«Психология жизни» в России

Психологи трех столиц – Москвы, Ленинграда (Санкт-Петербурга) и Киева – работали над решением проблем экзистенциальной психологии Петербургская школа ориентировалась на изучение развития целостного человека и большие усилия сосредоточила на методической стороне исследований. За основу был взят комплексный подход, а именно вариант биографического метода, направленный на реконструкцию жизненного пути личности, истории ее развития, выделения основных «узловых» событий и установления связей между ними. Хотя сам Б. Г. Ананьев[22], зачинатель исследований развития индивида в процессе жизни, не выделял экзистенциальную проблематику как особую. Разработка биографического метода и биографических методик, прежде всего в работах Н. А. Логиновой, обогатила психологическую науку в советском и постсоветском «пространстве – времени». В работах Б. Г. Ананьева уделено внимание главным образом периодизации жизни индивида: основным критерием является возраст.

О проблемах «жизненного пути личности», «стилях жизни» и «стратегиях жизни», «жизненной программе личности» и «жизненной перспективе» (можно перечислить еще немало терминов) заговорили в 1970–1980-е гг. Толчком послужила посмертная публикация книги С. Л. Рубинштейна «Человек и мир», подготовленная к изданию К. А. Абульхановой.

Возврат к русской философско-психологической традиции не провозглашался явно, а как бы подспудно, подпольно происходил сам по себе, с подобающими ссылками на труды К. Маркса и Ф. Энгельса, что не мешало излагать и собственные мысли по поводу проблем человеческого существования.

Марксистский подход стимулировал, как это ни странно, рассмотрение жизни человека как череды достижений, преобразований мира, творческой экспансии и пр. «Развитие личности – это не то, что с личностью “случается”: личность – это субъект своего собственного развития, постоянно находящийся в поиске и построении тех видов деятельностного отношения к миру, в которых могут лучше всего проявиться и развиваться уникальные потенции конкретного индивида».[23]

В интерпретации отечественных психологов марксистский «пафос революционного преобразования мира» (по сути, деструктивная активность по отношению к существующей жизни) превратился в аналог самоактуализации по А. Маслоу, Г. Оллпорту и К. Роджерсу. Неслучайно именно процитированная нами выше Л. И. Анциферова стала главным интерпретатором и пропагандистом идей гуманистической психологии

Как ни печально, но не всегда личность оказывается творцом собственной жизни. Точно так же и жизнь в «пассивном залоге», когда с человеком что-то случается и что-то происходит, не исключает личностного развития под влиянием этих событий.

«Человек целеустремленный», как правило, проецирует свое «Я» на внешнюю реальность, и психологические теории следует рассматривать как своеобразные проекции, объясняющие, конечно, существенную часть, но все-таки лишь часть реальности.

Работы экзистенциальных психологов старшего поколения – К. А. Абульхановой, Л. И. Анциферовой, И. А. Джидарьян и многих других – послужили стартовой площадкой кратковременного взлета российской и украинской экзистенциальной психологии в конце 70-х – начале 80-х гг. XX в. И как это ни удивительно, развитие продолжается: «полет» проходит нормально, в чем убеждают результаты исследований В. И. Ковалева, А. А. Кроника, Р. Ахмерова, В. И. Карандашева.

Для К. А. Абульхановой проблема жизни личности, в принципе, сводится к проблеме активного управления потоком жизненных событий: «…Проблема жизненного пути может стоять только так: каждый, кто хочет сознательно строить свой жизненный путь, должен познакомиться с психологическими механизмами, присущими личности, чтобы лучше узнать себя, свои особенности. От стихийного способа жизни человек может перейти к такому, который он может определять сам».[24]

Но при этом утверждается, что «субъектом жизни» может стать не каждый. Творцом собственного жизненного пути (стратегии жизни) может быть лишь человек, обладающий определенными личностными качествами.

Психолога интересуют все варианты жизни, как и биолога – все растения и животные, существующие на планете Земля и, возможно, за ее пределами. Стихийная жизнь и есть «наша маленькая жизнь», которая у всех одна и мало кому, к сожалению, интересна. Для К. А. Абульхановой отправными моментами размышлений о жизни личности стали исследования Шарлотты Бюлер и взгляды С. Л. Рубинштейна.

