ДУХОВНЫЙ ДЕТДОМ


...

Лопух 2–й: конфликт отцов и детей — неотъемлемая характеристика именно нового времени

Обратимся к истории XX в. К 1917 г. противостояние поколений, пожалуй, достигло своего апогея. Хотя лидеры революции были самого разного возраста, в том числе и из поколения отцов, основной массив ниспровергателей старой жизни все же составляла разогретая мировой войной молодежь. А когда ниспровергаешь, необходимо совершить отрыв от старших. Ведь именно они останавливают, пытаются урезонить, говорят: «Не надо так, ребята! Что же вы, как варвары, все крушите, ломаете? Деды ваши строили, пот и кровь проливали, а вы… Разве так можно?»

«Во времена органические и, следовательно, бездемагогические, — пишет в книге „Народная монархия“ И.Л.Солоневич, — нация, общество, государство, — отцы говорили юнцам так: „Ты, орясина, учись, через лет тридцать, Бог даст, генералом станешь и тогда уж покомандуешь — а пока — цыц!“ В эпохи же революционные, то есть, в частности, демагогические, тем же юнцам твердят о том, что именно они являются солью земли и цветом человечества и что поколение более взрослое и умное есть „отсталый элемент“. Именно эта демагогия и вербует пушечное мясо революции.» (И.Л.Солоневич «Народная монархия», «Феникс», 1991, стр. 380–381.)

Пока длилась революционная эпоха, конфликт отцов и детей воспроизводился в каждом следующем поколении. Снова процитируем Солоневича: «Русская интеллигенция — и революционная и контрреволюционная — почти в одинаковой степени рассматривала себя как последнее слово русской истории — без оглядки на прошлое и, следовательно, без предвидения будущего. Каждое поколение прошлого и нынешнего века ломало или пыталось сломать все идейные и моральные стройки предыдущего поколения, клало ноги на стол отцов своих, и не предвидело той неизбежности, что кто-то положит ноги свои и на его стол. Базаров клал ноги на стол отцов своих, — базарята положили на его собственный. Ибо, если вы отказываете в уважении отцам вашим, то какое имеете вы основание надеяться на уважение со стороны ваших сыновей?» (Там же, стр. 405.)

Но потом, когда революционный ураган утих и сопротивление было сломлено, потребовалось упрочить «завоевания революции». Тогда социалистическое государство оказалось очень даже заинтересовано в стабильности и приложило максимум усилий к консолидации общества. Антагонизм отцов и детей канул в прошлое, сделался иллюстрацией жизни при «проклятом царизме». Какой конфликт мог быть между отцами — рабфаковцами и детьми — студентами советских вузов, между отцами — победителями в Великой Отечественной войне и детьми — целинниками? Они вместе строили светлое будущее, и эта гармония поколений утвердилась в формуле «молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет».

Казалось бы, совсем недавно, только что идеология была прямо противоположной. Стариков, и не просто стариков, а классиков (т. е. наилучших стариков) сбрасывали с корабля современности, а тут вдруг! — раз — и почет. (Естественно, не всем, а тем, кого революционные бури обкорнали по нужным меркам.) Так было и в 40–е, и в 50–е годы. И даже в 60–70–е, что бы нам ни рассказывали сейчас ангажированные мемуаристы о массовом недовольстве молодежи той жизнью, которую построили их отцы и деды, — даже тогда конфликты, в основном, носили частный и локальный характер. Родители могли возмущаться тем, что дочь носит слишком короткую юбку или что сын не захотел пойти по стопам отца, не захотел учиться на технолога, а подался в художники или не стал поступать в институт, а пошел в армию. Диссидентские настроения были достоянием чрезвычайно узкого круга людей, преимущественно в столице. У таких людей, конечно, возникали нешуточные конфликты как с собственными отцами, так и с «отцами — основателями». Кто-то, может быть, возразит, что согласие с отцами в лояльности к власти и ее установлениям было трусливым лицемерием. Но сейчас-то бояться некого. Скорее, наоборот, выгодно рассказывать о своих протестных настроениях в годы советской власти. Почему же мы сегодня нередко слышим от тех, чья юность пришлась на 70–е гг., что они вполне искренне верили в советскую идеологию, искренне работали на советское государство, искренне вступали в парию? Что это чистая правда, мы знаем и по собственному опыту, так как принадлежали к жалкому меньшинству недовольных и чувствовали себя очень одинокими в среде сверстников. И в институте, и позже, в среде сослуживцев.

