ПРЕДИСЛОВИЕ

Четыре года назад я написал книгу «Триумф гадкого утенка» — книгу о том, какие психологические проблемы мы с вами вынесли из нашего детства. Это ведь именно в нем, в нашем детстве, источник тех внутренних конфликтов и комплексов, которые затем мучают нас всю жизнь. Все оттуда, все это корнями где-то там — в детстве, отрочестве, юности. Но, в целом, «Триумф» не отличался ни обилием советов, как у нас любят, ни наличием каких-то конкретных рекомендаций — «пойди туда, сделай то». Эта книга, скорее, стала неким размышлением, важным для осознания и, может быть, даже покаяния. Мне хотелось, чтобы человек, прочитавший «Триумф гадкого утенка», освободился от той принесенной им из детства душевной тяжести, которая, как мне кажется, есть в каждом.

Собственно, поэтому, из-за такого, прямо скажем, философского настроя книги, я и не слишком рассчитывал на какой-то особенный читательский прием моего «Триумфа». Однако, книга оказалась успешной, мне даже кажется — чересчур. Сейчас я держу в руках уже ее шестое переиздание, не считая множества так называемых «дополнительных тиражей», и, признаться> сам не верю, что у нее такая счастливая судьба. Но дело даже не в том, сколько издатель перевел на нее бумаги, а в том, сколько отзывов пришло мне на эту книгу. Сколько и каких! Люди писали мне о своих ощущениях, которые они испытывали во время чтения, делились своими мыслями, рассказывали о том, как она помогла им изменить свою жизнь. Честно сказать, я был несколько обескуражен. А еще меня стали постоянно спрашивать о книге, которую я легкомысленно анонсировал в самом последнем абзаце «Триумфа», назвав ее «своеобразным вторым томом», — о «Руководстве для Фрекен Бок».1


1 Вообще, правильно писать «фрекен Бок» (т. е. фрекен — с маленькой буквы), но здесь я пишу «Фрекен», поскольку для меня Фрекен Бок, по ощущению, — это совершенно живая женщина из моего детства, с такими вот, как ни удивительно, именем и фамилией.


Почему же «Триумф», несмотря на «отсутствие конкретики», все-таки нашел путь к сердцам читателей? Ну, верно, потому, что в этой книге я рассказывал о наших отношениях с людьми, которые были, есть и будут самыми главными в нашей жизни, о наших отношениях с родителями. А эти отношения — архисложная штука, нечто очень интимное. Они полны какого-то странного напряжения — слишком много в них внутренней, невысказанной, не понятой толком, не осознанной нами, какой-то потаенной боли. И потому, вероятно, меня все время теребят по поводу этого «Руководства» — мол, доктор, нам нужна эта книга, нам важно, чтобы с нашими детьми ничего подобного не случилось, мы хотим, чтобы они не чувствовали этой боли, мы хотим, чтобы наше воспитание не сделало их невротиками.

А у меня, признаться, случился самый настоящий «писательский» ступор. Ну, не могу приступить к книге, и все. Хоть ты тресни! Не пишется, и баста. А голова, тем временем, «любезно» подсказывает разного рода оправдания моей бездеятельности — то других дел много, то из-за суеты нет возможности сосредоточиться как следует, чтобы написать хорошо. Или вот, например, самая хитрая уловка… Я же в этот период и сам стал папой, а потому надо все проверить на опыте — чего я буду людям рассказывать какую-то теорию, если сам «пороху не нюхал»? Надо проверить, а потом уже писать. И вот проверяю и проверяю на моей Сонечке. Теория, понятное дело, никаких сбоев не дает, а вот не сажусь за книгу, и все. Написал за это время с десяток других книг, а за эту не сажусь… готовлюсь.

