Часть первая. Истории о прошлых жизнях

Глава четвертая. Момент смерти


...

Типичные дети, типичные смерти

Книга доктора Вулгера убедила меня в том, что случай с Чейзом и Сарой вовсе не был каким-то из ряда вон выходящим, а скорее типичным. Хотя в ней не говорилось ничего специфического о детских воспоминаниях, модель исцеления доктора Вулгера, и особенно случай с Эдит, прекрасно объясняли мне, что произошло с моими детьми. Их смерти в прошлых жизнях были незавершенными..

Когда Сара воскресила свою смерть во время пожара в доме, она снова испытала все свои сильные эмоции последних мгновений жизни. У нее не было времени поплакать, попрощаться со своей семьей и завершить свою жизнь. Ее смерть оказалась незавершенной. Она умирала, злясь на своих родителей, уверенная, что те бросили ее в беде, и она испытывала ужас перед пламенем, охватывающим ее. После того как она позволила этим болезненным эмоциям пробиться наружу, выплакалась и выразила всю обиду по отношению к родителям, эти эмоции исчезли. В момент прозрения она увидела, что родители пытались спасти ее и их нельзя винить. Она избавилась от обиды и гнева.

Я помню тот момент, как мы с Сарой сидели на кухне: мы почти могли ощутить тот поток энергии, который излился из нее, казалось, что гнев и страх с силой вырвались наружу. И когда ее оставил гнев, прошла и фобия.

В случае с Чейзом катарсис не оказался необходимым, чтобы его страх перед громкими звуками и экзема прошли. Осознание и понимание – вот все, что ему было нужно на первом сеансе с Норманом Инджем. Процесс был мягким и не столь высокоэмоциональным. Очевидно, в тот раз Чейзу не нужно было видеть момент той смерти. Он прошел очень долгий путь, и воспоминания поблекли.

Но как выяснилось впоследствии, процесс остался незавершенным. Неразрешенные эмоции той жизни укоренились глубоко в его душе, и через три года они были пробуждены сообщениями о войне в Персидском заливе. Его грусть расставания с семьей пробилась наружу с оставшейся частью истории, вместе с воспоминаниями о смерти на поле битвы. В конечном счете он закрыл ту свою жизнь, когда заново пережил момент смерти и состояние после смерти. Он обрел нужную отрешенность для того, чтобы проработать свои чувства и оставить ту жизнь за собой, там, где ей и следовало находиться. Его смерть наконец завершилась.

Модель исцеления доктора Вулгера помогла мне понять то, что случилось с моими детьми. Но кое-что ставило меня в тупик. Воспоминания моих детей качественно отличались от тех мрачных и кровавых историй, которые приводил доктор Вулгер в своей книге. Смерти из прошлых жизней Сары и Чейза были столь же трагичны и ужасны, как и их, но травмы моих детей, казалось, лежали ближе к поверхности, требовали лишь внимания и нежного прикосновения, чтобы проявиться и разрешиться. Их травмы напоминали поверхностные порезы, которые нуждались в доступе солнечных лучей и свежего воздуха для того, чтобы затянуться. С пациентами же доктора Вулгера дело обстояло иначе – их глубокие раны требовали психологической хирургии. Чем объяснялись эти качественные различия? Я прокручивала в своем уме этот вопрос снова и снова.

Я поняла, что забывала об очевидном: детские воспоминания действительно находятся ближе к поверхности. Дети не прожили столько лет и не приобрели тот опыт, чтобы подобные проблемы глубоко внедрились в их личность. Очень маленькие дети не имеют вообще того слоя убеждений и культурных условностей, который мешает их самоосознанию и внушает им мысль о том, что прошлых жизней не существует. Поскольку доступ к памяти у детей прегражден меньшим количеством барьеров, им легче вспомнить свои прошлые жизни и разрешить связанные с ними проблемы, чем взрослым. Они могут справиться за несколько минут с тем, что требует во взрослом возрасте много усилий как от пациента, так и от психотерапевта.