IV. Рай, вновь обретенный?

Глава 14. Краткая история психоделиков.

Психоделические растения и психоделический опыт сначала были запрещены европейской цивилизацией, потом отринуты и забыты. IV век стал свидетелем запрещения мистериальных религий - культов Бахуса (Вакха) и Дианы, Аттиса и Кибелы. Богатый синкретизм, типичный для эллинского мира, стал достоянием прошлого. Христианство восторжествовало над гностическими сектами - валентинианами, марционитами и другими, - которые были последними бастионами язычества. Эти репрессивные эпизоды в развитии западной мысли накрепко закрыли двери общения с разумом Геи. Иерархически навязанная религия, а впоследствии иерархически распределяемое научное знание заменили, какое бы то ни было прямое восприятие природного разума.

Опьяняющие средства христианской культуры владычества - как растительные, так и синтетические - неизменно были стимуляторами или наркотиками (фабричными средствами, средствами для притупления чувства тревоги и боли). Психоактивные средства в XX веке применяются лишь в медицинских целях и с целью поднятия тонуса. Но даже на Западе сохранилась тонкая ниточка воспоминания об Архаичном, иерофантском и экстатическом потенциале, содержащимся в некоторых растениях.

Сохранение в Европе на протяжении многих веков колдовства и ритуалов, связанных с психоактивными растениями, свидетельствует о том, что гнозис вхождения в параллельные измерения путем изменения химии мозга никогда не был целиком утрачен. Растения европейского ведовства - дурман вонючий, мандрагора и белладонна - не содержали индольных галлюциногенов, но, тем не менее, были способны вызывать глубокие изменения состояния сознания. Связывание в Архаичном женского начала с магической областью риска и силы явно прослеживается средневековой церковью как определенная нить.

В средние века ведьма еще была "hagazussa", существом, сидящим на hag - изгороди, позади садов, отделявшей село от девственной дикой природы. Она была существом, живущим в обоих мирах. Как мы могли бы сказать сегодня, она была полудемонической. Со временем, однако, она утратила черты этой двойственности и все более и более превращалась в олицетворение того, что исключалось из культуры, для того лишь, чтобы в искаженном виде вернуться вновь. / Hans Peter Duerr. Dreamtime: Concerning the Boundary Between Wilderness and Civilization (Oxford: Basil Blackwell. 1985)/

То, что именно эти растения были основой для вхождения в иные измерения, было результатом сравнительно малого распространения в Европе видов, содержащих галлюциногены.

Галлюциногены нового света.

Индолосодержащие растительные галлюциногены и их культы связывают в основном с тропиками Нового Света. Зона субтропиков и тропиков Нового Света феноменально богата галлюциногенными растениями. Сходные экосистемы тропиков Юго-Восточной Азии и Индонезии невозможно сравнивать по количеству местных видов, содержащих психоактивные индолы. Почему же тропики Старого Света, тропики Африки и Индонезии не так богаты галлюциногенной флорой? На этот вопрос не в состоянии ответить никто. Но в смысле статистическом Новый Свет кажется привилегированным домом более сильных психоактивных растений. Псилоцибин крохотных грибов вида Psilocybe, хотя и встречается, как теперь известно, среди видов европейских, но пока что не удалось убедительно доказать, что он имел какое-то отношение к европейскому шаманизму или этномедицине Европы. Однако его шаманскому применению в Оахаке (Мексика) три тысячи лет. Точно так же в Новом Свете имеются еще живые культы, основанные на потреблении ДМТ (диметилтриптамина), бета-карболиновой группы, включающей в себя гармин, а также сходный со спорыньей комплекс, содержащийся во вьюнках.

Историческим следствием такого скопления галлюциногенов в Новом Свете явилось довольно позднее обнаружение их существования западной наукой. Это может объяснить, почему в число западных психиатрических медикаментов не были включены психоделики. А между тем воздействие гашиша и опия на воображение романтиков, мечты и грезы, вызванные ими, стали образцом действия новых "психических снадобий", очаровывающих представителей богемы, начиная с конца XVIII века. И в самом деле, галлюциногены считали поначалу в западной психотерапии веществами, способными имитировать психоз.

В XIX веке исследователи-натуралисты стали возвращаться с более или менее точными этнографическими отчетами о жизни аборигенов. Ботаники Ричард Спрус и Альфред Рассел Уоллес отправились в 1850 году в путешествие в бассейн Амазонки. / Richard Spruce, Notes of a Botanist on the Rio Negro, A. R. Wallace, ed. (London: Macmillan. 1980)/ В верховьях Рио-Негро Спрус наблюдал, как группа индейцев изготавливает какой-то неизвестный галлюциноген. Далее он заметил, что главным ингредиентом для этого опьяняющего снадобья была лиана - древесная стелющаяся лоза, которую он назвал Banisteria caapi. Спустя несколько лет, путешествуя по Западному Эквадору, он увидел, как то же растение используют при изготовлении галлюциногена под названием аяхуаска (илл. 25).

Илл. 25. Banisteriopsis caapi, таксономический рисунок Е. В. Смита. Из книги Р. Э. Шульца "Ботаника и химия галлюциногенов" (Springfield, MA: Charles Thomas, 1972), Рис. 27, С. 104.

Аяхуаска продолжает до наших дней оставаться частью духовной жизни множества племен горных тропических лесов Южной Америки. Она пришлась также по вкусу переселенцам в бассейне Амазонки, которые создали свою этноботаническую медицинскую систему для использования возникающих под ее действием психоделических видений в целях лечения.

