IV. Рай, вновь обретенный?

Глава 15. Предвосхищение рая архаичного.

Давайте обратимся к выбору, доступному для тех, кто всерьез желает выправить созданное историей несоответствие нашего "эго" нам самим. Это потребует краткого обзора имеющихся возможностей для ознакомления с растительными галлюциногенами, употребляемыми ныне незападными обществами мира.

Реальные варианты выбора.

Существует, конечно же, псилоцибиновая группа, открытая Валентиной и Гордоном Уоссонами, - магические грибы центральной Мексики, которые почти определенно играли главную роль в религии цивилизаций майя и тольтеков. В группу эту входит наиболее широко распространенный гриб Stropharia cubensis, родиной которого считали Таиланд, а сейчас его находят повсюду в теплых тропиках.

Плоскогорье масатекской Мексики является местом произрастания двух видов вьюнка - Ipomoea purpura и Turbina (ранее Rivea) corymbosa. Свойства спорыньи, заинтересовавшие Альберта Хофмана, что и привело в конечном результате к открытию им ЛСД, - это свойства сокращать гладкую мускулатуру и быть, таким образом, потенциальной помощью при родах, что было давно известно повивальным бабкам Сьерра Масатеки. Сопутствующий эффект растворения границ восприятия и наплыва визионерской информации сделали эти виды вьюнка предпочтительной заменой псилоцибиновому грибу в те времена, когда последний был недоступен. / Sophia Adamson. Through the Gateway of the Heart (San Francisco: Four Trees Press. 1985)/

Все шаманские растения, вызывающие видения, в том числе и группа вьюнков из Мексики и псилоцибиновая группа, за одними единственным исключением, оказались галлюциногенными индолами. Это единственное исключение - мескалин, принадлежащий к группе амфетаминов.

Не следует забывать и другие индолы - краткодействующие триптамины и бета-карболины. Триптамины кратковременного действия можно принимать отдельно или в сочетании с бета-карболинами. Бета-карболины, хотя и галлюциногенны сами по себе, но наиболее эффективны, когда применяются как ингибиторы моноаминоксидазы для усиления эффекта триптаминов кратковременного действия, а также для того, чтобы сделать триптамины более активными при приеме через рот.

Я не упомянул ни одного синтетического вещества, так как предпочел бы отделить растения, вызывающие видения, от того, что в популярном представлении является наркотиком. Планетарная проблема наркотиков - вопрос другого рода. Она имеет отношение к судьбам народов и преступным синдикатам, ворочающим миллионами долларов. Я избегаю синтетических средств и предпочитаю органические галлюциногены, поскольку верю, что долгая история шаманского употребления - это первый знак одобрения, на который стоит обратить внимание, когда выбираешь вещество из-за его возможного влияния на личное развитие. И если люди употребляли растение тысячелетиями, можно вполне быть уверенным, что оно не вызовет ни опухолей, ни выкидышей и не создаст никакого иного неприемлемого физического эффекта. С течением времени путем проб и ошибок происходил отбор наиболее эффективных и наименее токсичных растений для шаманского использования.

В оценке вещества уместны и другие критерии. Важно пользоваться только такими соединениями, которые не повредят мозгу, независимо от того, какое отношение физический мозг имеет к уму, он определенно имеет отношение к метаболизму галлюциногенов. Соединений, чужеродных мозгу и, следовательно, трудных для его метаболизма, следует избегать.

Один из способов решить, сколь долгой является история симбиотической связи между человеком и тем или иным растением, состоит в том, чтобы определить, насколько мягко это соединение для метаболизма человека. Если после того, как вы приняли растение, ваши глаза не фокусируются еще двое суток или трое суток ваши колени так саднят, словно их драили наждачной бумагой, то это вовсе не мягкое соединение, состоящее в удобной, как рука в перчатке, связи с человеком-потребителем.

Факты в пользу галлюциногенных триптаминов.

Эти критерии объясняют, почему, на мой взгляд, триптамины столь интересны и почему я утверждаю, что псилоцибиновый гриб был первичным галлюциногеном, имевшим отношение к возникновению сознания в период Архаичного. Триптамины, в том числе псилоцибин, имеют поразительное сходство с нейрохимией человека. Человеческий мозг, фактически вся нервная система, работает на 5-гидрокситриптамине, известном также как серотонин. ДМТ, близко родственный серотонину, является основным галлюциногенным соединением, характерным для шаманизма Амазонки и самым мощным для людей из всех галлюциногенов, и, тем не менее, при курении его действие прекращается менее чем через 15 минут. Структурное сходство между этими двумя соединениями, возможно, указывает на глубокую древность эволюционных отношений между метаболизмом человеческого мозга и этими соединениями.

Обсудив выбор, остается обсудить методику. Олдос Хаксли назвал психоделическое переживание "беспричинной милостью". Под этим он подразумевал, что сам по себе психоделический опыт не является ни необходимым, ни достаточным для личного спасения. Он может и не оставить никаких следов. Могут существовать все условия для успеха, и тем не менее их не удается согласовать. Однако невозможно потерпеть неудачу, если все условия для успеха налицо, и попытки совершаются снова и снова, - быть может, тут работает какой-то фактор времени?

Хорошая методика очевидна: сесть, умолкнуть и сосредоточиться. В этом суть хорошей методики. Путешествия эти следует предпринимать на пустой желудок, в безмолвной темноте и в ситуации комфортной, знакомой и безопасной. "Установка" и "обстановка" - термины, введенные Тимоти Лири и Ральфом Мецнером в 60-е годы, остались отличными основными контрольными пунктами. /Timothy Leary and Ralph Metzner. The Psychedelic Experience: A Manual Based on the Tibetan Book of the Dead (New Hyde Park. N. Y.: University Books. 1964)/ Установка имеет отношение к интериоризированным чувствам, надеждам, страхам и ожиданиям психонавта. Обстановка - к внешней ситуации, в которой будет иметь место внутреннее путешествие, - уровню шума, свету и степени знакомства для путешествующего. И установка, и обстановка должны быть наиболее благоприятны и вызывать чувства безопасности и доверия. Внешние стимулы должны быть строго ограничены - телефоны отключены, шумящие предметы приглушены. Изучайте темноту с закрытыми глазами с ожиданием что-то увидеть. Это восприятие - не просто эйдетическая галлюцинация (которая возникает при нажатии на закрытые веки), хотя оно и начинается подобно ей. Уютная, тихая темнота - предпочтительная атмосфера для шамана, чтоб отправиться в "полет единичного к Единому", как назвал это мистик-неоплатоник Плотин.