Не знаю, надо ли объяснять причину этого моего, как выразились бы на моем месте психологи, «внутреннего сопротивления»? Наверное, не надо. И так понятно — ответственность. Такая прямо ужасная-преужасная, большая-пребольшая ответственность! Шутка ли — о детях говорить! Объяснять, что с ними происходит, как их воспитывать… По мне, так это ответственность в прогрессии, без конца и края. Они же маленькие, несмышленые, они полностью зависят от нас. Одно неловкое движение, слово, поступок — и все, что-то поломалось, не восстановишь, не перепишешь. Это как у скульпторов, я думаю, когда они с куском мрамора работают: чуть передавил резцом, и все, привет — будет тебе не Давид, а Венера без конечностей. И это в лучшем случае! А то ведь и вовсе груда строительного мусора может образоваться, мозаику потом собирать. В общем, струхнул я. Самым натуральным образом.

Но он был уже не гадким темно-серым утенком, а лебедем. Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца! Теперь он был рад, что перенес столько горя и бед, — он мог лучше оценить свое счастье и окружавшее его великолепие.

Ганс Христиан Андерсен


И это я еще не рассказал, сколько раз и каким образом начинал писать эту книгу. Это же вообще комическая история! То так ее начну, то эдак, то передумаю — и по-другому, то один план составлю, то другой, то тридцать третий. Сегодня нравится, завтра — нет. Вчера вроде бы «все сложилось», сегодня — ерунда на постном масле. Прямо как заколдованная книга, честное слово! Но никакого колдовства, конечно, тут нет и близко. Все дело, не побоюсь повториться, в ответственности, к которой, собственно, я этим предисловием всех родителей и призываю. На нас родителях — лежит гигантская ответственность! Тут, с одной стороны, «не навреди», а с другой — в тень-то уйти нельзя, на плетень не наведешь, бездействие получается, а оно смерти подобно, потому как — то самое «навреди» и выйдет. Ужас!

Короче говоря, сегодня я принял решение прекратить все эти свои бессмысленные «творческие» метания-искания и писать как пишется. Думаю, тем, кто знает (например, по научным работам автора), насколько он любит все структурировать и систематизировать, это решение, им принятое, — это просто подвиг какой-то! И далось оно мне не просто. Но переставлять материалы из конца в начало и из начала в конец — это становится уже даже как-то глупо. Смешно было год назад. В общем, пишу вот с самого начала, с «предисловия», которое обычно всегда создается уже в самом конце, когда понятно, что и как получилось в книге и с книгой. Учитывая все это, сразу прошу меня простить за то, что последовательность будет не содержательной, а смысловой. То есть, это не тот случай, когда все можно поделить на несколько важных тем и каждую в отдельности рассмотреть, тут будет общее движение… Не обессудьте.

***

Итак, о чем эта книга? О том, как понять собственного ребенка. Навскидку — нет, конечно, в этом ничего сложного. Но я возьму на себя смелость не согласиться. Поверьте, тут «все просто» только на первый взгляд, а как присмотришься, сразу обнаруживается неуловимая странность…

Когда какие-то родители приносили жертву богам, моля послать им сына, Диоген сказал: «А что из него выйдет, для вас безразлично?»


Мы имеем дело с «гуманоидом», пришельцем с другой планеты. Понимаю, что это мое заявление несколько шокирует уважаемую общественность, но вынужден на это пойти. Мы привыкли думать, что ребенок — это такой «большой человек», но только «маленький». Что отчасти, конечно, правда. Но так, да не так. Если человек — это не просто «венец природы», а результат социально-культурного развития (в чем, в общем-то, не приходится сомневаться), то ребенок — это пока только, как бы это сказать поделикатнее… «заготовка» под человека. Он еще будет расти, развиваться и лишь со временем превратится в человека. А до тех пор он еще не человек — в полном смысле этого слова. Биологически — да, бабочкой или орангутангом он уже не станет, но психологически — нет, не человек. Если изолировать его от людей, а такие опыты, к несчастью, имели место быть, он человеком — в том смысле, который мы с вами вкладываем в это слово, — не станет.