Ш. Бюлер считала, что существует глубинная аналогия между жизнью человечества (историей) и жизнью человека, и рассматривала каждую индивидуальную жизнь как историю, являющуюся не цепью случайностей, а закономерной эволюцией личности – «жизненным путем личности» (термин Ш. Бюлер). В жизненном пути личности можно выделить:

♦ объективную логику жизни – последовательность внешних событий;

♦ смену переживаний как эволюцию внутреннего мира человека;

♦ результаты его деятельности.

Ключевым для Ш. Бюлер стало понятие «событие»: «внешнее» и «внутреннее». Оказалось, что субъективные «внутренние» события не соответствовали ряду «внешних» событий, а те, в свою очередь, – этапам достижений личности. С. Л. Рубинштейн, критикуя Ш. Бюлер, предложил рассматривать человеческую жизнь не в качестве ряда событий, а как целое.[25] Рубинштейн предложил выделить три типа жизненных отношений личности: отношения к предметному миру, к другим людям и к самому себе. События он определил как узловые моменты, поворотные этапы в жизни индивида. Они определяют жизненный путь человека на долгое время. Критические ситуации определяют жизненный вариант.

С точки зрения К. А. Абульхановой, предложенная Рубинштейном концепция субъекта позволила рассматривать жизнь в процессе активного отношения человека к ней. Процесс существования личности на определенном этапе ее развития перестает быть случайной чередой событий. Отсюда возникает глубокая идея К. А. Абульхановой о том, что жизненный путь личности подлежит не только возрастной, но и личностной периодизации, так как, начиная с юности, они перестают совпадать друг с другом: разные люди проходят этапы личностного развития в разном возрасте.

Поскольку главный акцент в исследованиях К. А. Абульхановой делается на человеке как активном субъекте, реализующем в ходе жизни свои возможности и способном строить траекторию своей жизни (я рассматриваю такой вариант жизни как «жизнь-целедостижение». – В. Д.), постольку время жизни рассматривается ею с точки зрения возможности человека его «организовать». Главным понятием становится для нее «своевременность» – оптимальное согласование временной структуры деятельности с внешними социальными изменениями, разрешение противоречий между временем личностным и социальным.

Если своевременность является признаком оптимального приспособления личности к социуму, то существуют и неоптимальные стратегии, приводящие к дезадаптации. Абульханова выделяет стратегии:

1) запаздывание – пассивное распределение времени, когда человек приноравливается к внешним обстоятельствам;

2) активное игнорирование нормативов времени;

3) жизненная торопливость.

Оптимальной Абульханова считает стратегию «опережения» реального времени («быть немного впереди»): планирование событий наперед, активное преобразование, резервирование или использование времени. Такая точка зрения является нормативной и вытекает из диалектико-материалистических положений о преобразующей, активной природе человека, стремящегося переделать мир.

Разумеется, люди отличаются друг от друга, поскольку используют разные стратегии организации времени (собственно, и сама «организация» является суперстратегией). Поэтому Абульханова выделяет индивидуальную способность к регуляции времени, связывая эту способность с эффективностью работы в условиях лимита или дефицита времени.

Речь идет об использовании своих личностных ресурсов в «нужное время и нужном месте»: способности использовать свои способности. Представители когнитивной психологии называют эти способности (применительно к решению задач) – метакогнитивными. В данном случае индивид, способный «регулировать время», находит оптимальный темп жизни, соотносит индивидуальную активность с активностью группы, используя свои возможности только тогда, когда это необходимо.

Человек, в большей степени включенный в социальную жизнь, больше зависит от временнлх характеристик действительности. «Невключенный» освобождает это время для «подлинной» жизни, свободной от влияния социальной среды.

Надо заметить, Абульханова негативно оценивает второй тип личности, и эта оценка соответствует значению «активной жизненной позиции личности», которую всегда подчеркивали отечественные социальные философы, идеологи и социологи, а вслед за ними и психологи. Во все времена жизнь человека разделялась на официальную (officium) и неофициальную, «личную» (otium). Но значение этих «кусков» жизни в различные эпохи изменялось. В Древних Афинах bios theoreticos (жизнь созерцательная) – считалась более престижной для свободного гражданина, чем bios practikos (жизнь практическая). Напротив, в Древнем Риме – жизни деятельной (negotium) придавалось важнейшее значение, а vita contemplativa (жизнь созерцательная) и otium (досуг) ценились очень мало и считались второстепенной частью времени.

