Глава третья

"НЕЖНЕЕ, ЕЩЕ НЕЖНЕЕ!". или язык чувств и высшая школа эмоций


...

Страданию — бой!

Первый год жизни человека — это тот странный и загадочный период, когда мы еще ничего не понимаем об окружающем нас мире, но уже формируем свое «мнение» о том, как он к нам относится. Вот представьте себе: человек еще ничего не знает ни о жизни, ни об окружающих его людях, но регулярно испытывает дискомфорт — ему больно, голодно, холодно.

Дети с угнетенными чувствами — это, как правило, дети с угнетенным интеллектом, обедненной мыслью.

Василий Сухомлинский


Да, мира он не знает и не понимает, но кое-что уже вполне определенно может о нем сказать. Сказать, например, что мир плох и ждать от него чего-то хорошего — бессмысленно, А если этому же человеку тепло, сытно и приятно, тут уже совсем другая история! Он думает, что мир к нему хорошо относится, что он внимательный, отзывчивый, понимающий, доброжелательный и вообще — хороший. И вот этот человек — наш ребенок на первом году своей жизни.

Иными словами, то базовое отношение к миру, которое формируется у ребенка на первом году его жизни, — это фундамент будущего здания всей его психики. Не буду приводить здесь печальную статистику, но поверьте: одно дело — ребенок, который воспитывается в счастливой семье счастливыми родителями, и совсем ^другое — ребенок из Дома малютки. Впрочем, вряд ли в Домах малютки дети голодают или мерзнут от холода. Просто в общественных учреждениях ребенок получает то, что ему необходимо не тогда, когда ему этого хочется, а тогда, когда подошла его очередь. И этот «зазор» между желанием и удовлетворением потребности — это не простое ожидание, которое для взрослого — своего рода норма, а период страдания. Причем, самого настоящего страдания, которое и ложится в основу психологического отношения ребенка к миру.

Если в младенческом возрасте ребенок формирует позитивное отношение к миру, то дальше он стремится развивать эти «добрососедские отношения». И это естественно, ведь мир ему приятен и интересен, Если же в этом же возрасте ребенок оценивает окружающий мир отрицательно, то контакт с ним уже не представляется ему пределом мечтаний. Но, однако же, контактировать все равно приходится — куда от него, от этого мира, денешься? А каким будет этот контакт? Через силу, с подозрением, с чувством неуверенности, с постоянным ожиданием подвоха.

Какой же вывод из этого мы должны сделать? А вывод очень простой: на первом году жизни самое важное — не дать ребенку возможности привыкнуть к чувству страдания, помочь ему не застревать на проживании горя. Нужно взять себе за правило думать следующим образом: ребенок не плачет, если у него все в порядке, своим плачем он сигнализирует нам о том, что мы должны оказать ему помощь. И тогда наша задача ясна и понятна: мы ищем причину страдания ребенка и устраняем ее. К счастью, ему пока не пятнадцать лет и количество его потребностей ограничено, а потому найти причину переживаний младенца, на самом деле, не так уж и сложно.

Помню, мы долго мучились с Сонечкиным дисбактериозом и уже нашли способы, которые позволяли быстро облегчить страдания ребенка, помочь ей успокоиться. Но в этот вечер ничего не помогало — укачивания, какие-то маленькие развлечения — все это давало эффект лишь на считанные минуты. После этого приходилось тут же менять тактику, чтобы переключить внимание ребенка еще на что-нибудь и не дать ему разрыдаться. В конце концов, мы с Лилей окончательно выбились из сил, и я предложил действовать методом исключения. До этого я искал способ отвлечь Соню, думая, что ее мучат кишечные колики, а тут я стал думать — из-за чего она еще может так страдать? Каких-то три минуты рассуждений в этом направлении дали потрясающий результат: я обнаружил, что Сонечке под нижнее веко попала ресница, удалил ее, и наше золото тут же успокоилось и заснуло.

Дети и придворные ошибаются много реже, чем родители и монархи.

Филипп Честерфилд


Иными словами, эта причина есть всегда, и не думайте, что ребенок плачет, потому что ему хочется потрепать вам нервы. Это паранойя…

Слез быть не должно — это правило. В возрасте до двух с половиной лет эта проблема решается элементарно: вместо того чтобы заунывно утешать ребенка, от чего он, разумеется, будет плакать в три раза сильнее, громче и надрывнее, мы просто переключаем его внимание. Внимание в этом возрасте — подвижное, а память — короткая. И нет ничего лучше, чем просто отвлечь ребенка, изящно предложив ему другую деятельность. Секунда — и глаза высохли, а мы уже тренируем позитивную и крайне необходимую малышу эмоцию интереса.

Никогда не подкрепляйте страдание ребенка, если он плачет — это повод отвлечься, но вовсе не повод вытребовать у родителей «недостающие» ласки или какие иные преференции. Вы будете проявлять позитивные чувства, когда у вашего ребенка будет хорошее настроение, а если оно плохое, нужно не утешаться, а действовать — решать проблему. В самой простой ситуации — достаточно просто переключиться, если ситуация сложнее — надо понять, в чем дело, и найти решение. Ребенок должен знать, что решение есть всегда, что мир хороший и он содержит в себе это решение, просто нужно его найти, а не плакать и не причитать. Когда же страдание уходит, ребенок тут же должен получить и сопереживание, и позитивную оценку (какой он молодец!), и ласку, а нежность — хоть до потери сознания.