Это примерно то же самое, что называть какое-нибудь соцветие — плодом. Цветочки на яблоне — это, конечно, потенциальные яблочки, но яблочного сока, при всем желании, из них не сделаешь. Из побегов пшеницы сено можно изготовить, причем в больших количествах, а вот хлеб — нет. Так и с ребенком: он и человек уже, но и не замечать того, что он еще не человек, — это преступление. Потому как, если мы не замечаем «незрелости» нашего ребенка, его «неготовности» к жизни в нашем, взрослом, социокультурном мире, мы будем требовать от него того, на что он, просто по уровню своего развития, не способен. В результате получается, с одной стороны, насилие, а с другой стороны — фрустрация, унижение. Конечно! Ведь он не может справиться с этим заданием, а мы его перед этим заданием ставим. Некрасиво это и неправильно, унижаем, сами того не понимая.

Но тут вот в чем загвоздка… Как рассказать человеку о том, что такое, прошу прощения, «заготовка для человека»? Мы же мыслим-то подобиями, точнее сказать — по своему образу и подобию. Вот, например, можем ли мы представить себе, что такое мир собаки? Теоретически — наверное, да. А фактически, натурально? Она в 50 раз острее ощущает запахи (в 50 раз!), а вот зрение у нее, например, куда хуже, да еще вдобавок к тому — монохромное, примерно как в черно-белом телевизоре. Да, зная об этих нюансах собачьей сенсорики, у нас некий образ ее мира формируется, но это все равно — фикция. Даже если мы очень постараемся, мы не сможем «увидеть» этот мир, состоящий по большей части из дикой вони и сладостных ароматов, причем, с той оговоркой, что вонью в нем оказывается дорогой парфюм от Ив-Сен Лорана, а ароматом — зловонные, гнилостные останки какой-нибудь птахи. А еще в нем масса агрессивных звуков и бледная визуальная картинка действительности. Ну, как это вообразить? Только вы, пожалуйста, не думайте, что я сравниваю ребенка с собакой! На этом примере я просто пытаюсь показать, что другое существо воспринимает мир совершенно по-другому, можно даже сказать — живет в другом мире.

Счастье есть воображаемое состояние, которое прежде приписывалось предкам; теперь же взрослые обычно приписывают его детям, а дета — взрослым.

Томас Сас


Если же мы устроены иначе, если мы устроены по-разному, то понять, как именно оно — это другое существо — мыслит, живет и думает, — задача почти неразрешимая. Как результат — коммуницировать с ним очень сложно. Да, наверное, глухонемой может о чем-то договориться со слепым, но очевидно, что степень их взаимопонимания будет не слишком высокой. Так и мы с нашим ребенком, мы ровно в такой ситуации!

Ребенок иначе психически устроен, нежели взрослый, его мир из других элементов сложен, а потому мы находимся с ним в пространстве взаимодействия, где все очень условно и, мягко говоря, непросто. Ждать же, пока ребенок дорастет до нашего уровня восприятия, и бездействовать — это значит наломать такое количество дров в отношениях с ним, что, когда он таки дорастет, наконец, до этого нашего уровня, он уже не захочет с нами коммуницировать из принципа.

В этой связи меня всегда удивлял такой парадокс. Вот беру я "для телевизионной программы, книги, статьи тему — «Проблемы с детьми» или, например, «Трудный ребенок». И ноль интереса. Ну, правда! Не заставить телезрителей смотреть это дело! Переключаются. Рейтинги низкие, тиражи низкие, «коэффициент читаемости» низкий; Но только мы делаем программу о подростках, о взрослых детях — и рейтинг вверх, тиражи вверх, коэффициент читаемости — в заоблачные дали! Фантастика, правда?.. Но никакой фантастики в этом нет. Просто, пока ребенок маленький, он не может, как говорится, «симметрично ответить», а потому родителям кажется, что «все нормуль». Однако же, дети имеют свойство расти, и в какой-то момент родители неизбежно встречаются с тем самым «симметричным ответом» между глаз. Встречаются, понимают, что дела плохи, и сразу появляется у них интерес к проблеме воспитания детей. Только поздно — мальчик уже не с пальчик, да и девочка созрела. А потому, собственно, поздно пить боржоми.

Жизненный опыт дает нам радость только тогда, когда мы можем передать его другим.

