ЧАСТЬ IV. СЛЕДСТВИЯ ДЛЯ НОВОЙ ПСИХОЛОГИИ БЫТИЯ

НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА РЕАЛЬНОСТЬ И ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРИРОДУ


...

Корни человеческого насилия и текущий глобальный кризис

К числу самых важных следствий новой модели психики относятся прозрения социополитического характера. Попытки традиционной науки дать правдоподобное объяснение жестокости, которой отмечена большая часть человеческой истории, обычно, были неубедительными и оставляли желать лучшего. Образ человека как «безволосой обезьяны», таящей в себе кровожадные инстинкты, унаследованные от животного прошлого, не может объяснить то, что психоаналитик Эрих Фромм назвал «злокачественной агрессией», которая присуща только человеку. Хотя животные сражаются за пищу, возможность половых связей и территорию, ни одно животное в природе даже близко не подходит к тем бессмысленным жестокостям, которые творят люди. Попытки психологического объяснения нашего насилия в рамках биографической модели человеческого сознания были столь же разочаровывающими и неадекватными.

Подобно тому, как мы признали невозможность объяснения индивидуальной психопатологии индивида в рамках традиционной биографически ориентированной модели, неадекватность этих же методов становится еще более очевидной, когда они применяются к массовой психопатологии кровопролитных войн, революций, жестокости тоталитарных режимов, зверствам концлагерей и геноцида. Как и в случае крайне жестоких поступков отдельных людей, эмоциональная боль, пережитая в младенчестве и детстве, попросту не объясняет отклонений в поведении в таких масштабах.

Психологические травмы, связанные с переживаниями, формирующими нашу психику после рождения, недостаточны для объяснения ужасов фашизма, жестокостей сталинского режима или чудовищных деяний апартеида. Но когда мы прибавляем к этому околородовые и надличностные перспективы, выражение которых мы находим в необычных состояниях сознания, то даже такие вещи становятся более понятными. Травма рождения связана с борьбой жизни и смерти, которая потенциально способна стать основой для многих крайних эмоций. Как общее событие для всех нас, она может вызывать психологические отклонения в массовых масштабах, когда, быть может, сотни тысяч людей разделяют общее переживание сильнейшей бессознательной ярости. Архетипы коллективного бессознательного также могут быть источником массовой психопатологии, поскольку они наделены необычайной психологической силой, сметающей все индивидуальные границы.

Разумеется, война — это сложное явление, связанное с многими факторами, включая исторические, политические, экономические, равно как и психологические Мы не должны допускать, что войну можно сводить к одним лишь психологическим факторам. Однако, в то время, как более осязаемым аспектам конфликтов между нациями уделялось значительное внимание, психологические измерения и корни этих кризисов игнорировались. Здесь современные исследования сознания предлагают ряд интересных прозрений и догадок. В необычных состояниях, материал, проявляющийся из бессознательного, нередко включает в себя темы войны, тоталитарных режимов, революций, ужасов концлагерей и геноцида. Сцены, выражающие эти темы, могут быть чрезвычайно яркими — с переживанием полного спектра эмоций и физических ощущений как жертв, так и мучителей.

Когда в сеансах преобладает БПМ-II, человек соприкасается с ощущениями ребенка, застрявшего в родовом канале до открытия шейки матки. Это зачастую сопровождается сценами из человеческой истории, в которых человек переживает себя в роли жертвы. Такие переживания включают в себя отождествление с народом, притесняемым тоталитарным режимом, с мирными жителями, страдающими во время войны, с узниками концлагерей и с униженными всех веков. Такого рода эпизоды появлялись даже в сеансах тех людей, которые никогда лично не переживали этих ситуаций в реальной жизни; однако их бессознательное содержит в себе глубокое знание всех соответствующих эмоций и ощущений7.

Когда процесс переходит к БПМ-III, человек отождествляется с ребенком, борющимся за то, чтобы выйти из родового канала после раскрытия шейки матки. На этом этапе характер сопутствующих социополитических переживаний резко меняется. Здесь все еще присутствуют сцены насилия, но теперь индивид отождествляется также и с ролью агрессора. Процесс переключается между отождествлением с жертвой и с мучителем; порой, человек также может становиться сторонним наблюдателем. Здесь преобладает тема революции: притеснение стало нестерпимым, и тиран должен быть свергнут. Цель состоит в том, чтобы обрести свободу, когда можно снова «свободно дышать». Эти переживания включают в себя сцены из Французской и большевистской революций, американской Гражданской войны и других сражений за свободу. А сам момент рождения нередко сопровождается сценами, изображающими победы в различных революциях и окончание войн.

Богатство и всесторонний характер эмоций и ощущений, связанных с этими переживаниями, наводят на мысль о том, что они не формируются индивидуально на основе таких источников, как приключенческие романы, кинофильмы и телевизионные передачи. Будучи свидетелем тысяч сеансов терапии, в которых проявлялся материал подобного рода, я полностью убежден в том, что он происходит из коллективного бессознательного. Когда мы в своем внутреннем исследовании достигаем памяти о травме рождения, это, вероятно, открывает врата в коллективное бессознательное, где мы обретаем доступ к переживаниям людей, которые переживали аналогичные тяжелые ситуации в реальной жизни.