7. Дзэн-буддизм и искусство психотерапии (1992)

Дзэн-буддизм — вероятно, старейшая из существующих сис­тем, в которой один человек стремится изменить другого. Уже по меньшей мере семьсот лет мастера дзэн откликаются установ­лением личных отношений на просьбы тех, кто хочет изменить­ся. Я попытаюсь прояснить природу и влияние дзэн-буддизма на способы изменения людей, принятые в западной терапии. В частности, речь пойдет о стратегическом или директивном под­ходе, наилучшим образом представленным терапией Милтона Эриксона.

Тем, кто интересуется духовными аспектами терапии, я хо­тел бы сообщить, что в данной работе внимание будет сфокуси­ровано не на духовной стороне дзэн-буддизма, а на практичес­кой стороне искусства изменения людей. То есть, существует межличностная основа духовного развития, которое случается не “просто так”, — как и терапевтическое изменение происхо­дит не “просто так”. Чтобы достичь сатори, человек не сидит под деревом Бо и не ждет, пока на него снизойдет просветле­ние. Требуются особые взаимоотношения с наставником и це­лая система процедур (некоторые из них весьма странны), со­ставляющая межличностную основу духовного роста. И я хотел бы подчеркнуть, что освобождает личность для духовного разви­тия вполне материальная ситуация. В действиях, которые в дзэн-буддизме считаются необходимыми для достижения про­светления, можно увидеть параллели с приемами стратегичес­кой терапии, направленными на изменение клиента.

Идеи дзэн повлияли на меня в пятидесятые, когда я разраба­тывал свой терапевтический подход и занимался научными ис­следованиями. В течение десяти лет я был участником исследо­вательского проекта Грегори Бейтсона по изучению коммуника­ции. В рамках проекта мы изучали парадоксы, вызванные при­родой классификационных систем. В 1953 г., в начале моего участия в проекте, мы с Джоном Уиклендом посетили цикл лекций Алана Уоттса “Восточная философия и западная психо­логия”. В то время Уоттс был директором Американской ака­демии изучения Азии. Авторитет по вопросам дзэн-буддизма, он стал неформальным консультантом нашего проекта, так как разделял наш энтузиазм по поводу парадокса. Уоттс заинтере­совался параллелями между терапией и дзэн-буддизмом и по­зднее опубликовал книгу об этом (Уоттс, 1961). В то время о дзэн было известно немного, даже в Калифорнии, где развива­лись многие направления философии. Уоттс говорил, что он вошел в дзэн-буддизм “с черного хода”, так как не прошел официальной подготовки под руководством мастера дзэн в Япо­нии. Его интерес к дзэн-буддизму был одновременно и интел­лектуальным, и личным, а восхищение — поистине заразитель­ным.

В 1953-м, в год моего открытия дзэн-буддизма, я записался на семинар Милтона Эриксона по гипнозу и начал изучать его терапию. Я обнаружил, что основные положения дзэн — пожа­луй, единственный способ объяснить директивную терапию Эриксона, который в то время стоял в психотерапии особня­ком. Как ученик Эриксона, я использовал идеи, почерпнутые в дзэн-буддизме, для понимания методов моего учителя.

Должен сразу же оговорить, что я не специалист по дзэн и все, что я пишу, в основном относится к параллелям между дзэн-буддизмом и психотерапией. Кроме того, в дзэн-буддиз­ме существует великое множество различных направлений и школ, методы которых варьируются от ритуальных церемоний и бюрократических процедур до чистой спонтанности. Мое понимание дзэн в основном опирается на идеи Уоттса, кото­рый в какой-то степени шел в дзэн своим путем, как Эрик­сон в психотерапии, а Бейтсон в антропологии. Например, многие авторитеты в области дзэн-буддизма считают глубокую медитацию главным методом достижения просветления. Од­нако к сатори можно прийти и после долгого мучительного сидения, во время которого надзиратели бьют вас палками, если вы засыпаете или впадаете в транс. Уоттс считал, что медитация важна, но видел в подобных ритуальных процеду­рах тяжелые испытания, накладываемые на учеников, чтобы те поняли: просветление достигается иначе.

Дзэн-буддизм — самый общий взгляд

Дзэн-буддизм зародился в Индии, распространился в Китае, а затем появился в Японии, где приблизительно в тринадцатом веке появились первые монастыри дзэн. С древних времен со­здана обширная литература — и это несмотря на то, что основ­ное положение дзэн-буддизма гласит: невозможно достичь про­светления, читая о нем, просветление нужно испытать лично. В историях дзэн отражен антилитературный, если не антиин- теллектуальный, взгляд на природу вещей. Например, одна изучавшая дзэн женщина умерла и оставила своему сыну пись­мо: “О буддизме написано восемьдесят тысяч книг, и если ты прочтешь их все, но не постигнешь самого себя, ты не поймешь даже этого письма. Это моя последняя воля и завещание”. И подпись: “Твоя мать, Не родившаяся, Не умершая” (Репс, с.49).

Более типичный пример являет нам следующая история дзэн (Репс, с.59):

У Му-Нана, дзэн-мастера, был всего один преемник. Его звали Шою. Когда Шою завершил обучение в дзэн, Му-Нан позвал его к себе.