Андре Моруа


Что мертвому припарки такое лечение. Когда ребенку исполняется двенадцать лет, случается маленькое волшебство: мы ему больше «не указ» — спасибо, дорогие родители, вы свободны.

Конечно, я хорошо понимаю, что чужой опыт никого и ничему не учит. В лучшем случае, мы его «к сведению принимаем». И конечно, я понимаю, что родители с малолетними детьми — это ходячая психотравма. Тут я нисколько не иронизирую, ведь малолетний ребенок столько сил вытягивает, что и не сосчитаешь. Тяжелая работа, а потому, порой, не до воспитательной эквилибристики. Но! Надо сделать над собой усилие. Работа тяжелая, хлопотная, истощающая, не до нюансов, казалось бы, но халтурить нельзя. Тут же на кону жизнь человека стоит, качество жизни вашего ребенка в течение всей его последующей жизни! Это раз. А кроме того, это же нам самим важно: мы свое чадо родили, столько с ним маялись, и потому так ведь хочется, чтобы не зря, не даром. Вот ради этого, как бы тяжело ни было, и надо сделать над собой усилие — понять, вникнуть, войти в положение и помочь. Наши дети нуждаются в помощи — и это даже не факт, это — презумпция! И этому «вниканию» я и планирую посвятить большую часть этой книги.


* * *

Впрочем, есть еще одна вещь, о которой я считаю нужным сказать, в самом начале «Триумф гадкого утенка» я начал с предупреждения, адресованного читателю: «Пожалуйста, читайте эту книгу как "дети"». То есть, я просил своего читателя, читая книгу, вставать на место ребенка. Здесь же, в «Руководстве для Фрекен Бок», я буду просить вас поступить прямо противоположным образом. Я буду просить вас читать эту книгу так, словно бы вы сами никогда не были детьми. Ну, наверное, это странная просьба, поэтому я вынужден пояснить свое пожелание.

Дело в том, что наша память — великая обманщица. Она постоянно переписывает наше прошлое. И в этом нет ничего странного, поскольку мы сами меняемся, а то, какие мы, определяет то, как мы воспринимаем окружающую нас действительность, включая и наши собственные воспоминания. Иными словами, наша память постоянно перекрашивает, переписывает, переделывает, меняет наше прошлое. Нам, разумеется, кажется, что наше восприятие прошлого объективно и стабильно, но это только иллюзия, продиктованная тем, что самих себя мы тоже воспринимаем относительно неизменными, хотя меняемся с годами страшным образом. Если бы нам представилась такая возможность — поговорить с самими собой, но, например, десятилетней давности, то, как свидетельствуют соответствующие научные эксперименты, мы бы, во-первых, самих себя не узнали, а во-вторых, были бы сильно с самими собой (прежними) не согласны, причем, по ряду ключевых позиций.

Учитывая эту особенность нашей памяти, мы не можем вспомнить, что на самом деле происходило с нами в нашем детстве. Хотя нам может казаться, что мы имеем весьма точные представления о нем — что с нами происходило, что мы при этом думали, что чувствовали, — но это только иллюзия. Однако же, из этой иллюзии мы делаем уверенные и далеко идущие выводы, а именно; «Ну, знаешь! Я в твои годы…» — и дальше по тексту. Заблуждение.

Старики привыкли думать, что они всегда умнее, чем поколение, которое идет им на смену.

Маргарита Наваррская


Нам только кажется, что мы помним, что там было в этих наших «тех» годах. Тем более, если речь идет о трехлетнем возрасте или даже десятилетнем, когда мозг ребенка еще продолжает расти и качественно меняться. Да, вполне возможно, мы «в эти годы» уже картошку на колхозных полях собирали, а наш «оболтус» только и знает, что за компьютером сидеть. Но мы же не помним, с каким настроением и внутренней мотивацией мы собирали эту картошку, а это-то и важно! Вполне возможно, что, если бы нас не загнали тогда на это колхозное поле строгим родительским наставлением и коммунистической идеологией и был бы у нас тогда компьютер с приставкой, мы были бы «ничем не лучше» нашего «оболтуса». И на это надо делать скидку.