При попытке со всей точностью передать людям, что это за переживание, возникают большие концептуальные и языковые трудности. У большинства из читающих мои слова в какой-то момент их жизни было нечто, что они описали бы как "опыт переживания под действием психоактивного вещества". Но известно ли вам, что ваше переживание непременно будет уникальным и отличным от переживания любого другого? Переживания эти простираются от простого покалывания в ногах до пребывания в титанических и чужеродных сферах, где "сбивается" ум и отнимается язык. И ощущается присутствие совершенно невыразимого, "совершенно Иного". Воспоминания исчезают, дробясь и распадаясь, будто вчерашний снег. Опаловое сияние предвосхищает неон, и язык самопорождается, преувеличение становится невозможным. И здесь важно обсуждать эти моменты.

Как это ощущается?

Какой же была атмосфера этого утраченного мира Эдемского? Что это за чувство, отсутствие которого забросило нас в историю? Начало действия индольного галлюциногена характеризуется в первую очередь активацией соматики, некоторых ощущений в теле. Индолы - не наркотические средства, а стимуляторы центральной нервной системы. Знакомое ощущение "борьбы или полета" является часто характерным для первой волны соматических ощущений, связанных с галлюциногеном. Следует дисциплинировать задний мозг и просто переждать эту суматоху в животном теле.

Активное при приеме через рот соединение типа псилоцибина становится вполне ощутимым во всех своих действиях где-то часа через полтора; соединение, которое курят - типа ДМТ, - становится активным менее чем через минуту. Каким бы путем ни вводили индольные галлюциногены, полное развертывание их действия поистине впечатляюще. Причудливые идеи, нередко весьма забавные, прелюбопытные интуиции, причем некоторые почти богоподобны по глубине своей, осколки воспоминаний и неоформленные галлюцинации - все это заявляет свои права на внимание к ним. В состоянии галлюциногенного опьянения творческая способность не является чем-то, что можно выразить; это нечто такое, что можно наблюдать.

Существование этого измерения опознаваемого смысла, который кажется никак не связанным с личным прошлым или личными устремлениями, как бы убеждает, что мы сталкиваемся лицом к лицу либо с неким мыслящим Иным, либо с глубокими структурами психики, внезапно сделавшимися зримыми. А может быть, с тем и другим. Глубина этого состояния и его потенциал для положительной обратной связи в процессе реорганизации личности давным-давно сделали психоделики незаменимым инструментом психотерапии. Кроме того, сны, равно как и свободные ассоциации и гипнотическая регрессия, привлекли серьезное внимание теоретиков психического процесса, но они - всего лишь щелочки в скрытый мир психодинамики по сравнению с тем необъятным видением, которое обеспечивают психоделики.

Ответ уже есть.

Ситуация, с которой нам сейчас приходится иметь дело, состоит не в поиске ответа, а в том, что ответ уже есть. Ответ уже найден. Получилось так, что он лежит как бы по ту сторону забора социальной терпимости и законности. Нас, таким образом, вынуждают на какой-то странный маскарад. Профессионалы знают, что психоделики - самый мощный из всех, какие только можно себе представить, инструмент для изучения ума. И, тем не менее, эти люди нередко относятся к профессуре, и им надлежит традиционно игнорировать тот факт, что ответ уже в наших руках. Наша ситуация мало чем отличается от ситуации XVI века, когда был изобретен телескоп и это поколебало утвержденную парадигму небес. Шестидесятые годы показали, что мы недостаточно разумны, чтобы взять психоделические инструменты в свои руки без определенных социальных и интеллектуальных изменений. Изменения эти следует произвести, начиная с каждого из нас.

Природа, во всем своем эволюционном и морфогенетическом изобилии, предлагает нам совершенно неотразимую модель для следования шаманскому делу ресакрализации и самоизменения, которое нам предстоит. Моделью образа тотемного животного для будущего человека является осьминог. Дело в том, что головоногие моллюски и осьминоги, хотя они и кажутся тварями весьма скромными, усовершенствовали специфическую форму коммуникации, являющуюся и психоделической, и телепатической, - вдохновляющую модель для коммуникаций человека будущего.

Рассмотрим осьминогов.

Осьминог не общается с помощью слабых звуков ртом, хотя вода и является хорошей средой для акустической сигнализации. Осьминог, скорее, становится сам своим лингвистическим смыслом. У осьминогов огромный репертуар изменений цвета, всяческих пятнышек, окрашивании и полосок, движущихся по их поверхности. Этот репертуар в соединении с мягкотелой физикой данного существа позволяет ему скрывать и раскрывать свое лингвистическое намерение, свой языковый смысл просто быстрым свертыванием и развертыванием меняющихся частей тела. Ум и тело осьминога - одно, а, следовательно, равно видны; осьминог носит язык свой, будто вторую кожу. Осьминоги едва ли могут не общаться. Использование ими чернильных выбросов для укрывания, вероятно, указывает на то, что это для них единственно возможный способ иметь что-то вроде собственной, частной мысли. Чернильное облачко может быть своего рода корректирующим флюидом для речистого осьминога, показывающим, что он сделал ложное заявление. Мартин Мойнигем писал о сложности коммуникации головоногих моллюсков.

Коммуникация и системы связи у головоногих моллюсков главным образом визуальные. В них входят расположения пигментных клеток, позы и движения. Позы и движения могут быть ритуализированными или неритуализированными. Изменения цвета, по-видимому, всегда ритуализированы. Разные рисунки, узоры могут соединяться многими и нередко сложными способами. Они могут сменяться очень быстро. Поскольку они визуальны, их сравнительно легко описать и расшифровать наблюдателю-человеку. Но бывают и затруднения.

Читаемые или нечитаемые, верно ли, неверно ли, но эти узоры-складки головоногих, как и у всех других животных, кодируют информацию. Поскольку это вести, намеренные ли, нет ли, они как будто имеют не только синтаксис, но и простую грамматику. / Martin Moyniham. Communication and Noncommunication by Cephalopods (Bloomington: Indiana University Press. 1985)/

Подобно осьминогам, назначение наше - стать тем, что мы думаем, чтоб наши мысли стали нашим телом, а тело - мыслями. В этом сущность более совершенного Логоса, которую предвидел энциклопедист-эллинист Филон Иудейский, - Логоса, в коем пребывает Богиня, не слышимого, а видимого. Ханс Йонас объясняет идею Филона Иудейского следующим образом.