—   Я старею, — сказал он, — и, насколько мне извест­но, ты, Шою, единственный, кто станет учителем после меня. Вот книга. Она переходила от мастера к мастеру на протяжении семи поколений. Я тоже вписал в нее многое в соответствии со своим разумением. Это очень ценная книга, и я передаю ее тебе как символ преемственности.

—   Если эта книга настолько важна, пусть она лучше ос­танется у вас, — ответил Шою. — Вы передали мне дзэн через уста, и я доволен им таким, каков он есть.

—   Я знаю, — сказал Му-Нан. — Пусть так, но эта книга передавалась от мастера к мастеру на протяжении семи поколений, так что ты можешь хранить ее как сим­вол полученного знания. Держи.

Их разговор шел около жаровни. И едва Шою почув­ствовал книгу в своих руках, он швырнул ее прямо на го­рящие угли. Ибо не было в нем жажды обладать. Му- Нан, никогда ранее не сердившийся, воскликнул:

—  Что ты делаешь?

И Шою крикнул ему в ответ:

—  Что ты говоришь?

Такой антилитературный взгляд резко отличается от интел­лектуальной традиции западной психотерапии, где что-то счита­ется верным только при наличии ссылки на некий авторитет или на пророка, который раньше писал об этом. Однако это очень напоминает то, как учил Эриксон. Он ссылался на признанные авторитеты очень редко и никогда в качестве доказательства. Он никогда не называл что-то истинным лишь потому, что кто-то из великих уже назвал это истинным. По-американски прагма­тично он говорил: “Это так, и если ты попробуешь сделать это, ты убедишься сам”. Хотя такого рода прагматизм часто пони­мался неверно клиницистами европейской традиции, для дзэн он типичен.

Цель дзэн — сатори, или просветление, которое, как пред­полагается, приходит при участии учителя, по возможности ос­вобождающего своего ученика от поглощенности прошлым или будущим (или стремлением достичь просветления). Значение дзэн для психотерапии становится очевидным, если рассмотреть идеи западной психопатологии как крайние варианты проблем обычного человека, обучающегося дзэн. О клиенте, попавшем в беду, говорят, что он чрезмерно поглощен своим прошлым, своей виной, навязчивыми идеями или стремлением отомстить. Или клиент может быть слишком устремлен в будущее, трево­жась о том, что может произойти. Он или она старается конт­ролировать свое мышление, чтобы избавиться от определенных мыслей. Иногда клиент боится смерти, а иногда, совершенно подавленный бытием, сам ищет ее. В межличностном плане клиент порой бывает так привязан к другому человеку узами любви или ненависти, что это напоминает аддикцию (нездоро­вую зависимость). Иногда человек фиксируется на материаль­ном обладании или испытывает непреодолимое влечение к рабо­те и никогда не расслабляется и не радуется. По определению, человек с симптомом все время повторяет действия, причиняю­щие ему неприятности, хотя и говорит, что хочет вырваться из этого круга, однако не может. Подобного рода фиксации и пристрастия в дзэн рассматриваются как то, что мешает челове­ку полно переживать настоящее, что является одним из путей к просветлению.

Дзэн-буддизм и эриксоновская терапия

В пятидесятые годы, когда идеи дзэн-буддизма начали про­никать в область практической психотерапии, сравнивать их с терапевтическими идеями было бы абсурдно. Психодинамичес­кая идеология, царящая повсеместно, опиралась на столь отлич­ные от дзэн-буддизма предпосылки, что никаких параллелей между ними возникнуть просто не могло. Нацеленность на ин- сайт составляла резкий контраст с нацеленностью дзэн на дей­ствие. Тем не менее, был терапевт, который создавал в это время психотерапию с иным комплексом идей. Милтон Эрик­сон был известен в те годы как ведущий специалист по меди­цинскому гипнозу, и его терапевтический подход отличался от общепринятого и основывался на теории, не имеющей ничего общего с психодинамической.

Когда в середине пятидесятых я начал заниматься психотера­пией и искал возможность работать под руководством Эриксо­на, он был единственным известным мне терапевтом, идеи ко­торого могли составить теоретическую основу краткосрочной те­рапии. Я также осознавал, что рассматривать с точки зрения идей дзэн его директивный подход, необъяснимый в рамках не­директивной психодинамики, — это единственный способ ра­зобраться в нем. Я разговаривал с Эриксоном о сходстве между его работой и методами дзэн. В ответ он, как обычно, поведал мне ряд случаев из своей практики. Эти истории иллюстрирова­ли некоторые его взгляды на попытку жить настоящим. Напри­мер, он рассказал случай с игроком в гольф. Под гипнозом этому игроку была дана инструкция жить только настоящим мо­ментом и концентрировать все свое внимание на одном ударе. В следующий раз, когда этот человек играл в гольф, он думал только о том ударе, которой наносил в данный момент. На ше­стнадцатой лунке он показал лучшую игру за все время его заня­тий гольфом, при этом не осознавая, каков счет или сколько лунок он прошел. Он осознавал только настоящий момент, а не ситуацию в целом.

Психопатология в терминах классификационных систем

Основной характеристикой людей является то, что мы — классифицирующие животные. Похоже, мы и правда не можем не классифицировать. Мы должны выдвигать гипотезы и при­сваивать категории всему, что происходит и не происходит. Эк­сперименты по социальной психологии и современные исследо­вания мозга (Gazzanaga, 1985) свидетельствуют о том, что мы постоянно выдвигаем гипотезы — возможно, для этих целей предназначен некий узелок в мозгу. Так как мы должны класси­фицировать, природа классификационных систем оказывает на нас несомненное влияние. Несколько важных факторов относи­тельно классификаций значимы и для психотерапии.