Шантаж плачем — тактика детей, которые знают, что реветь без перерыва — это единственный эффективный способ решения проблемы. Если опыт ребенка говорит ему о том, что просто так на помощь к нему не придут, он использует рев навзрыд, чтобы родители, наконец, зачесались и приняли его нужды в расчет. Разумеется, долго плач ребенка игнорировать невозможно, недаром он входит в пятерку самых неприятных для человеческого уха звуков (наравне со звуком рвоты, скрипом тормозов и скоблением гвоздя по стеклу). Так что, родитель, рано или поздно, но непременно сдастся и тем самым скажет своему ребенку буквально следующее: «Если ты плачешь, малыш, то я буду к тебе внимателен и сделаю все то, что ты пожелаешь». Да, прямо так и говорит. Не очень понятно, правда, почему после таких речей, пусть и не высказанных вслух, родители недовольны постоянно плачущими детьми… Они же сами их этому научили!

Берегите слезы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле.

Пифагор


Если вы придерживаетесь правила: ребенок не плачет просто так, плач — это просьба о помощи, а потому с этим нельзя затягивать, чтобы не превращать рев в норму жизни, то вы никогда не узнаете, что такое «шантаж плачем». Самое главное, что переменится само ваше внутреннее отношение к этой проблеме. Обычно же родители как рассуждают? Ну, достаточно странно: «Мы тут устали, запахались, света белого не видим, а он орет, покоя нам не дает, такой нехороший». А ребенок, вы думаете, в курсе, что кто-то устал или запахался? У него беда, а вы — его родители, и он вам кричит: «Други, спасайте!» А «други» смотрят на него с недобрым, хищным оскалом и ждут, пока он проревется… Нормально?! Но когда вы думаете: «У моего малыша беда», вы совершенно по-другому воспринимаете эту ситуацию. Вы чувствуете, как у вас силы появляются! Усталости как и не было, а все другие дела сразу же теряют свою актуальность.

Впрочем, этот момент, наверное, нужно оговорить отдельно: бежать на помощь надо тоже без истерики.

Спокойно, ровно, внимательно: «Так, давай разберемся, что случилось? Плакать перестали, я уже тут, сейчас все решим. Давай поймем, что можно сделать, чтобы тебе помочь?» Лишние «уси-пуси» — это, извините, лишние «уси-пуси». Ребенок нуждается в помощи, какие тут «уси-пуси»? Вы себе представьте на минуточку, что вы вызвали Скорую или пожарных, а те приезжают и вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, начнут вам говорить — «уси-пуси». Боюсь, вам от этого станет только хуже, а про пожар я уж и вовсе молчу. Пепелище…

В возрасте от трех лет и старше — мы, встретившись с эмоцией горя у своего ребенка, все так же продолжаем сохранять спокойствие. Но теперь, постепенно, к «отвлекающим маневрам» начинаем добавлять новый «ход конем». Тут инструкция звучит следующим образом: если что-то случилось, мы должны понять, что именно произошло, и когда мы это поймем, мы обязательно сможем решить эту проблему.

Если эта логика действует исправно (то есть родитель не халтурит), то ребенок очень быстро поймет, что у него всегда есть шанс быть услышанным и для этого совершенно нет необходимости плакать и упиваться своим несчастьем. Он очень быстро поймет, что куда выгоднее и умнее — просто донести до родителя смысл своей просьбы, а не реветь, ожидая, пока он, может быть, когда-нибудь, чудесным образом, вдруг, сам догадается.

Я понимаю, что если твой ребенок плачет, то сердце кровью обливается, и ты думаешь только о том, как бы выручить его и пожалеть. Но с этим искушением надо бороться. Какой смысл демонстрировать бесконечное сочувствие, если его проблема решаема? Сочувствие хорошо тогда, когда проблему решить невозможно и человеку приходится смириться с неизбежностью. Но подобные проблемы возникнут в жизни ребенка еще очень не скоро. По крайней мере, не раньше средней школы. А до этого момента позиция родителей должна быть максимально конструктивной — мы учим ребенка ясно формулировать причины своего горя, а потом все вместе ищем способы это горе преодолеть. Мы проявляем доброжелательность, заинтересованность и готовность оказать помощь, но при этом не следует слишком усердствовать с состраданием. Зачем превращать его в привычку, если можно научиться решать стоящие перед тобой задачи конструктивно?

В школьные годы ситуация осложняется. Мы действительно все чаще сталкиваемся с тем, что ребенок страдает по причинам, которые вряд ли могут быть устранены полностью. Например, переход из одной школы в другую и последующий кризис адаптации. Конечно, ребенок страдает, конечно, ему трудно. Но какова наша тактика в этом случае? Все, что касается вопросов, которые не могут быть решены немедля и щелчком пальца, мы проявляем сочувствие и своим состраданием помогаем ребенку просто выплеснуть накопившееся горе — банально выплакаться. Но делаем мы это не «по доброте душевной», а чтобы помочь ребенку внутренне завершить для себя эту ситуацию и переключиться на какую-то другую, более продуктивную и интересную деятельность. Если же проблема может быть решена, то нужно ее обсудить и справедливо распределить роли участников в соответствующем мероприятии.

Быть «жестокосердным» и не подкреплять эмоцию горя у своего ребенка — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Конечно, родитель должен быть сострадательным, внимательным, чутким. Но важно проявлять эти свои родительские и просто человеческие качества к месту. В противном случае, страдание становится для ребенка способом решения проблем, а это уже катастрофа.

Если ребенок знает, что единственный способ заставить родителя обратить внимание на его проблемы — это продемонстрировать ему свое страдание (плакать и биться в истерике), он будет постоянно демонстрировать нам это самое страдание. И он не играет, не изображает страдание. Он рефлекторно и фактически начинает страдать, потому как именно это его поведение и, к сожалению, часто только оно, побуждает в его родителе родительский инстинкт. Но, может быть, мы, все-таки, побережем собственных детей?..