Более совершенный архетипический логос, свободный от человеческой двойственности знака и вещи, и, следовательно, не связанный с формами речи, не требовал бы посредничества слышания, но непосредственно видится разумом как истина вещей. Иными словами, антитеза видения и слышания, выдвигаемая Филоном, лежит в целом в сфере "видения", то есть это не реальная антитеза, но разница в степени относительно идеала непосредственного интуитивного присутствия объекта. С точки зрения этого идеала "слышание" здесь, противопоставляемое "видению", понимается именно как представляющее его условный вид, а не как нечто подлинное, иное по своей сути, нежели видение. Соответственно поворот от слышания к видению, предусмотренному здесь, является переходом от знания ограниченного к знанию адекватному того же плана. / Hans Jonas. The Phenomenon of Life (New York: Dell. 1966), p. 238/

Искусство и революция.

Призыв к возрождению Архаичного - это боевой призыв к возвращению нашего права по рождению, каким бы неудобным оно нам ни казалось. Это призыв к пониманию того, что жизнь без психоделического опыта, на котором основывался первозданный шаманизм, есть жизнь, ставшая тривиальной, отверженной, порабощенной "эго" и его страхом растворения в той таинственной матрице чувствования, которая представляет собой все, окружающее нас. Именно в возрождении Архаичного состоит действительное разрешение нами исторической дилеммы.

Более того, сегодня ясно, что новые усовершенствования во многих областях - в том числе и в пограничной сфере "сознание/техника", в фармакологии разного рода синтетических средств, в хранении данных, образной символике и методах поиска информации - накапливаются в потенциал создания поистине демонического или ангельского образа нашей культуры. Те, кто находится на демонической стороне этого процесса, вполне сознают этот потенциал и рвутся вперед в своих планах захвата технических высот. Это положение, оказавшись в котором, они надеются обратить почти всех в доверчивых потребителей. В этом обществе коричневого фашизма никому не избежать фабрики "имиджей".

Шаманский ответ, ответ Архаичного, ответ человеческий на эту ситуацию должен состоять в том, чтобы отыскать рычаг искусства и надавить на него до конца. В этом состоит одна из первичных функций шаманизма, и эта функция великолепным образом синергизируется психоделиками. Если психоделики - это экзоферомоны, которые растворяют владычествующее "эго", то они также и ферменты, которые приводят в синергию человеческое воображение и наделяют силой язык. Они заставляют нас соединять и переорганизовывать содержание коллективного ума все более удивительным, прекрасным и естественно осуществляющимся способом.

Если мы всерьез настроены на возрождение Архаичного, то мы нуждаемся в новой парадигме, которая быстро продвинула бы нас вперед через этот нелегкий исторический момент, затрудняющий и препятствующий, как мы чувствуем, появлению более открытого, более человечного, более заботливого измерения, которое стремится родиться. Наше чувство политического долга, необходимость преображения или спасения коллективной души человечества, наше желание связать конец истории с ее началом - все это должно побудить нас на то, чтобы взглянуть на шаманизм как на некую образцовую модель. В современном состоянии планетарного кризиса нам нельзя не принять всерьез его методы, даже те, которые могут поколебать наши божественно предписанные полицейские заветы.

Расширение сознания.

Еще до введения Хамфри Осмондом термина "психоделический" существовало рапространенное феноменологическое описание психоделиков; их называли "средствами расширения сознания". По-моему, это очень хорошее описание. Взглянем на нашу планетарную ситуацию. Если расширение сознания не возникнет на горизонте человеческого будущего, какое же это будет будущее? По-моему, пропсиходелическая позиция наиболее фундаментально угрожает истэблишменту, поскольку, если ее глубоко и логично продумать, это позиция антинаркотическая, позиция антипристрастия. И не заблуждайтесь на этот счет: дело в наркотиках. Насколько вы будете наркотизированы? Или, скажем иначе, насколько вы будете сознательны? Кто будет сознателен? Кто будет бессознателен?

Нам нужно удобное определение того, что мы подразумеваем под "наркотиками". Наркотик - это то, что вызывает непросматриваемое, одержимое и привычное поведение. При одержимости поведение не исследуют, не просматривают, его просто проявляют. И ничему не позволят стать на пути удовлетворения. Это такая жизнь, за которую нам приходится расплачиваться на всех уровнях. Быть начеку, потреблять и снова быть начеку и потреблять. Выбор психоделический стоит особняком, где-то в скромном уголке, и о нем никто никогда не упоминает, тем не менее, он представляет собой единственный противоток тенденции оставить людей в "сконструированных" состояниях сознания. Но не в их собственной конструкции, а в конструкции Мэдисон-авеню, Пентагона, пятисот корпораций Форчуна. Это не просто метафора - так с нами действительно происходит.

Глядя на Лос-Анджелес с борта самолета, я всякий раз отмечаю, что он похож на какую-то печатную схему: все эти извилистые дороги и тупики, все с теми же установленными в них маленькими модулями. С тех пор как существуют подписка на "Ридерс дайджест" и телевидение, все эти модули суть взаимозаменимые части внутри огромной машины. Это та кошмарная реальность, которую предвидели Маршалл Макклюэн, Уиндом Люис и другие: сделать из публики стадо. У публики нет ни истории, ни будущего, публика живет в золотом мгновении, творимом кредитной системой, которая неотвратимо опутывает ее паутиной иллюзий, никогда не подвергаемых критике. Это окончательное следствие разрыва симбиотической связи с матрицей планеты, матрицей Геи. Это следствие отсутствия содружества; это наследие дисгармонии между полами; это смертельная фаза долгого погружения в бессмысленность и отравленное экзистенциальное смятение.

Честь вручения нам средств сопротивления этому ужасу принадлежит невоспетым героям - ботаникам и химикам, таким людям, как Ричард Шульц, Уоссоны и Альберт Хофман. Благодаря им, мы в этот самый хаотичный из веков получили в свои слабые руки средства, позволяющие что-то делать в своем затруднительном положении. Психология же самодовольно помалкивает. Психологи вот уже пятьдесят лет довольствуются построением теорий поведения, в глубине души понимая, что потенциально оказывают фатальную медвежью услугу достоинству человека, игнорируя возможности психоделиков.

Война наркотикам.

Именно сейчас настал момент услышать, учесть и попытаться прояснить мнение по этим вопросам. Какое-то время имели место общие нападки на "Билль о правах" под предлогом так называемой войны наркотикам. Почему-то проблема психоактивных веществ стала для общества еще даже более пугающей, более коварной, чем в свое время коммунизм. Качество риторики, исходящей из психоделической общины, следует радикально улучшить. Если этого не сделать, мы утратим возможность использования нашего права по рождению, и будет закрыта всякая возможность исследования психоделического измерения. Как это ни иронично, трагедия эта может произойти как некое подстрочное примечание к запрещению синтетических и способствующих пристрастию наркотиков. Никогда не будет лишним заявить, что вопрос психоделиков - это вопрос гражданских прав и гражданских свобод. Это вопрос, связанный с самой главной из человеческих свобод- свободой религиозной практики и частного выражения индивидуального разума.