Когда мы создаем один класс, то автоматически создаем и другие классы. Если мы создаем класс “хорошее”, мы одновре­менно формируем класс “плохое”, а также классы “не очень плохое” и “не очень хорошее”. Если есть что-то “высокое”, что-то должно быть “низким”. В самой природе классификации заложена невозможность иметь облик, не имея при этом фона, на котором можно выделяться, с а фактически много фонов или классов. Таким образом, человек, разрабатывающий некий класс, создает, даже помимо своего желания, и противополож­ный ему класс — так же, как, стремясь к счастью, мы одновре­менно создаем несчастье. Лао-Цзы говорил об этом так: “Когда все видят в хорошем хорошее, зло уже существует. Ибо быть и не быть появляются вместе”.

Другим следствием классификационной системы является не­избежность порождения парадоксов. Это случается, когда класс единиц вступает в конфликт с единицей класса. Если человек говорит: “Не подчиняйся мне” — тот, кому говорят, не может классифицировать эти слова как приказ подчиняться или не подчиняться. Не подчинишься, значит выполнишь приказ. Чтобы подчиниться, необходимо не подчиниться. Люди посто­янно сталкиваются с подобного рода парадоксами, ибо они по­рождены самой природой классификационных систем (Whitehead and Russel, 1910). Проблема классификации извест­на еще со времен Эпименода, который сказал: “Если человек говорит, что лжет, говорит ли он при этом правду?” Другой ас­пект был выделен Корзыбским и общими семантиками. Как только что-то расклассифицировано, мы начинаем реагировать на все единицы данного класса как на идентичные, даже когда они таковыми не являются. Человек с фобией реагирует на каждую фобическую ситуацию как на идентичную другим фоби- ческим ситуациям. Как любил говорить Корзыбский: “Корова один не есть корова два” (Korzybsky, 1941).

Изменить человека — значит изменить его систему классифи­кации. Людям трудно измениться самостоятельно, потому что они мыслят в рамках системы, которую хотят изменить. Задача вызвать изменение стоит и перед терапевтами, и перед мастера­ми дзэн. Например, человек, который хочет избавиться от чрезмерной поглощенности определенными мыслями или дей­ствиями, старается не думать о них. Эти попытки не думать, избегать определенных мыслей, формирует класс единиц, о ко­торых человек должен думать, для того чтобы не думать о них. Поставьте себе задачу не думать о слоне! Человек, стремящийся освободиться и действовать более независимо, может попробо­вать достичь этого целенаправленно, стараясь быть спонтанным. Тем не менее человек, старающийся быть спонтанным, немину­емо потерпит поражение, так как спонтанное поведение — это класс, который не включает в себя понятие “стараться”. Это похоже на попытку создавать свободные ассоциации, когда че­ловеку дают указание и ассоциации автоматически становятся не “свободными”, а “намеренными”. Аналогично, если человек старается быть расслабленным, это похоже на старание старать­ся, так как расслабленность — это форма поведения, не требу­ющего старания. Чем больше кто-то старается быть расслаблен­ным, тем менее расслабленным он становится. Другой аспект проблемы — если кто-то старается изменить себя, когда необхо­димо изменить сам способ классификации, каждая попытка из­менения активизирует базу классификации и тем самым препят­ствует изменению. Подобно самокорректирующейся системе в теории систем, попытка измениться активизирует регуляторы, препятствующие изменению.

И в терапии, и в дзэн-буддизме неизбежно возникает следу­ющая проблема: как изменить человека, если это значит изме­нить то, как человек классифицирует помощника, пытающегося изменить именно эту классификацию. Обращаясь за помощью, клиент классифицирует отношения между собой и терапевтом как неравные. Целью терапии является достижение состояния, в котором клиент определяется как равный терапевту и не нуж­дающийся в помощи. Клиент должен стать ровней, а не проси­телем с протянутой рукой. Однако как может терапевт устано­вить с клиентом равноправные отношения, когда любые по­мощь, руководство, объяснения действий клиента или директи­вы определяют отношения как неравные, а клиента — как нуж­дающегося и получающего помощь? Любые действия, предназ­наченные помочь человеку измениться, определяют отношения как неизменные. Терапевт или мастер дзэн должен вызвать в че­ловеке “спонтанное” изменение и тем самым избежать установ­ления “помогающих” взаимоотношений. Этот парадокс — ос­новной и в дзэн-буддизме, и в психотерапии. Одно из его ре­шений раскрывается в рассказе об ученике, который пытался снова и снова ответить на коан мастера дзэн и каждый раз слы­шал, что ответ неверен. В конце концов, он просто сел рядом с учителем. Именно это и было ответом, потому что он повел себя как равный.

Многие рассказы дзэн иллюстрируют проблему изменения классификации. Репс приводит такой тонкий пример:

Когда Нинакава умирал, к нему пришел дзэн-мастер Ик-ю.

—   Проводить тебя? — предложил Ик-ю.

Нинакава ответил:

—   Я пришел сюда один и уйду один. Чем ты можешь помочь мне?

Ик-ю сказал:

—   Если ты думаешь, что действительно приходишь и уходишь, это твоя иллюзия. Позволь мне показать тебе тропу, по которой никто не приходит и никто не уходит.

