Эпилог:глядя вовне и внутрь в море звезд.

В нашем повествовании мы дошли до того пункта, где история смыкается с политическими энергиями данного момента. Современные споры, темой которых является потребление веществ и злоупотребление ими, должны стать в один ряд с другими равнозначными проблемами - проблемами бедности и перенаселенности, уничтожения окружающей среды и неоправданных политических ожиданий. Эти феномены составляют неизбежный побочный продукт культуры владычества. В борьбе с этими социальными проблемами нам не следует забывать, что корни нашей человечности совсем в ином - в том каскаде психических способностей, который был высвобожден у нашего вида много десятков тысяч лет назад: способностей именовать, классифицировать, сравнивать и запоминать. Все эти функции можно проследить вплоть до тех квазисимбиотических отношений, какими мы наслаждались с псилоцибиновыми грибами в африканском партнерском обществе предыстории.

Наша измена симбиотической связи с растительными галлюциногенами сделала нас подверженными все более невротической реакции друг на друга и на мир окружающий. Несколько тысячелетий такого лишения сделали нас почти душевнобольными наследниками планеты, гноящейся от токсичных побочных продуктов научной индустриализации.

Если не мы. то кто? Если не теперь. то когда?

Настало время для нас начать диалог, основанный на объективной оценке того, чем является наша культура и в чем ее смысл. Еще столетие бизнеса в обычном плане попросту невообразимо. Наши догмы и идеологии поизносились. Их губительные допущения позволяют нам закрывать глаза на нашу ужасную разрушительность и грабить даже те ресурсы, которые собственно принадлежат нашим детям и внукам. Наши забавы нас не удовлетворяют; наши религии - не более чем мании; наши политические системы - гротескная имитация того, какими мы их задумали.

Как можем мы надеяться на лучшее? Ведь, несмотря на то, что страхи ядерной конфронтации уменьшились в связи с недавними переменами в Восточном блоке, мир все еще одолевают голод, перенаселенность, расизм, сексизм, а также религиозный и политический фундаментализм. У нас есть возможности - индустриальные, научные и финансовые, - чтобы изменить мир. Вопрос в том, есть ли у нас возможность изменить самих себя, изменить свой ум? Я уверен, что ответом должно быть "да", но не без помощи природы. Если бы одна лишь проповедь добродетелей могла обеспечить нам ответ, то мы были бы на пороге райского существования уже некоторое время тому назад. Если бы ответом было возведение этих добродетелей в закон, мы бы узнали его давным-давно.

Помощь природы означает признание того, что удовлетворение религиозного импульса происходит не от ритуала и тем более не от догмы, а скорее от переживания фундаментального характера - переживания симбиоза с галлюциногенными растениями, и через них - симбиоза со всей полнотой планетарной жизни. Каким бы радикальным ни казалось это предложение, оно предвосхищается в работе такого более чем трезвого наблюдателя западной культуры, как Артур Кестлер.

Природа нас подвела. Бог, кажется, лишил приемник переключателя, а время истекает. Надежда на то, что спасение будет синтезировано в лаборатории, может показаться материалистичной, эксцентричной или наивной. Хотя, по правде говоря, существует юнгианское обращение к ней, так как это отражает мечту древних алхимиков создать elixir vitae ("эликсир жизни"). Но мы ожидаем от него не вечной жизни, не превращения основного металла в золото, а обращения homo meniscus в homo sapiens. Когда человек решится взять судьбу в свои руки, возможность эта будет в пределах его досягаемости. / Arthur Koestler. The Ghost in the Machine (New York: Macmillan, 1967). p. 339/

Исходя из исследования истории человечества как вида институализированного насилия Кестлер делает вывод, что понадобится какая-то форма фармакологического вмешательства, прежде чем мы сможем жить в мире друг с другом. Он выдвигает аргумент в пользу осознанного и научно направляемого психофармакологического вмешательства в жизнь общества, что будет иметь серьезное значение для сохранения идеалов человеческой независимости и свободы. Кестлер, очевидно, не был знаком с традицией шаманизма или со всем богатством психоделического опыта. А потому он не осознавал, что задача приведения человеческой популяции всей планеты в состояние гармонии и счастья включает в себя привнесение в жизнь людей опыта внутреннего горизонта трансценденции.

Найти выход.