Когда-то говорили, что женщинам нельзя давать право голоса, иначе общество погибнет. А до того короли не могли уступить свою абсолютную власть: иначе будет хаос. А теперь нам говорят, что нельзя легализовать психоактивные вещества, так как иначе произойдет распад общества. Это абсолютная бессмыслица. Как мы видели, человеческую историю можно описать как серию отношений с растениями, отношений установленных и порванных. Мы исследовали многие пути, на которых жестоко сталкивались растения, вещества и политика - от влияния сахара на коммерцию до действия кофе на современного служащего, от британского опийного давления на население Китая до использования ЦРУ героина в гетто, чтобы вызвать разногласия и недовольство.

Наша история является историей отношений с растениями. Ее уроки можно сделать осознанными, внести в социальную политику и использовать для созидания более благополучного, осмысленного мира, или же их можно отвергать, как это случилось с человеческой сексуальностью, обсуждение которой запрещалось до тех пор, пока работы Фрейда и других не вынесли ее на всеобщее обозрение. Эта аналогия уместна, поскольку усиление способности познавательного опыта, возможное благодаря растительным галлюциногенам, в основе своей настолько же фундаментально для сущности человека, насколько и сексуальность. Вопрос о том, как скоро мы разовьемся в зрелое сообщество, способное обратиться к этим темам, целиком и полностью зависит от нас.

Гиперпространство и свобода человека.

Чего больше всего боятся те, кто защищает не работающее луддитское решение типа "просто скажите нет", так это мира, в котором в столкновении с индивидами и популяциями, одержимыми психоактивными веществами, и нескончаемым поиском самоудовлетворения растворятся все традиционные общественные ценности. Нам не следует исключать этой слишком реальной возможности. Но следует отвергнуть идею о том, будто такого, тревожного, по общему мнению, будущего можно избежать охотой на ведьм, запрещением исследований и истеричным распространением дезинформации и лжи.

Психоактивные вещества с незапамятных времен были частью галактики культуры. И только с появлением технологий, способных очищать и концентрировать активные компоненты растений и растительных препаратов, вещества эти отделяются от общей ткани дел культуры и вместо этого становятся своего рода бичом.

В каком-то смысле наша проблема - это не проблема психоактивных веществ, а проблема управления нашей технологией. Ожидает ли нас в будущем появление новых синтетических веществ, в сто, а то и тысячу раз более способных вызывать пристрастие, чем героин или крэк? Ответом будет абсолютное "да", если мы не осознаем и не исследуем присущую человеку потребность в химической зависимости, а затем не отыщем и не одобрим какие-то пути выражения этой потребности. Мы открываем, что человеческие существа - творения химической привычки, с тем же ужасным недоверием, с каким викторианцы открыли, что люди - создания сексуальной фантазии и одержимости. Этот процесс встречи с самими собой как с видом - необходимое предварительное условие создания более гуманного общественного и природного порядка. Важно помнить, что приключение такой встречи с собой не начинается с Фрейда и Юнга и ими не кончается. Аргумент, старательно развиваемый в этой книге, состоит в том, что следующая ступень в деле понимания себя может возникнуть лишь тогда, когда мы учтем нашу врожденную и законную потребность жить в атмосфере, богатой психическими состояниями, вызываемыми по своей воле. Я уверен в том, что мы можем положить начало этому процессу путем пересмотра источников своего происхождения. И действительно, я приложил большие усилия, чтобы показать, что в среде Архаичного, в которой впервые возникла саморефлексия, мы находим ключи к истокам нашей беспокойной истории.

Что тут нового.

Галлюциногенные индолы, неизученные и законом запрещенные, представлены здесь в качестве агентов эволюционного изменения. Это агенты биохимические, чье конечное воздействие осуществляется не на непосредственный опыт индивида, а на генетическую конституцию вида. В первых главах было уделено внимание тому факту, что повышение остроты зрения, улучшение возможности размножения и усиление стимуляции протолингвистических функций мозга суть логические следствия включения псилоцибина в пищу древнего человека. Если бы можно было доказать идею о возникновении человеческого сознания в связи с опосредованной индолами синергией нейроразвития, то изменились бы и наш образ себя, и наше отношение к природе, и теперешняя дилемма относительно потребления психоактивных веществ в обществе.

Мы не можем решить ни "проблему наркотиков", ни проблему уничтожения окружающей среды, ни проблему запасов ядерного оружия, пока наш образ себя как вида не будет вновь связан с Землей. Дело это, в первую очередь, начинается с анализа уникального сочетания условий, которые необходимы для организованности животного, чтобы сделать скачок к осознанной саморефлексии. Когда понято главное значение опосредованного галлюциногенами симбиоза "человек-растение" в сценарии наших истоков, мы в состоянии понять и свое теперешнее состояние невроза. Усвоение уроков, содержащихся в тех давних и формирующих событиях, может заложить основу для принятия решений не только относительно необходимости управления в обществе потреблением и злоупотреблением веществ, но и относительно нашей глубокой и возрастающей потребности в духовном измерении жизни.

Опыт ДМТ.

Ранее в этой главе ДМТ отмечался как особо интересное соединение. Что же можно сказать о ДМТ-переживании и о ДМТ в связи с нашей духовной опустошенностью? Предлагает ли он нам какие-то ответы? Представляют ли триптамины кратковременного действия какую-то аналогию экстазу общества партнерства до того, как Эдем стал лишь воспоминанием? И если представляют, что же можно об этом сказать?

Всякий раз одно впечатляло меня во многих моих прорывах в мир галлюциногенных индолов, что, в общем, остается не упомянутым: преображение способности изложения и самого языка. Переживание, захватывающее все существо, проскальзывающее под покров экстаза ДМТ, ощущается как проникновение через какую-то мембрану. Ум и "я" буквально разворачиваются перед глазами. Такое ощущение, будто обновился, хотя и не изменился, как будто был сделан из золота и просто перековался в новую форму в горниле своего рождения. Дыхание нормальное, сердцебиение ровное, ум ясный и наблюдательный. Но что это за мир? Что воспринимают чувства?

Под влиянием ДМТ мир становится арабским лабиринтом, дворцом, каким-то более чем возможным марсианским сокровищем, наполненный мотивами, затопляющими изумленный ум многосложным бессловесным восторгом. Цвет и ощущение раскрывающей реальность тайны буквально пронизывают все переживание. Есть ощущение иных времен, а также собственного детства, чуда, чуда и еще раз чуда. Это аудиенция у чужестранца-нунция. В гуще этого переживания, очевидно, в конце человеческой истории, сторожевые врата, которые как бы открываются под ревущим вихрем невыразимой межзвездной пустоты в Вечность.