Этими словами Ик-ю показал тропу так ясно, что Ни-накава улыбнулся и умер.

Теория систем и дзэн-буддизм

В пятидесятые годы кибернетическая революция оказала влияние на психотерапию, сформулировав теорию самокоррек­тирующихся систем. Эриксон участвовал в первой конференции по этой проблеме (в конце сороковых) и был знаком с теорией систем. Связь теории систем и дзэн-буддизма открывается в ос­новной предпосылке дзэн о колесе жизни, в которое люди по­падают как в ловушку и вынуждены совершать поступки, при­носящие страдания. Чем сильнее человек старается убежать от судьбы, тем глубже увязает в ней, потому что попытка изменить приводит к укреплению системы. Одна из целей дзэн-буддизма

—   освобождение человека от повторяющейся системы, чтобы могло возникнуть новое, спонтанное поведение. Очевидно, что это также и основная цель психотерапии. Дзэн-буддизм гово­рит, что попытка изменить или помочь вызывает в ответ реак­цию, блокирующую изменение или помощь. Очевидно, что это полностью совпадает с основной предпосылкой теории киберне­тической самокорректирующейся системы. Так как любой эле­мент движется к изменению в параметрах системы, в системе возникает реакция, предотвращающая изменение. Как вызвать изменение, не активизируя при этом силы, препятствующие изменению, — это парадокс как дзэн-буддизма, так и психоте­рапии. Требуется воистину талант фокусника, чтобы освободить человека от противодействия изменениям. К примеру, как под­чиняться учителю, который требует думать независимо и не подчиняться учителям?

Из-за неизбежно возникающего оттенка трюкачества и масте­ра дзэн, и Эриксон обвиняются в слишком сильной нацеленно­сти на личную силу и манипулирование. В обеих ситуациях учитель просто должен обладать властью над людьми и умением влиять на них. В качестве примера Эриксон любил описывать, как кто-нибудь из аудитории, присутствующий на демонстра­ции, вызывался доказать, что его-то Эриксон не сможет загип­нотизировать. Эриксон обращал внимание на то, что вызвав­шийся не сможет отказаться сделать то, что он потребует. Если человек продолжал настаивать на своей независимости, Эрик­сон просил его пройти по правому проходу и сесть рядом, с ле­вой стороны. Человек демонстративно проходил по левому про­ходу и садился с правой стороны. Эриксон продолжал вводить человека в транс, предполагая, что это именно то, чего тот же­лает (из личной беседы с Хейли).

Следующий рассказ дзэн нельзя читать, не вспоминая Эрик­сона (Репс, стр. 8):

Беседы мастера Банкей посещали не только ученики, но и люди всех рангов и сект... Это очень раздражало од­ного священника секты Нинчерен, потому что его прихо­жане тоже ходили на беседы мастера. Эгоистичный свя­щенник пришел в храм с твердым намерением посрамить мастера Банкей.

—  Эй, учитель дзэн, — крикнул он, — прервись на минутку. Тебя слушаются те, кто уважают тебя, но такой человек, как я, не испытывает к тебе почтения. Сможешь ли ты заставить меня подчиняться?

—  Подойди ко мне и я покажу тебе, — сказал Банкей.

Гордо подняв голову, священник протиснулся сквозь

толпу к учителю.

Банкей улыбнулся:

—  Сядь слева от меня.

Священник повиновался.

—  Нет, — сказал Банкей, — нам будет легче говорить, если ты сядешь справа. Сядь сюда.

Священник с гордым видом пересел.

—  Видишь, — сказал Банкей, — ты подчиняешься мне, и я думаю, что ты очень мягкий человек. А сейчас садись и слушай.

Проблема помощи человеку, ищущему помощи, или челове­ку, стремящемуся к просветлению, состоит в том, чтобы по­мочь ему перестать быть человеком, ищущим помощи. Я вспо­минаю, как Уоттс рассказывал историю о дзэн-мастере, кото­рый желал объяснить студентам, что не может просветить их, обучая чему-то новому. Все знания, которые им требовались для достижения просветления, уже были внутри них, поэтому он мог лишь помочь им обнаружить то, что они давно знали. Он сказал ученику: “Ты уже знаешь все, чему я могу научить тебя”. Ученик решил, что перед ним мудрый учитель, избегаю­щий, вероятно, по педагогическим соображениям, каких-то очень значимых истин. Ученик не смог отказаться от представ­ления о себе как ученике, хотя это-то и было целью их взаимо­отношений.

Дзэн-буддизм, Эриксон и самонаблюдение

50-х годах я начал искать параллели между дзэн-буддизмом, теорией систем и эриксоновской терапией. Эти поиски были направлены на создание языка описания человеческих проблем и идеологии терапии, способной стать альтернативой психоди­намической теории и практике. Терапия будущего, рисовавша­яся мне, отличалась и от созданной позднее теории обучения. Среди всех прочих претензий к психодинамической теории одна была особенно веской — создавалось сообщество людей, прово­дящих свои жизни в постоянном самонаблюдении и самообъяс- нении. Постоянная озабоченность исследованием прошлого и выискиванием подсознательных конфликтов вела к крайним проявлениям самоосознания. Предполагалось, что самокопание освобождает людей от прошлого, однако реально этого не про­исходило. После нескольких лет посещения психотерапевта у человека вырабатывалась привычка к самонаблюдению. Даже занимаясь сексом, человек размышлял, а почему же ему или ей нравятся половые сношения.