В эпоху Возрождения Лоренцо Валла и Никколо Никколи (первый теоретически, а второй – практически) воплотили другой идеал: большее значение досуга по сравнению с практической деятельностью.

Эпоха Реформации снова все поставила на свои места: дело, «оправдание веры действием» стало основой человеческого существования. Досуг считался недостойным времяпрепровождением для гражданина и отца семьи. Но в конце Нового времени возросло значение досуга («ценность свободного времени», по К. Марксу). Неслучайно мерилом стоимости продукта К. Маркс считал общественно необходимое время, затраченное на его производство, а не энергию или иной «ресурс». В XX в. относительное значение досуга и бизнеса для «нормативной личности» изменялось очень часто: в 1960–1970-е гг. движение «хиппи» пропагандировало жизнь вне officium и ценность «безделья», а с конца 1970-х гг. и по сей день превалирует «дело», а досуговая активность рассматривается обществом как нечто побочное и малозначимое.

«Дух времени» (Zeitgeist) определяет ценность жизни как целого и отдельных ее составляющих. Officium может поглощать всю жизнь, человек превращается в «трудоголика», «человека социального» или «человека, живущего по правилам». Наоборот, otium может вытеснить officium, и тогда жизнь превращается в игру, развлечение – во времяпрепровождение, трату.

Само восприятие времени как «конечного ресурса» или «потока» характеризует отношение к жизни как целому, а характер этого отношения может изменяться «во времени и пространстве». Поэтому постановка проблем управления временем жизни возможна только по отношению к одному из многих «вариантов жизни» (о них – в следующих главах книги).

Дальнейшие исследования учеников Абульхановой позволили дополнить и уточнить общие положения об активной регуляции времени жизни. В. И. Ковалев выявил четыре типа управления временем.

Стихийно-обыденный тип. Этот способ характеризуется краткосрочной временной перспективой, зависимостью личности от ситуации, безынициативностью и подчиненностью обстоятельствам.

Функционально-деятельностный тип. Характеризуется активной краткосрочной и ситуативной регуляцией времени и отсутствием длительной (пролонгированной) регуляции времени жизни как целого.

Созерцательно-пролонгированный тип. Личность относится к времени пассивно, не делается попыток направлять поток событий.

Созидательно-преобразующий тип. Личность творчески овладевает временем, осуществляет организацию времени существования как целого, связывая ее со смыслом жизни.

У этой классификация два основания: «событийность – целостность» и «активность – пассивность».

Результаты исследований, проведенных Л. Ю. Кублицкене, позволили К. А. Абульхановой сделать вывод о существовании типов людей, самоорганизующихся во времени, рассматривающих время как личностное, и типов, для которых время – внешне заданная проблема (избыток времени, нехватка времени). В частности (и это наиболее интересно!) выделен тип людей, которые любую деятельность сводят к дефициту времени, откладывая дело на последний момент, как бы отказываясь от свободы во времени в пользу жесткого временного режима, заданного извне. Эти результаты получены в экспериментальной ситуации и нуждаются в проверке на «экологическую валидность», но жизненный опыт большинства читателей наверняка согласуется с выводами Абульхановой и Кублицкене.

Содержание исследований киевской школы экзистенциальной психологии (Л. В. Сохань, Е. И. Головаха, А. А. Кроник) касается в основном «жизненной программы личности», «жизненной перспективы», «субъективной картины жизненного пути».

Если работы К. А. Абульхановой, ее сотрудников и учеников определяются целостным подходом к отношению «личность – жизнь», то исследования украинских ученых (к их числу следует отнести еще Л. Ф. Бурлачука и Е. Ю. Коржеву[26]) рассматривают жизнь как взаимосвязь ряда событий с их субъективными переживаниями. Психологическую судьбу личности определяет способ переживания событий жизни. Этот подход характеризуется как «событийно-биографический».

Жизненный путь рассматривается ими как разнонаправленный и прерывный, как связь субъективного прошлого и будущего (вслед за П. Ржичаном, Р. Лернером и Дж. Тьюбменом[27]).

Очень условно подходы двух школ следует рассматривать в рамках двух оппозиций: «субъектность – субъективность» и «целостность – событийность (дискретность)».