Вечность, как заметил прозорливо Гераклит, это дитя, играющее цветными шарами" Здесь находятся много мини-сущностей - малышей, самопреобразующихся механических эльфов гиперпространства. Может, это дети, которым предназначено быть человеку отцами? Впечатление вхождения в экологию душ, скрывающихся за порталами того, что мы наивно зовем смертью? Не знаю. Может, они - синестезийное воплощение нас как Иного или Иного как нас? А может, это эльфы, утраченные для нас с угасанием магического света детства? Здесь - потрясение, которое едва ли можно выразить, богоявление за пределами наших самых диких грез. Здесь царствие того, что страннее всего того, что мы можем предположить. Здесь тайна, живая, невредимая, все еще столь же новая для нас, как и тогда, когда наши предки переживали ее пятнадцать тысяч лет назад. Триптаминовые сущности предлагают дар нового языка: они поют жемчужными голосами, которые рассыпаются цветными лепестками и разливаются в воздухе, как горячий металл, чтобы стать игрушками и такими дарами, какие, наверное, боги дарили своим детям. Ощущение эмоциональной связи потрясающее и жуткое. Раскрытые таинства реальны и, если когда-нибудь их высказать целиком, они не оставят камня на камне в том малом мире, в котором мы стали так больны.

Это не какой-то переменчивый мир НЛО, вызванных с отдаленных вершин; это не песнь сирен погибшей Атлантиды, звучащая на площадках свихнувшейся на крэке Америки. ДМТ - не какая-то из наших иррациональных иллюзий. Я уверен, что воспринимаемое нами в присутствии ДМТ, - это подлинные вести. Это какое-то соседнее измерение, пугающее, трансформативное, выходящее за пределы нашего воображения и, тем не менее, доступное обычному исследованию. Мы должны послать бесстрашных экспертов - что бы под этим ни подразумевалось - исследовать все, что они найдут, и сделать об этом отчет.

ДМТ, как уже говорилось ранее, встречается в качестве составной части обычного нейрометаболизма человека и является наиболее сильным из встречающихся в природе индольных галлюциногенов. Необычайная легкость, с какой ДМТ совершенно разрушает все границы и переносит в невообразимое и неотразимое измерение Иного, - это буквально одно из чудес самой жизни. И за этим первым чудом следует второе: необычайная легкость и простота, с какой системы ферментов человеческого мозга опознают молекулы ДМТ в синапсах. Всего за несколько сотен секунд эти ферменты полностью и безо всякого вреда дезактивируют ДМТ. То, что обычные уровни аминов в мозге восстанавливаются столь быстро после приема самого сильного из всех галлюциногенных индолов, свидетельствует о том, что, возможно, существовала давняя совместная эволюционная связь между людьми и галлюциногенными триптаминами.

Хотя псилоцибин и псилоцин, галлюциногенные индолы, активные в грибе Stropharia cubensis, имеющем отношение к крупному рогатому скоту, ныне не считаются непосредственно метаболизирующимися в ДМТ до того, как они станут активными в мозге, тем не менее их проводящий путь наиболее родственен нервному пути активности ДМТ. И действительно, они могут быть активны в тех же синапсах, что и ДМТ, хотя и при большей реактивности последнего. Источник этого различия, вероятно, фармакокинетический, то есть ДМТ может проходить гемоэнцефалический барьер легче и, следовательно, достигать места активности за более короткое время. Сродство же этих двух соединений к месту связи примерно равное.

Как упоминалось ранее, исследование ДМТ, особенно на людях, было в общем неадекватным. Когда изучали ДМТ, его вводили путем инъекции. Это предпочтительная процедура с экспериментальным веществом, поскольку можно точно знать дозировку. Тем не менее, в случаях с ДМТ подход этот маскировал тот необычайный эффект "обращения времени", который имеет место при курении ДМТ. Переживание ДМТ при внутримышечной инъекции длится около часа. Пик же переживания, достигаемый при курении, приходит где-то через минуту. В бассейне Амазонки у некоторых племен есть традиция потребления ДМТ-содержащих растений. Они потребляют сок деревьев Virola, родственных мускатному ореху, или же молотые и поджаренные семена огромного стручкового дерева Anadenanthera peregrina. Обычно применяемый метод активирования индола - втягивание через нос порошкообразного растительного материала. Эта процедура не делается самостоятельно. У потребителя есть помощник, который вдувает порошок через полую, набитую порошком тростинку сначала в одну, потом в другую ноздрю (илл. 27). Явная обдуманность этого процесса не оставляет сомнений, что шаманы Амазонии узнали то, чего не знали современные исследователи ДМТ, а именно, что наиболее эффективный путь потребления - адсорбция через слизистую оболочку носа.

Илл. 27. Нюхачи ДМТ. Из книги Р.-Э. Шульца "Там, где царят Боги" (London: Synergetic Press, 1988). С. 195.

Гиперпространство и закон.

Быть может, вы запротестуете: "Но разве ДМТ не запрещен законом?"

Да, на сегодня ДМТ в США числится в списке No 1. Список No 1 - это перечень веществ вообще без каких-либо показаний к медицинскому применению. Даже кокаин сюда не относится. Псилоцибин и ДМТ занесли в этот список вообще без предоставления каких-либо научных доказательств, свидетельствующих о пользе или вреде их применения. В параноидальной атмосфере конца 60-х годов один лишь факт того, что эти вещества вызывают галлюцинации, был достаточным основанием для отнесения их к категории столь ограничительной, что это отбивало охоту даже для медицинского исследования.

Столкнувшись со столь истеричным "знать ничего не желаю", нам не помешало бы припомнить, что когда-то и анатомирование трупов было запрещено церковью и объявлено колдовством. Современная анатомия создавалась студентами-медиками, навещавшими поля сражений или воровавшими трупы с виселиц. Ради усовершенствования знания человеческого тела они шли на риск ареста и тюремного заключения. Не стоит ли и нам быть столь же смелыми в попытке раздвинуть границы известного и возможного?

Умонастроению владычества всегда претили перемены, как будто они ощущали возможность такой перемены, которая раз и навсегда лишит их власти. В феномене индольных галлюциногенов этот предощущаемый страх породил обильный плод - прямо-таки плод с Древа познания. Вкусить от него - значит стать как боги, а это явно будет означать закат стиля владычества. На это будет надеяться любое возрождение Архаичного.

Встречи с замечательным сверхразумом.