Милтон Эриксон — продолжатель традиции, считающей бес­сознательное позитивной силой. Не надо сознательно следить за своим подсознанием, пусть оно само руководит нашими поступ­ками. Сороконожке не стоит пытаться сознательно координиро­вать свои сорок ног. Целью Эриксона было научить людей реа­гировать на свои импульсы в настоящем, не заботясь о том, как это происходит. Точно так же, основная цель дзэн — просто жить, а не заботиться о том, как ты живешь. Иными словами, цель — это излечение от самонаблюдения. Не зря говорится: “Когда ты действительно делаешь что-то, тебя там нет”. В ка­честве примера приведем историю (Репс, с.18):

Однажды Танзан и Экидо шагали вместе по грязной до­роге. Шел сильный дождь. Подойдя к перекрестку, они увидели красивую девушку в шелковом кимоно и шарфе, которая не могла перейти через дорогу.

—   Давай-ка сюда, девушка, — сказал тотчас же Тан- зан. Он поднял ее на руки и перенес через грязь.

Экидо молчал, пока они не достигли храма, где долж­ны были переночевать. И тогда он не смог больше сдер­живать слова, рвущиеся наружу:

—   Мы, монахи, не должны даже приближаться к жен­щинам, особенно к молодым и красивым, — сказал он Танзану, — это опасно. Почему ты сделал это?

—   Я оставил девушку там, — ответил Танзан. — А ты все еще несешь ее?

Цель терапии — изменить действия человека или изменить его методы классификации действий и мыслей на плохие или хорошие, болезненные или приятные, полезные или ненуж­ные и т.д. Рациональным советом обычно такую проблему не решить. Изменение должно возникнуть во время действия, как утверждает дзэн-буддизм. Вот один из способов: мастер дает человеку некое поручение, и решение проблемы состав­ляет часть выполнения данного поручения. В результате обу­чение дзэн часто выглядит как совместная деятельность масте­ра и ученика в каком-то виде искусства. Учеба может осуще­ствляться через стрельбу из лука, фехтование или чайную це­ремонию. Есть задача, и ученик объединяется с мастером в ее выполнении. Совместная деятельность приводит к тому, что мастер скорее направляет то, что происходит, чем раз­мышляет вместе с учеником.

Например, один из способов обучиться дзэн — пойти в ученики к мастеру фехтования. Ученику дали задание мыть полы в доме мастера. Когда ученик подметал пол, мастер неожиданно ударил его метлой из-за угла. Удары сыпались снова и снова. Как ни пытался ученик отгадать, откуда пос­ледует очередной удар, и приготовиться к защите, метла мас­тера достигала своей цели. В какой-то момент ученик понял, что он будет готов к ударам с любой, самой неожиданной стороны, если не будет готовиться к удару ни с какого опре­деленного направления. Поняв это, он смог получить в руки меч. Свой путь к просветлению он начал в контексте взаимо­действия между собой и учителем. Мастера дзэн гордятся тем, что готовы реагировать на все и отовсюду. Уоттс расска­зал мне об одном дзэн-буддисте, который спросил другого: “Что ты знаешь о дзэн?” — и тот, другой, немедленно бросил веер ему в лицо. Но спросивший наклонил голову ровно на­столько, чтобы веер пролетел, не задев лица, и рассмеялся. (Однажды Уоттс пришел ко мне в гости, и моя жена спроси­ла его: “Что такое дзэн?” В этот момент в руках Уоттса был спичечный коробок, который он и бросил в нее. Не знаю, достигла ли она просветления, но рассердилась точно.)

Столь активное вовлечение и мастера, и ученика в выполне­ние задания резко отличается от традиционной психодинамичес­кой недирективной терапии. Когда я занимался поисками тера­пии, отвечающей идеям дзэн-буддизма, я обнаружил, что ди­рективная терапия Эриксона подразумевает точно такое же взаи­модействие между терапевтом и клиентом, как взаимодействие мастера дзэн и его ученика.

Как пример приведу следующий случай из его практики. Мать привела своего пятидесятилетнего сына к Эриксону, жалу­ясь на то, что сын ничего не делает и постоянно теребит ее, не давая ей ни минуты покоя, даже не дает просто почитать книгу в одиночестве. Эриксон сказал, что сыну требуется физическая нагрузка, и предложил матери вывезти сына на автомобиле в пустыню, высадить его из машины, затем проехать одну милю, остановиться и читать себе спокойно книгу, включив кондицио­нер, пока сын по жаре будет пешком ее догонять. У сына не будет другого выбора — только пешком и вперед. Матери зада­ние очень понравилось, чего нельзя сказать о сыне. После не­скольких пеших прогулок по пустыне, сын спросил у Эриксо­на, не мог бы тот разрешить ему делать другие физические уп­ражнения, когда мать читает. Сын предложил в качестве адек­ватной замены ходьбе игру в кегельбане, и Эриксон согласился. Эриксон объяснил, что то, как сын использовал классифика­цию, было вычислено заранее: сын мог отказаться от прогулок по пустыне, но когда он протестовал и хотел чего-то другого, он оставался в рамках категории “физические упражнения” и просто заменил один тип упражнений на другой. Эта история — типичный пример того, как Эриксон вступал с клиентом в от­ношения действия, точно так же, как это происходит в дзэн-буддизме.