Один из наиболее талантливых российских психологов «среднего поколения» А. А. Кроник учился в Киевском университете, затем в аспирантуре Института психологии АН СССР, после чего работал в Институте философии АН УССР и вновь вернулся в Москву – в Институт психологии. Ныне он живет в США. В своих исследованиях он синтезирует научные достижения киевской, московской и ленинградской школ, оставаясь главным пропагандистом «субъективно-событийного похода», поскольку предмет его исследований – субъективная картина жизненного пути личности (термин предложен Б. Г. Ананьевым).

Пытаясь выйти за пределы описательности идиографического подхода, А. А. Кроник конструирует методики, позволяющие дать формально-количественные оценки, параметрически характеризовать субъективную картину жизни: «Психологический возраст» (совместно с Е. И. Головахой), «Картина жизни» (в модифицированном варианте – «Life line») и др.

А. А. Кроник признает, что в исследованиях жизненного пути существует три аспекта: объективный, субъектный и субъективный:

«Первый ориентирован на прогноз будущих событий жизни исходя из типичного “жизненного расписания” представителей социальной группы, к которой личность принадлежит. Второй касается прогноза жизненного пути на основе анализа его картины в самосознании личности и механизмов долговременной саморегуляции. Третий аспект связан с прогнозом изменений в самой субъективной картине жизни, исходя из внутренних закономерностей ее динамики под влиянием социальных, природных, личностных факторов. Для социолога наибольший интерес представляет первый аспект, для психолога – второй и третий, где в центре внимания находятся собственно психологические регуляторы жизненного пути».[28]

По мнению А. А. Кроника, центральным в психологическом исследовании является третий аспект, поскольку устойчивость и динамика картины жизненного пути определяют долговременную регуляцию будущего: без субъективного прошлого нет субъективного будущего и объективного настоящего.

Опора на прошлый опыт, который лежит в основе картины жизненного пути, приводит к тому, что исследование субъективной картины жизни сводится к анализу «памяти жизни» (или же «биографической памяти») в сочетании с субъективным прошлым будущих событий.

Техника «каузометрии», предложенная А. А. Кроником, подробно описана в соответствующих публикациях.[29]

Кроник предполагает, что структурными компонентами субъективной картины жизненного пути являются события и связи между ними («межсобытийные связи»). Связи характеризуются направлением (от прошлого к будущему или от будущего к прошлому), знаком (плюс – минус), субъективной вероятностью, протяженностью, принадлежностью к настоящему, прошлому или будущему.

Важнейшим понятием, которое использует А. А. Кроник, является психологический возраст личности. Он часто не согласуется с физическим возрастом, лишь у 22% людей, опрошенных исследователями, самооценка возраста полностью совпала с возрастом паспортным. Согласно А. А. Кронику, психологический возраст – мера психологического прошлого, помноженная на психологическое будущее. Психологический возраст человека тем больше, чем полнее его психологическая реализованность и чем дольше он собирается прожить.

Еще одно измерение субъективной картины жизненного пути – коэффициент взрослости. Он равен отношению психологического возраста к хронологическому. Тревожные, интровертированные личности чувствуют себя психологически старше, чем стабильные и экстравертированные. Будущее психологически связано с внешним миром, а прошлое – с внутренним миром, опирающимся на память субъекта. Пессимистическая и обедненная жизненная перспектива приводит к «психологическому старению» личности. Гедонизм характерен для «вечных юношей» (или «вечных девушек»).

Система методов анализа субъективной картины жизненного пути, предложенная А. А. Кроником, оказалась мощным диагностическим и психотерапевтическим средством, широко используемым в консультативной и коррекционной работе.

По содержанию основные работы А. А. Кроника лишь косвенно соотносимы с экзистенциальной психологией, в основании которой лежит целостный («холистический»), субъектный подход к отношению «человек – жизнь». Неслучайно сам А. А. Кроник предпочитает говорить о своей концепции как о версии «конструктивной психологии» – научно-практической отрасли, призванной реконструировать субъективную картину мира личности и помочь личности в организации («конструировании») собственного жизненного пути.

На этом закончим обзор работ предшественников и коллег.

Психология bookap

Жизнь людей многообразна, и я попытался в последующих главах выявить наиболее типичные, «полярные» варианты жизни. Индивидуальное бытие представляет собой мозаику вариантов, стилей, ситуаций, но заострение черт проявляет сущность.

Следовательно, шарж и гротеск – тоже могут быть способами познания жизни.