Размягчение западного рационализма зашло весьма далеко, в чем всякий легко может убедиться, прочитав какую-нибудь современную популярную книгу о космологии или квантовой физике. Тем не менее, мне хочется еще слегка подбросить жару через введение представления о некоторой связи между измерениями, которая достигается наиболее надежно и непосредственно путем использования индольных галлюциногенов с их давней историей потребления людьми и совместного с ними эволюционирования. Подобные соединения, очевидно, действуют как регуляторы изменения культуры и могут быть средством получения доступа к предумыслу некоторой весьма крупной саморегулирующейся системы. Быть может, это Сверхразум всего нашего вида или какой-то "разум планеты", а может, мы были слишком ограничены в своем поиске нечеловеческого разума, и какой-то совершенно иной, коренным образом отличающийся от нас, разумный вид разделяет с нами пребывание на Земле.

Я предлагаю эти идеи в плане спекулятивном. У меня нет твердого личного знания относительно того, что тут происходит. Я лишь полагаю, что имею достаточное представление об обычаях, ожиданиях, критериях очевидности и "общем знании" человеческих существ, чтобы быть в состоянии отметить, что происходящее при опьянении ДМТ гораздо своеобразнее всего, что можно было бы обозначить термином "опьянение". Под действием ДМТ ум оказывается в убедительно реальном, явно сосуществующем с нами чуждом мире. Не в мире, касающемся наших мыслей, надежд, страхов, а скорее в мире малышей - их радостей, грез, их поэтичности. Почему? Не имею ни малейшего понятия. Это просто факты: так это с нами происходит.

Среди основных школ мысли XX века лишь психология Юнга стремилась рассмотреть некоторые феномены, столь важные для шаманизма. Алхимия, которую Юнг изучил весьма тщательно, была наследницей давней традиции шаманских и магических методов, равно как и более практических химических процедур - как, например, обработки металлов и бальзамирования. Литература по алхимии свидетельствуете том, что вздымающееся вихрем содержимое алхимического сосуда было плодородной почвой для проецирования содержимого наивного донаучного ума. Юнг настаивал на том, что алхимические аллегории и эмблемы были продуктом бессознательного и их можно анализировать точно таким же образом, как сны. С точки зрения Юнга обнаружение одних и тех же мотивов в фантастических спекуляциях алхимиков и в снах его пациентов явилось серьезной поддержкой для его теории коллективного бессознательного и универсальных общих архетипов последнего.

В ходе своего изучения алхимии Юнг столкнулся с сообщениями о кабири - похожих на эльфов алхимических детях, чье появление или ощутимое присутствие являются составной частью последних стадий алхимического творения. / Hans Jonas. The Phenomenon of Life (New York: Dell. 1966), p. 238/ Эти алхимические дети похожи на тех малых духов-помощников, которых призывает на помощь шаман. Юнг рассматривал их как некие автономные стороны психики, которые временно вышли из-под контроля "эго". К сожалению, такое объяснение, что эти алхимические гении суть "автономные стороны психики", вообще не объяснение. Это все равно что описать эльфа как малую нефизическую сущность неопределенного происхождения. Подобные объяснения только откладывают необходимость соприкосновения с более глубокой природой самого переживания.

Наука не была полезной в деле неуловимых человеческих контактов с иными видами разума. Она предпочитает направлять свое внимание куда-то еще, замечая, что субъективные восприятия, хотя и необычные, это не ее область. Какая жалость, поскольку субъективный опыт - это все, что есть у любого из нас. Во всяком случае, в значительной мере субъективная природа так называемой объективной вселенной ныне подтверждается самой объективной из наук - физикой. В новой физике субъективный наблюдатель неразрывно связан с наблюдаемыми феноменами. Занятно, но это - возвращение к шаманской точке зрения. Подлинным интеллектуальным наследием квантовой физики, возможно, будут новое уважение и приоритет, которые она уделяет субъективности. Обращение нас к субъективности означает и наделение потрясающей новой силой языка, так как язык и есть тот материал, из которого сделан субъективный мир.

Благодаря психоделикам мы узнаем, что Бог не какая-то идея, Бог - это затерянный континент в уме человека. Континент этот был вновь открыт во время великой опасности для нас и нашего мира. Что это? Совпадение, синхронность или же жестоко бессмысленное соседство надежды и гибели? Несколько лет назад я обратил труд своей жизни на понимание тайны переживания, вызванного триптаминовыми галлюциногенами. В конце концов, эта тайна не из тех, которые могут быть объяснены наукой. Я, конечно, понимаю, что свои навязчивые идеи человек распространяет, стремясь заполнить все пространство. Но в критических событиях, сопутствующих возникновению скотоводства и языка у человеческих существ, я нашел древний отголосок тех моментов, которые я ощутил и засвидетельствовал лично.

Сегодня надлежит встать лицом к лицу перед искомым и найденным ответом. Перед нами мерцает измерение, столь громадное, что контуры его едва ли можно вместить в фокус человеческой системы координат. Наше животное существование, наше планетарное существование кончается. По геологическому времени конец этот всего в нескольких мгновениях. Великое умирание, великое вымирание многих видов происходило по меньшей мере со времени кульминационной вершины партнерского общества в доисторической Африке. Наше будущее - в уме; единственная надежда на выживание нашей утомленной планеты состоит в том, что мы найдем себя в уме своем и сделаем из него друга, который сможет вновь воссоединить нас с Землей, одновременно унося нас к звездам. Перемена, более радикальная по значимости, чем все бывшее прежде, непосредственно вырисовывается впереди. Шаманы хранили гнозис доступности Иного целые тысячелетия; сегодня - это планетарное знание. Следствия этой ситуации только начали проявляться.

Естественно, я не ожидаю, что слова мои будут приняты всерьез. Тем не менее, эти заключения основаны на опыте, доступном всякому, кто только найдет время исследовать ДМТ. Само переживание длится менее пятнадцати минут. Я не предвижу критики со стороны людей, не потрудившихся провести этот простой и безусловный эксперимент. В конце концов, насколько серьезно критики могут заниматься проблемой, если они не расположены уделить несколько минут своего времени, чтобы испытать этот феномен на себе?

Глубокий психоделический опыт не просто предлагает возможность жизни в мире здравомыслящих людей, в гармонии с Землей и друг с другом. Он также обещает превосходное приключение, встречу с чем-то совершенно неожиданным - с каким-то иным соседним миром, исполненным жизни и красоты. Не спрашивайте, где он; в настоящий момент мы можем лишь сказать - не здесь, не там. Мы все еще обязаны признавать собственное невежество относительно природы ума и относительно того, каким именно миру предстоит быть и что он такое. Несколько тысячелетий, а то и больше, мечтой нашей было понять эти вопросы, и мы потерпели поражение. Да, поражение, если мы не вспомним о другой возможности - возможности "совершенно Иного".