Но настало время перестройки, которую ее апологеты ласково и лживо поименовали «бархатной революцией» И средства массовой информации стали стремительно ковать племя юных бунтарей. Какие только ярлыки не навешивались на старшее поколение: «рабы», «совки», «коммуняки», «красно-коричневые», «коммуно-фашисты»! А молодежи усиленно навязывался комплекс жертвы. Помните, сколько шума было создано вокруг перестроечного прибалтийского фильма «Легко ли быть молодым»? Как все уши прожужжали про его гениальность? Хотя само название — вопрос содержит в себе провокацию. Молодость традиционно считается лучшей порой в жизни человека. Здоровье, сила, красота, любовь, дружба, путешествия, ожидание от жизни счастливых сюрпризов — все это принято ассоциировать с молодостью. Фильм же переворачивал все с ног на голову. Пьянство, депрессии, разочарованность, наркомания — словом, один из закоулков молодежного жилья предстал в фильме в качестве центрального проспекта. Ну и естественно, во всем были виноваты старшие, которые довели несчастное молодое поколение до такого кошмара.

Этот фильм был ярким, но отнюдь не единичным примером разжигания межпоколенной розни. Как по милицейскому свистку вдруг принялись плодиться рок-ансамбли и прочие «неформалы», которым подозрительно легко строгая советская власть давала угнездиться в подвалах, клубах, чуть ли не в райкомах партии. И все они доверчиво повторяли за хитрыми «политтехнологами» (хотя на излете СССР это слово было еще не в ходу), что их затирают, что у молодежи нет будущего, что проклятые геронтократы заняли все места и никогда их не освободят.

Тема геронтократов вообще пришлась по сердцу многим нашим согражданам, не только «неформалам». Вся страна потешалась над членами Политбюро. Недостатки их правления как-то очень ловко и умело были сцеплены в средствах массовой информации со старостью. Выходило, что все дурное и даже преступное случилось в нашей стране не потому, что на безбожии и крови не построишь ничего путного, а потому что на руководящих постах окопались старики. Такой перевод стрелки на людей преклонного возраста как на главный источник зла помог не только рок-певцам, но и младшим научным сотрудникам выбиться в люди. Недаром перестройку в народе метко окрестили «революцией мэ-нэ-эсов». Распаленные завистью и эгоизмом молодые начала 90–х настолько потеряли голову, что не смогли сделать элементарный перенос, не подумали, в какой ситуации окажутся они сами через 10–15 лет. Теперь они с негодованием говорят о возрастном цензе при приеме на работу и о наглой молодежи, которая только и думает, как подсидеть «знающего, опытного сотрудника».

Все же это, наверное, было каким-то массовым умопомрачением, если не беснованием, — то, что творилось в начале 90–х… Только помрачением рассудка можно объяснить такую мерзость, такой позор, как избиение молодыми милиционерами стариков — ветеранов, вышедших на демонстрацию 23 февраля 1992 г. Ну, эти, предположим, могли еще оправдывать свое скотство тем, что получили приказ. Но ведь и без всякого приказа тогдашняя молодежь не стеснялась упрекать старых фронтовиков в том, что они… выиграли войну! «Победили бы немцы, так была бы нормальная цивилизованная жизнь, — бесстыдно заявляли они. — И пиво было бы классное, и сосиски качественные, а не как наши — из туалетной бумаги!»

Итак, на примере двух исторических переломов в России — начала и конца ХХ века — мы с вами видим, что межпоколенный конфликт есть признак не вообще нового, а революционного времени.

Наверно, кому-то из читателей снова захочется возразить: дескать, перестройка (а на самом деле, конечно, революция, хотя вовсе не бархатная, судя по количеству жертв!), давно закончилась. Почему же сейчас чуть ли не дошкольник норовит обвинить родителей в том, что они его не понимают и недооценивают (претензия, еще недавно характерная для подросткового возраста). Ну, а уж многие подростки вообще считают, что в современном мире «все другое», что все старое — это «отстой» и предки отстали навсегда. Словом, молодежь продолжают науськивать на старших. Ну, и причем тут революция?

Погодите, прополка не окончена! Еще один маленький лопушок.