, возвышенные цели… Жадные бездонные корзины духовных супермаркетов, которые необходимо наполнять молитвами, умеренностью, смирением, поклонением и благими деяниями. И если даже удастся наполнить одну корзину, сразу же наготове другая — для кротости и целомудрия.

Я очень старался, но все это выглядело довольно безрадостно: ожидать, что запуганный и ограниченный верующий может благодаря дисциплине, самоотрицанию и поклонению стать чем-то, кроме запуганного и ограниченного верующего, столь же тщетно, сколь надеяться, что безбрачие может привести человека к величию и целостности. Я понял, что пытаюсь испечь ватрушку без теста.

Полагаю, любые попытки выразить невыразимое на языке доктрины неизбежно влекут за собой ложные толкования. Что поделаешь — идея совершенства противоречива, она превращает тонкую и прекрасную песнь свободы, спетую основателем учения, в незыблемую темницу догмата. Когда птичка улетает на волю, сущность ее песни нередко теряется, а нам остается лишь пустая клетка.

Мне нравится притча о том, как Бог и Дьявол увидели отшельника, которому в пустыне открылось прекрасное.

— Ага! — воскликнул Господь. — Этот человек нашел истину, и тут тебе нечего делать.

— Отчего же, — парировал Дьявол, — я помогу ему создать религию.

Там, где появляется организованная религия, возникает благодатная почва для глубочайших страхов, тягостнейшего чувства вины и самых отвратительных конфликтов: между индивидами, нациями и вероисповеданиями. Независимо от того, придерживаемся мы определенных религиозных взглядов или нет, все эти раны могут таиться в глубинах нашего существа и сказываться на всем нашем жизненном опыте.

После того как я интуитивно осознал, что предмет моих поисков лежит абсолютно в другом направлении, было неестественно и не нужно продолжать придерживаться этики, в основе которой лежит уверенное и властное «нет» и такое осторожное и скупое «да». Поэтому я пошел дальше и окунулся в исследование современных терапевтических и духовных практик.

Эти пути казались намного более разумными и открытыми, чем те, которыми я шел прежде. Такие понятные, такие раскрепощающие идеи.

Было очень увлекательно знакомиться с инструментами, позволяющими обнаружить, исцелить и интегрировать те части жизненного опыта, которые затрудняли мои взаимоотношения с людьми, творческую реализацию, вредили здоровью и благосостоянию, а самое главное, снижали самооценку.

Как прекрасен был бы наш мир, если бы это смогли сделать все! Мне все это очень нравилось, особенно в сравнении с идеей о том, что я обязан подгонять себя под некий идеальный образ, созданный кем-то другим.

В моем распоряжении было множество новых интересных методик. А как много людей шло вместе со мной по этому пути, казавшемуся самым изумительным духовным приключением двадцатого века! Дивное переживание: потрясающие озарения и прорывы; бурные выплески эмоций; страх и возбуждение, когда делишься самыми потаенными секретами, когда полностью отдаешь себя в руки своего гуру, когда постигаешь, почему тебя так зачаровывали и пугали женщины. Разделять с другими людьми боль и душевные излияния, воспоминания о прошлых жизнях, обиды текущего момента, надежды на будущее и страхи — это истинное духовное откровение и посвящение.

Все это было так захватывающе и столь непосредственно касалось меня!

Я погрузился в глубочайшие медитативные состояния, запоем читал важные книги и, конечно же, увлеченно занялся новейшими терапевтическими практиками. Они множились, словно грибы после дождя, и их нужно было собрать и переварить или распознать и отвергнуть… Дыхательные упражнения, методы самовнушения, техники интеграции, энергетические потоки — все это в те дни казалось мне таким захватывающим. Если же кто-то говорил, что подобные виды деятельности сводятся просто к самонаблюдению и потаканию себе, то я к тому времени это уже понял, как, впрочем, и то, что любой совершаемый нами выбор продиктован нашими внутренними побуждениями.

Выражение чувств стало для меня священнодействием. Столь же священной была и потребность мыслить позитивно, простить свою мать, исцелить внутреннего ребенка, разобраться с личным прошлым и так далее. Пройти через эти процессы было жизненно необходимо, более того, они стали чем-то вроде Десяти Заповедей нового времени.

В течение года я проходил интенсивный стационарный курс обучения современным терапевтическим методикам и восточной медитации.

Вскоре я выделил терапевтические методы, полезные и эффективные лично для меня, и остановился на них.

Я дал ход очень многим чувствам, которые некогда сдерживал, и обнаружил модели и системы верований, оказывавшие огромное влияние на мое поведение.

Значительная часть проделанной работы была нацелена на развитие и укрепление самосознания и чувства собственного достоинства. Насколько я понимаю, теория гласит, что если человеку удается понять и пройти все эти терапевтические процессы, то он становится более жизнеспособным, уравновешенным и успешным индивидуумом, ясно понимающим характер своих взаимоотношений с миром и свою роль в нем. Структура такой личности строится на прочном фундаменте определенной системы верований, построенной в результате упорной работы над собой.

Но верования всегда неразлучны с сомнениями, и их эффективность прямо пропорциональна тому, насколько нам удается подавить сомнения, с которыми нашим верованиям приходится состязаться.

Итак, я снова понял, что пытаюсь сложить воедино разрозненные части в надежде, что они, в конце концов, образуют единое целое. Но такой подход совершенно противоречил моему же мнению, что просветление лежит за пределами любых ожиданий или усилий, связанных с самосознанием и чувством собственного достоинства.

В моем случае первый проблеск просветления произошел приблизительно в возрасте двадцати одного года, когда я сошел с религиозного пути. После этого я и обратился к современным терапевтическим методам, полагая, что благодаря им смогу обрести более глубокий опыт. Для тех, кто хочет изменить свою личность в рамках колеса жизни, современная терапия предлагает огромный арсенал методов, а также проявляет неведомую доселе глубину и терпимость в подходе к индивидууму.

Я убедился, что энергии, генерируемые при использовании некоторых терапевтических методов, могут пробудить человека к более глубокому пониманию природы сознания и его роли в мироздании.

Однако я вновь обнаружил, что меня поглотили и околдовали ожидания, касающиеся времени, целей и задач.

Цели и задачи — совершенно нормальное и уместное явление в мире времени, но мы слишком много сил вкладываем в связанные с ними ожидания и привязанности. Стремления кем-то стать, к кому-то примкнуть, измениться, усовершенствоваться, очиститься и т. д., и т. п. Особые места, особые люди, учителя, мастера — они появляются отовсюду и предлагают все новые формулы жизни. Мы движемся от одного к другому и, похоже, не хотим видеть, что свобода не может пребывать в том или ином «месте» просто потому, что свобода по самой своей природе не бывает ограниченной или ограничивающей.

Мы бодро шагаем вперед, предвкушая очередную «духовную» вершину, и, очевидно, не замечаем, что искомое сокровище таится не там, куда мы направляемся, а в самой природе каждого совершаемого нами на этом пути шага. Торопясь достичь наилучшей ситуации во времени, мы равнодушно топчем прекрасных бабочек бытия, которые встречаются нам каждое мгновение.

Похоже, человеческая привязанность к цели порождена потребностью что-то доказать себе. Но жизнь — это просто жизнь, а отнюдь не шанс доказать что-то. Эта весна не стремится быть лучше прежней, и ясень не пытается стать дубом.

Психология bookap

Развеяв чары необычайного и зрелищного, мы обретаем возможность разглядеть простое чудо обыкновенного.

Ибо жизнь — самоцель, и для нее не требуется никаких причин. В этом ее красота.