Некоторые заблудшие души сканируют небеса в поисках дружественной "летающей тарелки", которая проникнет в земную сферу и доставит нас в Рай; другие предлагают искать спасения у ног разных риши, роши, гейш и гуру. Исследователям лучше бы заглянуть в работы ботаников, антропологов и химиков, которые определили местонахождение, идентифицировали и охарактеризовали галлюциногены шаманов. Благодаря им мы получили в свои руки инструмент для спасения душ человеческих. Это замечательный инструмент, но это инструмент, который должен быть использован. Все наши пристрастия на протяжении веков - от сахара до кокаина и телевидения - были неутомимым поиском чего-то, отнятого у нас в Раю. Ответ был найден. Искать больше нечего. Он найден.

Возвращение к нашим истокам.

Использование растений такого типа, как описанные выше, поможет нам понять ценный дар партнерства с растениями, утраченный на заре времен. Многие люди жаждут ознакомиться с фактами, касающимися своего подлинного тождества. К этому сущностному тождеству явно направляют растительные галлюциногены. Не знать свое настоящее тождество - значит быть какой-то безумной обездушенной вещью, големом. И, несомненно, этот образ, болезненно оруэлловский, применим к массе человеческих существ, ныне живущих в обществах высокоразвитой индустриальной демократии. Их аутентичность заключается в способности повиноваться и следовать изменениям массового стиля, которые передаются средствами информации. Занятые потреблением наркотизированной пищи, вздорными сообщениями средств связи и политикой замаскированного фашизма, они обречены на отравленную жизнь на низком уровне сознания. Усыпляемые ежедневной телепрограммой, они - живые мертвецы, потерянные для всего, кроме акта потребления.

Я полагаю, что безуспешность разрешения нашей цивилизацией вопросов, связанных с проблемой психоактивных веществ и привычного деструктивного поведения, является несчастливым наследием для всех нас. Но если бы мы в достаточной мере перестроили образ себя и образ мира, мы могли бы сделать из фармакологии средство, дающее нам самые грандиозные надежды и мечты. Вместо этого фармакология стала дьявольской прислужницей безудержного скатывания к регламентированности и разрушению гражданских свобод.

У большинства людей есть пристрастие к тем или иным веществам и, что гораздо важнее, у всех есть пристрастие к тем или иным стандартам поведения. Попытка увидеть разницу между привычками и пристрастиями угрожает нерасторжимому слиянию психических и физических энергий, которые формируют поведение каждого из нас. Люди, не вовлеченные в отношения пищевой стимуляции или стимуляции психоактивными веществами, редки, и по их приверженности к догмам и намеренному зауживанию своего горизонта можно судить, что им не удалось создать какую-то жизнеспособную альтернативу причастности к веществам.

Здесь я пытался исследовать нашу биологическую историю и нашу более современную культурную историю в поисках чего-то, что могло быть упущено. Темой моей были человеческие соглашения с растениями, создаваемые и разрываемые в ходе тысячелетий. Отношения эти формировали каждый аспект нашего тождества как саморефлексирующих существ - наш язык, наши культурные ценности, наше сексуальное поведение, то, что мы помним и что забываем в нашем прошлом. Растения - это утраченное звено в поисках понимания человеческого ума и его места в природе.

Вклад фундаментализма.

В США рвение федерального правительства, выглядящее желанием искоренить наркотики, непосредственно связано с тем, в какой степени правительство это кооптировано ценностями фундаменталистского христианства. Мы питаем иллюзию конституционного разделения церкви и государства в США. Но фактически федеральное правительство, поощряя запрещение алкоголя в период запретов, вмешиваясь в права на свободу деторождения или в потребление пейота в религиозных ритуалах аборигенов Америки, безрассудно пытаясь регулировать потребление пищи и тех или иных веществ, действует как оказывающий давление рычаг в пользу ценностей правого крыла фундаменталистов.

В конце концов, право определения для себя пищи и предпочтения тех или иных психоактивных веществ будет рассматриваться как естественное следствие человеческого достоинства до тех пор, пока это делается таким образом, что не ограничивает прав других. Подписание Великой Хартии вольностей, упразднение рабства, предоставление избирательных прав женщинам - вот случаи, в которых развивающееся определение того, что составляет справедливость, сметало закостенелые социальные структуры, которые все более и более начинали полагаться на "фундаменталистское" прочтение своих первопринципов. Война с наркотиками шизофренически проводится правительствами, которые считают торговлю ими предосудительной, а сами, тем не менее, являются главными гарантами и покровителями международного наркобизнеса. Такой подход обречен на неудачу.

Война с наркотиками вовсе не замышлялась быть победоносной. Напротив, она будет продолжаться как можно дольше, чтоб дать возможность разным разведслужбам провести свои операции и выжать оставшиеся несколько сот миллионов долларов незаконной прибыли из планетарного оборота продажи наркотических веществ, а потом будет заявлено о поражении. А "поражение" будет означать, как это было в случае Вьетнамской войны, что средства информации верно изобразят создавшуюся ситуацию и назовут ее подлинных участников и что отвращение общественности к преступности, глупости и продажности истеблишмента вынудит пересмотреть политику. В этом циничном манипулировании людьми и целыми народами в связи с наркотиками и стимуляторами современные правительства связали себя этической катастрофой, сравнимой с возрождением работорговли в XVIII веке или с недавно отвергнутыми положениями марксизма-ленинизма.

Вопрос легализации.

Вывод кажется очевидным: только легализация может заложить основу для здравой политики в отношений психоактивных веществ. Фактически к этому мнению пришли даже самые незаинтересованные комментаторы по этой проблеме, хотя политические следствия отстаивания легализации способствовали лишь замедлению её Обсуждения. В своей последней книге "Великая война наркотикам" Арнольд Требах сформулировал убедительные аргументы в пользу революции в политике, связанной с психоактивными веществами.

Другую направляющую модель подхода к проблеме злоупотребления соответствующими веществами можно найти в том, как Америка исторически разбиралась с разными конфликтующими вероисповеданиями; фактически они приняты все как подходящий нравственный выбор, который должен быть доступен тем, кто в него верует. К проблеме психоактивных веществ следует подходить в том же духе - больше как к религии, чем как к науке. Мне бы хотелось, чтобы закон и медицина признали личный, ненаучный характер сферы злоупотребления психоактивными веществами, введением какой-то формы Первой поправки гарантии свободы выбирать личную доктрину приверженности тем или иным веществам, но несколько ограничиваемой разумными медицинскими принципами. / Arnold S. Trebach. The Great Drug War (New York: Macmillan. 1987), p. 363/

Чего Требах не обсуждает, вообще даже не упоминает, так это роли, которые галлюциногены будут играть в общественном сценарии после периода своего подавления. В самом деле, психоделики кажутся чем-то несущественным, если только мерой социального воздействия веществ является смета в миллионы долларов от уличной продажи. Лишь ЛСД продолжают иной раз выделять среди психоделиков как возможную широкомасштабную проблему. Однако оценки количества психоделиков, производимых и потребляемых в США, были политизированы, а потому ненадежны и лишены смысла.