В общем, возвращаясь к своей просьбе, я хочу сказать: пожалуйста, читайте эту книгу так, словно бы у вас не было детства, как будто ваш ребенок — это не «маленький вы» двумя-тремя десятилетиями позже, а совершенно неведомое вам существо с другой планеты — гуманоид. Поверьте, если реализовать такой подход в процессе воспитания ребенка, вы — как родители — будете куда более успешны. Впрочем, пока вам придется просто поверить мне на слово, хотя очень скоро, я надеюсь, все в этом убедятся. А пока просто на слово, ладно?.. Спасибо!

* * *

Ну и, наконец, самое последнее, перед тем как перейти к самой книге… Знаете, меня часто упрекают за отсутствие каких-то конкретных советов в моих «практических пособиях».

Истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях.

Жан-Жак Руссо


В целом, я не могу согласиться с этой критикой, поскольку конкретные советы в моих книгах, мне думается, все-таки есть. Хотя, конечно, чтобы соответствующие инструкции начали действовать, необходимо совершить определенную интеллектуальную работу, от которой многие, к сожалению, отказываются, рассчитывая, видимо, получить какой-нибудь нехитрый рецепт счастья в два притопа, три прихлопа. Есть у нас эта страсть к разного рода мистическим заклинаниям или, на худой конец, к каким-нибудь изощренным манипуляциям. Таких советов я и вправду не даю. За ними лучше обратиться к пособиям типа «Я стерва, и этим горжусь», ну или что-то в этом роде. На полках книжных магазинов они наличествуют с избытком, и все желающие могут с ними ознакомиться.

Мне же куда интереснее обращаться к читателю, который ждет от меня не инструкций, а понимания вопроса. И ничего со мной не поделать — я искренне в это верю: если ты понимаешь, как что-то работает, ты всегда сможешь с этим «что-то» многое сделать — переменить, наладить, отстроить. Не совет, не рекомендация, а рассказ о сути происходящего — вот, на мой взгляд, самое важное и самое целительное средство во всем, что касается нашей психологии Мы уникальны, и нас нельзя лечить одним советом на всех, но если мы знаем универсальные механизмы психики в целом, то мы сможем сами подобрать нужный ключик и к нашему ребенку. Так, по крайней мере, мне кажется. Поскольку же нет общих инструкций, то инструментарий каждому родителю придется подбирать индивидуально, находить свой подход к ребенку, причем, к каждому, если детей несколько. Но тут важно понимать — как подбирать, как понять, что выбранный способ взаимодействия с ребенком правильный?

И тут ответ один: вы должны хорошо понимать, какого ребенка вы хотите вырастить, каким, вы хотите, чтобы он стал. И если ваши действия, ваш способ взаимодействия с ребенком служит этой, конечной цели, значит, он правильный. А если, рассудив здраво, вы понимаете, что этой цели он не служит, значит — ошибочный. Какова эта цель? Надеюсь, никто не будет тешить себя иллюзией и думать, что этой целью может быть желание вырастить из него космонавта или великого дирижера. Скорее всего, такой план обречен на неудачу. Нет, тот максимум, на который мы можем рассчитывать, — это вырастить самостоятельного, активного, уверенного в себе, ответственного, доброго, чуткого, внимательного к другим людям человека, обладающего чувством собственного достоинства. Такая цель мне кажется и правильной, и достижимой. Об этом можно и нужно думать, и тогда инструментарий, необходимый для ее достижения, найдется.

Впрочем, есть определенного рода советы и рекомендации, которые, действительно, необходимы родителям в процессе воспитания ребенка. Например, разного рода развивающие игры для детей, а также описание алгоритмов поведения, которые могут быть полезны в различных ситуациях — когда ребенок капризничает или не хочет делать уроки. Но этого в моей книге тоже не будет, потому как я не специалист по воспитанию детей в образовательной и общеразвивающей части, а специалист по «невоспитанию» невротиков. И это, мне думается, очень важно. Буквально — очень!

Ну что ж, поехали?..