О ЛЮБВИ И ЖАЛОСТИ, или «Бедные люди» (не по Достоевскому)

Много можно назвать параметров, по которым разнятся исторические эпохи: идеология, тип государственного правления, экономический уклад, ценностные приоритеты, культура, мода и проч. А есть маркер, который стоит отнюдь не в первом ряду, но является довольно колоритным показателем времени. Это… обвинения, предъявляемые противникам. Государственные обвинения обычно звучат более грозно: «измена королю», «враг народа», «отравитель колодцев», «пособничество терроризму». Общественные — помягче, но все равно нелицеприятно: «трус», «коварный», «низкий человек», «морально неустойчив», «стукач», «ловкач», «ни стыда ни совести», «ретроград»… Сейчас, в эпоху скоростной смены ценностей, почти все старые обвинения сняты, а то и превратились в похвалы.

Похвальные пороки

Трусом быть уже не позорно. Многие московские (и не только) парни не стыдятся заявлять, что им страшно пойти в армию, и требуют, чтобы родители их «отмазали». Слово «коварство» вообще выведено из оборота, а его младшая сестра хитрость теперь в почете. «Ты будь похитрее», — советует трехлетнему внуку бабушка и укоряет родителей: «Как он у вас жить-то будет? Совсем его не воспитываете! Другие в его возрасте уже вон какие ушлые, а наш лопух все готов отдать, всем уступить. Кем он у вас будет? Неудачником?».

Низкое — поведение, жаргон, стиль, вкусы — стало престижным. «Моральная неустойчивость» теперь переведена в ранг сверхдостоинства и именуется внутренней раскрепощенностью, освобождением от комплексов. Детей призывают «стучать» на родителей и педагогов омбудсмену — уполномоченному по правам ребенка. Ловкачество тоже многими одобряется. Про таких людей говорят: «умеет устроиться», «умеет жить», «молодец, вовремя подсуетился». Стыд объявлен пещерным предрассудком. Совесть же все больше упоминается не сама по себе, а в правозащитной идиоме «свобода совести». Разве что «ретроград» (правда, теперь чаще говорят «мракобес») по-прежнему порицаем.

С другой стороны, новое время породило новые обвинения — например, в нетолерантности, в экстремизме… Для их понимания необходимо владеть новоязом. А в одном новомодном обвинении, наоборот, фигурирует даже не старое, а вечное слово — «любовь». Звучит это обвинение, правда, несколько по-иностранному: «В тебе (в нем, в них) нет (мало) любви». Еще недавно так не говорили.

Психология bookap

Теперь же говорят сплошь и рядом. Причем не только выясняя личные отношения, но и когда хотят заткнуть рот противнику в споре. Это что-то вроде словесного кляпа. Аргументы по существу вопроса можно даже не подбирать. Главное, первому заявить об отсутствии любви — и дело в шляпе. Твой оппонент вынужден замолчать. А что ему, бедолаге, остается делать? Доказывать, что любовь у него есть? Но, во-первых, не очень-то принято рекламировать свои добродетели даже в тех случаях, когда в них кто-то сомневается. И, во-вторых, это недоказуемо: на каких весах взвесить, какой линейкой измерить любовь?

Хотя, конечно, педалирование темы любви возникает сейчас не на ровном месте. Народу вернули право верить в Бога. Теперь все, даже далекие от Церкви люди знают, что Бог есть Любовь и что надо любить друг друга. Да и свидетельств оскудения в мире любви предостаточно: миллионы абортов, социальное сиротство, семейные конфликты, разводы, рост числа убийств, самоубийств, похищение детей, терроризм. В общем, неудивительно, что людей так беспокоят вопросы любви, ее отсутствие или нехватка. Только вот понимают под любовью разные вещи. Подчас даже диаметрально противоположные. И разногласия идут по двум основным линиям: кого любить и что понимать под христианской любовью.