Но еще одна мера общественной значимости веществ показывает, что мы пренебрегаем, по крайней мере, поначалу, обсуждением социального влияния потребления психоделиков, когда рассматриваем вопрос легализации психоактивных веществ. Ключ к этой другой мере состоит в интересе, проявленном к психоделикам ЦРУ и военной разведкой в 60-е годы в таких проектах, как МК ("мозговой контроль" - контроль над умами) и МК-УЛЬТРА. Широко распространенное убеждение, будто выводом этих исследований было то, что телевидение - предпочтительный наркотик для массового гипноза, хотя и разумно, но его не следует принимать за чистую монету. Я уверен, что, будь психоактивные вещества легализованы, страхи эпидемии кокаина или общего пристрастия к героину оказались бы необоснованными. Я убежден также, что возрос бы интерес к психоделикам, а также возросло бы и их потребление и что эта возможность имеет серьезное значение для правящих кругов. Этот новый интерес к психоделикам следует предвидеть и предусматривать. Если использование психоделиков облегчит понимание общественных позиций и допущений первоначальных культур стиля партнерства, то в конечном счете общественные институты воспитания, возможно, пожелают поддержать это осознавание.

Кажется, выстраивается какой-то новый планетарный консенсус. То, что прежде было в зачаточном состоянии и неосознанно, теперь становится осознанным и в то же время логично выстроенным. Крушение марксистской альтернативы демократическому обществу потребления компактных средств информации и высоких технологий было быстрым и полным. Впервые за всю историю планеты существует какой-то определенный, хотя и смутно определимый консенсус относительно "демократических ценностей". Эта тенденция встретит реальное сопротивление разных форм монотеистического религиозного фундаментализма в 90-е годы. Все это феномен расширенного сознания, вызванный информационным взрывом. Демократия есть выражение идеи Архаичного о равноправной группе кочевников. В наиболее чистом выражении она насквозь психоделична, и ее триумф, кажется, в конце концов несомненным.

"Проблема наркотиков" действует против тенденции планетарного расширения сознания через распространение демократических ценностей. Нет никакого сомнения в том, что общество, которое намерено контролировать потребление своими гражданами психоактивных веществ, направляется на скользкий путь тоталитаризма. Никакого произвола полицейской власти, никакого надзора и вмешательства в жизнь людей не будет достаточно, чтобы повлиять на "проблему наркотиков". А потому не будет предела репрессиям, какие могут вызвать напуганные общественные институты и их специалисты по промыванию мозгов.

Скромное предложение.

Политикой уважения демократических ценностей в вопросе психоактивных веществ было бы такое воспитание людей, чтобы они имели возможность сделать грамотный выбор, основываясь на собственных нуждах и идеалах. Такого рода простое предписание необходимо и уже, к сожалению, запаздывает. Общий план для тех, кто всерьез стремится войти в согласие с американской проблемой наркотиков, мог бы содержать в себе несколько пунктов выбора, включая перечисленные ниже.

1. Следует ввести 200%-ный федеральный налог на табак и алкоголь. Все правительственные субсидии на табачную продукцию необходимо прекратить. На упаковках должны быть напечатаны более серьезные предостережения. Двадцать процентов федерального налога на продажу нужно взимать с сахара и его заменителей; необходимо прекратить всякую поддержку сахарного производства. На сахарных упаковках тоже должны быть предостережения, а сахар должен стать обязательной темой в программе школьного воспитания.

2. Следует легализовать все виды конопли и ввести 200%-ный федеральный налог на продажу конопляных продуктов. Информация о содержании в продуктах "ТГК" (тетрагидроканнабиола) и современные сведения относительно его влияния на здоровье должны быть отпечатаны на упаковке.

3. Кредитная деятельность Международного валютного фонда и Всемирного банка должна быть закрыта в странах, производящих сильные наркотики. Только международная инспекция и сертификат о том, что страна не занимается такой деятельностью, восстановит право на получение кредита.

4. Следует установить строгий контроль, как за производителями, так и за владельцами оружия. Именно широкая доступность огнестрельного оружия привела к тесному переплетению проблем насильственной преступности и злоупотребления наркотиками.

5. Должна быть признана легальность природы, а поэтому и легальность всех растений на предмет их выращивания и использования.

6. Психоделическую терапию следует сделать легальной и включить ее в существующую систему страхования.

7. Необходимо укрепить законодательство о валюте и банковских операциях. Ныне тайное соглашение между банками и криминальными картелями допускает широкомасштабное "отмывание" денег.

8. Существует прямая необходимость в серьезной поддержке научных исследований, касающихся всех аспектов потребления веществ и злоупотребления ими, равно как и в серьезном занятии делом воспитания общественности.

9. Через год после осуществления вышеозначенного следует узаконить психоактивные вещества, еще считающиеся в США нелегальными. Посредничество устраняется, правительство может продавать вещества по их цене плюс 200%, а деньги эти можно помещать в специальный фонд оплаты социальных, медицинских и воспитательных затрат легализационной программы. Деньги от налогообложении на алкоголь, табак, сахар и коноплю также можно помещать в этот фонд.

Психология bookap

10. По истечении этого года следует также объявить о помиловании всех правонарушителей по линии наркотиков, не применявших огнестрельного оружия и не проявлявших преступных действий.

Если предложения эти кажутся слишком радикальными, то это лишь оттого, что мы далеко отошли от тех идеалов, которые первоначально были наиболее американскими. В основе американской теории социальной политики лежит понятие о том, что к нашим безраздельным правам принадлежит право на "жизнь, свободу и поиски счастья". Заявить, что к праву на поиски счастья не относится право экспериментировать с психоактивными растениями и веществами, - значит выдвинуть аргумент, в лучшем случае узкий, в худшем - невежественный и примитивный. Единственные религии, которые являют собой нечто большее, чем традиционно санкционированный моральный кодекс, это религии транса, танцевального экстаза и опьянения галлюциногенами. В этом - живой факт тайны бытия, и неотъемлемым религиозным правом является возможность подойти к нему по-своему. Цивилизованное общество возведет этот принцип в закон.