Традиционная терапия была основана на теории психопато­логии. Симптомы, мысли и характер классифицировались в со­ответствии с диагностической системой, которая использовалась клиницистами и отличала их от остальных людей. Маленькая девочка, которая не хотела есть, тут же классифицировалась как случай анорексии, а не как девочка, отказывающаяся от еды. Язык психопатологии отделял клиницистов от тех, кто рассмат­ривал человеческие проблемы как проблемы, возникающие в процессе жизни. Директивный терапевт склонен видеть в про­блемах временное отклонение от нормальной жизни, причем это отклонение должно быть выправлено. Например, когда я изучал различного типа семьи, мне необходимо было выбрать в качестве образца нормы какую-нибудь семью. Я обнаружил, что не могу использовать позицию клиницистов для выбора нор­мальной семьи, так как с их точки зрения ни одна семья тако­вой не является. Они в любой семье видели какую-нибудь пси­хопатологию. Эриксон же смещал акцент с патологических со­стояний на жизненные проблемы. Вместо того чтобы вешать на ребенка ярлык “школьная фобия”, он говорил, что ребенок из­бегает школу, и боролся именно с этой проблемой. Он не диаг­ностировал у женщины агорафобию — он называл ее челове­ком, который может выйти из дома лишь при особых обстоя­тельствах.

Одной из трудностей в нахождении соответствий между дзэн-буддизмом и психотерапией является то, что в дзэн нет понятия психопатологии. Есть только проблемы на пути к просветлению. Особенно важно, что дзэн-буддизм предлагает такой способ классификации и игнорирования человеческих проблем, который клиницисты, возможно, расценили бы как серьезную психопатологию. В дзэн галлюцинации, фантазии и иллюзорные ощущения называются “макйо”. Об этом гово­рится так (Капло, 1989, с.41): “Макйо — это явления — виде­ния, галлюцинации, фантазии, откровения, иллюзорные ощущения, — которым подвержен практикующий дза-дзэн на определенном этапе своего сидения... Эти явления сами по себе не плохи. Они становятся серьезным препятствием для занятий дзэн только тогда, когда человек не осведомлен об их истинной сущности и попадает в их ловушку”. Согласно даль­нейшему описанию, галлюцинации, зрительные или слухо­вые, — это обычные вербальные или слуховые ощущения. “Человек может чувствовать, что он тонет или плывет или может попеременно чувствовать себя то расплывающимся, то резко собранным... Неожиданно могут приходить яркие озаре­ния... Все эти аномальные видения и ощущения есть просто симптомы повреждения, возникающего в результате рассогла­сования работы мозга и дыхания”. Автор добавляет: “Другие религии и секты хранят и лелеют случаи, когда люди видели Бога или божества или слышали небесные голоса, или совер­шали чудеса, или получали божественные послания, или дос­тигали очищения с помощью различных обрядов и препара­тов... С точки зрения дзэн-буддизма, все это — ненормальные состояния, лишенные истинной религиозной важности и по­этому просто макйо... Увидеть Будду не значит стать хоть на шаг ближе к перевоплощению в Будду, точно так же, как увидеть сон о том, что ты стал миллионером, вовсе не зна­чит, что, проснувшись, ты станешь хоть на грош богаче”.

Явления, которые могут привести к диагнозу психопатоло­гии, с точки зрения дзэн-буддизма являются продуктом конк­ретной ситуации и изменятся, когда изменится ситуация. Это мнение разделяют и сторонники стратегического подхода к пси­хотерапии: такие явления — это реакция на ситуацию, а не при­сущий человеку дефект или хроническое заболевание.

Изменение в дзэн-буддизме

Стратегический подход к психотерапии не обладает единым методом, применимым к любой проблеме. Каждый случай счи­тается уникальным и требует особой интервенции. Точно так же и в дзэн-буддизме нет метода, который используется для про­светления каждого приходящего. Существуют стандартные про­цедуры, такие как медитация, но предполагается, что для дос­тижения просветления должна быть проведена уникальная ин­тервенция. В стратегическом подходе к психотерапии тоже мо­жет существовать стандартная схема опроса клиента, но дирек­тива должна отвечать данной конкретной ситуации. В дзэн-буд­дизме обучение и осознание не считаются путем к просветле­нию. Никого не учат жить и не дают инструкций, как общаться с другими. К тому же ни стратегическая терапия, ни дзэн-буд­дизм не основаны на теории вытеснения. И потому ни инсайт не считается необходимым для изменения, ни выражение эмо­ций — целью. Напротив, предполагается, что выражение эмо­ций приводит к их усилению.

В дзэн-буддизме изменение считается внезапным и оконча­тельным событием, а не постепенным накапливанием необходи­мых элементов, как в процессе изучения какого-нибудь предме­та. Подобно этому, в стратегической терапии клиент не учится поведению в той или иной ситуации или умению быть родите­лем и супругом. И в дзэн ученик не учится просветлению, а внезапно осознает, что для достижения цели должен отказаться от любых теорий. Считается, что, когда с помощью интервен­ции ситуация изменится, поведение изменится и без ритуально­го обучения.