Без отдушины выходов в трансцендентную и трансперсональную сферу, какую обеспечивают индольные галлюциногены растительного происхождения, будущее человека было бы поистине унылым. Мы утратили способность быть направляемыми влиянием мифов, а история наша должна убедить нас в софизме догм. Нам требуется какое-то новое измерение личного опыта, которое индивидуально и коллективно удостоверяло бы демократические социальные формы и наше управление этой малой частью огромной Вселенной.

Открытие такого измерения будет означать риск и возможность. Поиск ответа - это положение инженю, новичка перед инициацией и дурака. Нам сейчас придется отказаться от принятия такой позы: мы должны будем встать лицом к лицу с ответом. А встать лицом к лицу с ответом - значит признать, что мир, который мы приготовились вручить поколениям будущего, не более чем похлебка из объедков. И жалки вовсе не какие-то там обездоленные народы влажных тропических лесов; угрожают далеким надеждам и народам не стоические племена Бирмы, выращивающие опий, нет - это мы с вами.

От лугопастбищных угодий к звездам.

Человеческая история была рывком в пятнадцать тысячелетий от гармонии в своей африканской колыбели к апофеозу заблуждения, девальвации и массовых смертей XX века. Теперь мы стоим на грани полета к звездам, технологий виртуальной реальности, а также возрождаемого шаманизма, что возвещает об оставлении обезьяньего тела и племенной группы, всегда бывшей нашим контекстом. Начинается эра фантазии. Шаманские растения и мифы, которые они открывают, - вот те миры, из которых, как нам представляется, мы пришли давным-давно; миры света, силы и красоты, что в той или иной форме лежат за эсхатологическими видениями всех великих религий мира. Мы сможем претендовать на это щедрое наследие, если только сумеем быстро перестроить наш язык и самих себя.

Перестроить язык - значит отвергнуть собственный образ, унаследованный от культуры владычества, - образ твари, повинной в грехе, а потому заслуживающей изгнания из Рая. Рай - наш удел по рождению, и на него может заявлять права каждый из нас. Природа не враг нам, чтобы ее насиловать и побеждать. Природа - это мы, и мы должны ее лелеять и изучать. Шаманизм всегда знал это, и шаманизм всегда, в наиболее подлинных своих выражениях, учил, что путь требует союзников. Союзники эти - галлюциногенные растения и таинственные "научающие" сущности, светлые и трансцендентные, которые пребывают в том ближнем измерении экстатической красоты и разумения, которое мы отрицали до тех пор, пока не стало слишком поздно.

В видении мы ждем самих себя.

Мы можем теперь подойти к новому видению себя и своей роли в природе. Мы - приспосабливающийся ко всему вид, мы - мыслители, созидатели, мы те, кому решать проблемы. Эти великие дары, принадлежащие только нам и пришедшие из эволюционной матрицы планеты, они - не для нас, не для нашего удобства, не для удовлетворения или большей славы. Они для жизни: это особые качества, которые мы можем привнести как свой вклад в великую общность органического бытия, если мы намерены стать заботливыми садовниками, стать матерью нашей Матери •- Земли живой.

Вот где великая тайна. Посреди медленно движущейся пустыни нерефлексирующей природы мы выходим на самих себя и, быть может, видим себя впервые. Мы колоритны, ярки, сварливы и живем надеждой и мечтой, будто мы, насколько нам известно, уникальны во Вселенной. Мы слишком долго спали и были скованы силой, которой уступили свои самые благородные стороны и самых благородных из нас. Пора восстать и взглянуть в лицо тому факту, что мы должны и можем изменить свой ум.

Долгая ночь человеческой истории наконец приближается к концу: воздух стихает, и восток озаряется розовой краской рассвета. Но в мире, который мы всегда знали, неумолимо надвигается вечер, тени удлиняются к ночи, которой не будет конца. Так или иначе, история безрассудной обезьянки почти навсегда закончилась. Наш удел - отвернуться без сожаления от того, что было, чтобы встретиться лицом к лицу с самими собой, своими родителями, возлюбленными и детьми, собрать все свои инструменты, своих животных и старые-престарые мечты, так чтобы мы смогли двинуться в визионерский ландшафт все более углубленного понимания. Будем надеяться, что там, где нам всегда было более всего уютно, где мы более всего были самими собой, мы обретем славу и триумф в поисках смысла в нескончаемой жизни воображения, в игре в полях, вновь обретенного, наконец, Эдема.