Одна из характеристик эриксоновской терапии — использова­ние образов. Часто Эриксон заставлял клиента представить сце­ну из прошлого или настоящего и использовал ее для внушения транса. Такая практика, кажется, не имеет ничего общего с дзэн, с его сосредоточенностью на реальности. Однако почита­ем притчу о борце по имени Большие Волны, который был чемпионом в тренировочных боях, но из-за своей застенчивости всегда проигрывал в публичных поединках. Он обратился за по­мощью к мастеру дзэн (Репс, стр. 11):

“Тебя зовут Большие Волны, — сказал учитель, — поэтому оставайся в храме на ночь. Представь, что ты и вправду большие волны. Ты больше не борец, которому страшно. Ты — громадные волны, сметающие и погло­щающие все на своем пути. Представь себе это, и ты станешь величайшим борцом на земле”. Юноша так и сделал, и “перед рассветом храм стал лишь отливом и приливом необъятного моря”. Утром мастер сказал ему: “Ты и есть эти могучие прибрежные волны. Перед тобой нет преград”. И с этого момента ему не было равных в борьбе.

Хочется подчеркнуть еще одно сходство эриксоновской тера­пии и дзэн-буддизма. Веками мастера дзэн рассказывали исто­рии, чтобы показать путь к просветлению. Эриксон также рас­сказывал истории, чтобы передать свое видение способов изме­нения людей. В обоих случаях обучение осуществлялось через аналогии и метафоры. Например, Эриксон любил рассказывать о событии, случившемся, когда ему было семнадцать лет. Он был полностью парализован, и врач сказал, что жить ему оста­лось лишь до утра. Эриксон попросил маму поставить перед ним зеркало, чтобы он мог видеть небо. Он хотел насладиться пос­ледним рассветом своей жизни.

Как это похоже на притчу, рассказанную Буддой (Репс, стр. 22):

Человек, шедший через поле, столкнулся с тигром. Он побежал, тигр — за ним. Подбежав к пропасти, чело­век ухватился за лозу дикого винограда и повис на краю. Сверху сидел тигр, кровожадно принюхиваясь. Весь дро­жа, человек посмотрел вниз: на дне пропасти его ждал другой тигр. Только слабая лоза удерживала беднягу меж­ду двумя хищниками.

Две мыши, белая и черная, начали потихоньку под­грызать корень винограда. Вдруг совсем рядом человек увидел кустик ароматной земляники. Одной рукой дер­жась за лозу, другой он сорвал ягоду. Какой сладкой была земляника!

Когда мы сравниваем дзэн-буддизм с психотерапией, можно вспомнить и такие примеры, где параллели провести трудно. Возьмем метафору дзэн о пальце Гутея (Репс, стр. 92):

Гутей поднимал палец вверх каждый раз, когда его спрашивали о дзэн. Мальчик-слуга начал подражать ему. Когда кто-нибудь спрашивал его, что проповедует его хо­зяин, мальчик поднимал палец.

Гутей узнал о проказах слуги. Он схватил его и отрубил ему палец. Мальчик закричал и бросился прочь. Гутей позвал его. Когда мальчик остановился и обернулся, Гу- тей поднял свой палец. И в это мгновение мальчик достиг просветления.

Трудно найти случай в психотерапии, схожий с болезнен­ным отсечением пальца. Особенно трудно в наше время су­дебных преследований. Если такой пример и есть, то это, очевидно, будет пример из практики Милтона Эриксона. Мне вспоминается один классический случай. Мать пришла к Эриксону и рассказала, что ее дочь-подросток перестала вы­ходить из дому. Она не ходила в школу и не встречалась с друзьями, так как решила, что ее ступни слишком велики. Девочка отказалась прийти к нему на прием, поэтому Эрик­сон сам отправился к ним домой под предлогом болезни мате­ри и необходимости осмотреть ее на дому. Придя к ним, он убедился, что размер ноги у девочки нормальный. Эриксон осмотрел мать, попросив дочь помочь ему подержать полотен­це, при этом направляя ее так, что она все время стояла ря­дом с ним. Внезапно Эриксон шагнул назад и изо всех сил наступил девочке на ногу. Она закричала от боли. Эриксон резко повернулся и сердито проговорил: “Отрастила бы лучше эти свои штуковины, чтобы их хоть заметить можно было, я бы так не оплошал”. В тот же день девочка отправилась в го­сти к друзьям, а на следующий день пошла в школу. Без со­мнения, она достигла просветления.

В этом случае, как и в предыдущем примере из дзэн, отра­жено предположение, что неожиданное вмешательство приво­дит к изменению, что причинить боль иногда необходимо для проведения интервенции и для этого не требуются ни образова­тельные, ни познавательные, ни рациональные дискуссии.

С данным примером связана и процедура тяжелого испыта­ния, являющегося, как правило, и частью работы Эриксона, и частью обучения дзэн. Путь к просветлению часто сопряжен с болью, с тяжелым испытанием — иногда данным мастером, а иногда и наложенным на себя самим учеником, например, ис­пытание голодом и холодом.

Помимо сходства между стратегическим подходом к терапии и дзэн, есть, конечно, и множество различий.

Во-первых, дзэн чаще всего — это долгие годы занятий. Стратегическая терапия короче. Во-вторых, терапевты получа­ют вознаграждение за работу. Трудно встретить терапевта в жел­той хламиде, с чашкой для милостыни в руке. Они нашли ком­промисс между финансовым успехом и призванием. В терапии нет упора на медитации, основными инструментами в ней явля­ются беседа и задание. Еще одно отличие — стратегическая те­рапия выросла из гипноза, и поэтому часто использует для сво­их целей транс. В дзэн же, если ученик, медитируя, входит в транс, его ждет удар палкой, так как транс не является целью его взаимодействия с учителем. Но нужно заметить, что Эрик­сон тоже не поощрял медитативный транс, напротив, он по­буждал клиента активно взаимодействовать с собой.

В дзэн нет семейного подхода. Как правило, монахи живут все вместе, без семей. Интервенции мастеров не меняют семьи с целью изменить человека. Достигнув просветления, монах мо­жет жениться и жить в семье, но вмешательство в семью не яв­ляется задачей дзэн.

Важное сходство — это использование юмора в дзэн и психо­терапии. Многие истории дзэн весьма остроумны, и эриксонов­ский подход отличался тонким юмором и шутками. Юмор сбли­жает коаны дзэн с загадками Эриксона. Оба метода направлены на то, чтобы помочь ученику изменить свой способ восприятия и избавиться от излишней жесткости и интеллектуализма. Рабо­тая с клиентом, не верящим в возможность изменений, Эрик­сон загадывал ему загадку, казавшуюся неразрешимой. Когда клиент отказывался от попыток найти ответ, Эриксон показы­вал решение — очевидное и простое. Одна из его любимых зага­док: как нарисовать десять деревьев по четыре дерева в каждом ряду (причем рядов должно быть пять), не отрывая при этом ручки от бумаги. Когда клиент после нескольких попыток назы­вал задачу нерешаемой, Эриксон показывал, насколько эле­ментарным может быть ответ, если отказаться от жестких и сте­реотипных способов классификации.

Так же и, очевидно, с той же целью мастера дзэн строили основную часть своей работы вокруг коанов и неразрешимых за­гадок. Например: “Как звучит хлопок одной ладонью?” Или другой пример, побуждающий к действию, а не к расслаблен­ному размышлению: мастер кладет конец палки на голову уче­ника и говорит: “Если ты скажешь, что эта палка реальна, я ударю тебя. Если ты скажешь, что она нереальна, я ударю тебя. Если ты ничего не скажешь, я ударю тебя”. Ученик дол­жен найти решение этого коана, иначе окажется побитым. После таких примеров поневоле задумаешься, не создан ли дзэн преимущественно для того, чтобы излечить молодых японских интеллектуалов от самокопания и рационализма.

Возможно, ближе всего дзэн и стратегическая терапия в стремлении использовать абсурд для изменения логических клас­сификационных систем. Причем используются не только абсур­дные загадки и коаны, но и абсурдные действия. Особенно ра­циональным и склонным к логическим построениям клиентам Эриксон давал абсурдные задания. Например, одному чересчур рациональному интеллектуалу он поручил проехать ровно 7,3 мили по пустыне, остановиться, выйти из машины и понять, почему он там находится. Я повторял этот прием с чрезмерно увлекающимися логикой учеными, посылая их пройти опреде­ленное расстояние по горной дороге и понять, почему они при­шли в эту точку. Возвращались они изменившимися. Вероятно, этой же цели служило известное задание Эриксона взобраться на Пик Скво. Следует отметить, что, когда Эриксон отправлял клиентов в пустыню, они всегда отправлялись туда и всегда на­ходили этому объяснение. Назад они возвращались другими — менее рациональными и менее логичными, но, возможно, бо­лее одухотворенными.

Заключение

Итак, какие процедуры дзэн уместны в психотерапии? В дзэн просветление достигается через взаимоотношения с масте­ром, который убежден, что изменение может произойти вне­запно и бесповоротно; который объединяется с учеником для выполнения задания и направляет его или ее; который стремит­ся уйти от интеллектуального объяснения жизни или наблюде­ния за личным поведением; который задает неразрешимые за­гадки и требует их решить; который подходит к каждому ученику как к единственному и неповторимому; который ведет себя каж­дый раз по-разному и владеет множеством приемов, включая умение быть абсурдным; который основное внимание уделяет настоящему, а не прошлому; который решает проблему систем­но, изменяя то, что предотвращает изменение; и, наконец, ко­торый из добрых побуждений использует тяжелые испытания. Все перечисленное характерно и для терапевта, исповедующего стратегический подход.

Рассматривая проблему изменения человека более широко, мы поймем, что практики дзэн и психотерапевты могут многое предложить друг другу. Конечно, дзэн возник на несколько сто­летий раньше. Тем не менее психотерапия, даже будучи мла­денцем по сравнению с дзэн, за последнее время разработала много новых методов и приемов. И становится понятно, что Милтон Эриксон был не просто уникальным терапевтом — он работал в рамках вековой традиции мастеров, посылающих лю­дей в пустыню открывать новые пути духовного бытия.

Литература

Gazzanaga, M.S. (1985) The social brain, New York: Basic Books.

Haley, J. (1986) Uncommon therapy, New York: Norton.

Kapleau, P. (1989) The three pillars of Zen, New York: Doubleday.

Reps, P.S. (undated) Zen flesh, Zen bones, New York: Doubleday.

Korzybski, A. (1941) Science and sanity (2nd ed.) New York: The Science Press.

Watts, A. (1961) Psychotherapy East and West, New York: Random House.

Whitehead, A.N. and Russel, B. (1910-1913) Principia mathematica, (3 vols.), Cambridge, England: Cambridge University Press.