"Аяхуаска" - слово индейцев кечуа, которое приблизительно переводится как "вино мертвых" или "вино душ". Термин этот относится не только к приготовленному галлюциногенному напитку, но и к одному из основных ингредиентов - древесной лиане. Ткани этого растения богаты алкалоидами бета-карболинового типа. Самый важный бета-карболин. встречающийся в лиане, ныне называемой Banisteriopsis caapi, это гармин. Гармин - индол, но он не является явно психоделическим, если не употребляется в количествах, приближающихся к дозе, считающейся токсичной. Однако значительно ниже этого уровня гармин является эффективным ингибитором моноаминоксидазы (МАО) кратковременного действия. Поэтому такой галлюциноген, как ДМТ, который обычно бывает неактивным при приеме через рот, становится высоко психоактивным при таком употреблении в сочетании с гармином. Местные народы Амазонки блестяще использовали эти факты в своем поиске способов доступа к магическим измерениям, являющимся ключевыми для шаманизма. / Richard Evans Schultes. "The Beta-Carboline Hallucinogens of South America", Journal of Psychoaciive Drugs 14. no. 3 (1982): 205-220/ Сочетая в аяхуаске растения, содержащие ДМТ, с растениями, содержащими ингибиторы МАО, они давно уже использовали фармакологический механизм - ингибирование МАО, неизвестный западной науке до 50-х годов нашего столетия.

В присутствии гармина ДМТ становится высоко психоактивным соединением, которое поступает в кровоток и в конечном счете проходит гемоэнцефалический барьер и попадает в мозг. Там он весьма эффективно соперничает с серотонином за место в си гленей связи. Состояние медленного высвобождения ДМТ длится от четырех до шести часов и является основой магического и шаманского видения реальности, характерного для аякуаскеро и их круга посвященных. Невключенный, или так называемый объективный стиль антропологического описания, отличается склонностью недостаточно акцентировать то культуроформирующее значение, какое имели эти измененные состояния для племен Амазонки. Опыт потребления аяхуаски - органического ДМТ в соединении с лианой Banisteriopsis - отличается многими характерными особенностями, не похожими на опыт курения ДМТ. Аяхуаска мягче и действует гораздо дольше, тематика ее галлюцинаций ориентирована на мир органический и естественный, что заметно отличается от титанических, странных и внепланетарных мотивов, характерных для "вспышек" ДМТ. Почему существуют столь серьезные различия между соединениями, кажущимися весьма сходными структурно, пока что остается неисследованной проблемой. На самом деле не вполне понятна и вся взаимосвязь специфических видений с вызывающими их соединениями. В местах своего потребления аяхуаска считается многоцелевым целебным эликсиром и называется по-испански "la purga" - слабительное. Доказана ее эффективность в борьбе с кишечными паразитами. Сейчас исследуется ее эффективность в борьбе с малярийными организмами. А долгая история успешного применения ее шаманами в народной психиатрии документирована Нараньо, Добкин де Риос, Луной и другими. / Claudio Naranjo, The Healing Journey: New Approaches to Consciousness (New York: Ballantine, 1973); Marlene Dobkin de Rios, Visionary Vine: Psychedelic Healing in the Peruvian Amazon (San Francisco: Chandler, 1972); Luis Eduardo Luna. Vegetalismo: Shamanism among the Mestizo Population of the Peruvian Amazon (Stockholm: Alquist & Wiksell. 1986)/

Аяхуаска.

Переживание, вызванное аяхуаской, состоит из чрезвычайно богатой мозаики зрительных галлюцинаций, которые весьма податливы к "приведению в действие" и управлению звуком, особенно голосом. В результате одним из наследии культур, потребляющих аяхуаску, является множество икарос, так называемых магических песен (илл. 26). Эффективность, утонченность и посвященность аяхуаскеро зависит от числа магических песен, которые он или она действительно помнит. В настоящих лечебных сеансах и пациент, и целитель принимают аяхуаску и поют магические песни. Этот общий для них опыт в основном является визуальным.

Илл. 26. Ритуал аяхуаски индейцев тукано. Колумбийская Амазонка. С любезного разрешения Библиотеки Фитца Хью Ладлоу.

Воздействие длительного потребления галлюциногенных индолов на психическое и физическое здоровье еще не вполне изучено. Мой собственный опыт проживания среди метисов Амазонки убедил меня, что долгосрочным эффектом потребления аяхуаски является экстраординарное состояние здоровья и интеграции. Аяхуаскеро оиспользуют звук и внушение для того, чтобы направить целительную энергию в разные части тела и на неисследованные аспекты личной истории индивида, где скопилось какое-то психическое напряжение. Нередко эти методы представляют собой поразительные параллели методам современной психотерапии; а иной раз они как бы отражают понимание возможностей и энергий, еще не признанных западными терапевтическими теориями.

Наиболее интересными с точки зрения аргументации этой книги являются упорные слухи о состояниях группового разума или телепатии, которые бывают среди почти не приобщенных к культуре племен. Наше скептическое и эмпирическое прошлое заставит нас отклонить такие заявления как несостоятельные, но нам нужно дважды подумать, прежде чем это сделать. Главный урок, который мы могли бы извлечь из психоделического переживания, состоит в том, до какой степени неоспоренные культурные ценности и ограничения языка сделали нас невольными пленниками наших собственных допущений. Ибо невозможно, чтобы без всяких на то причин применение галлюциногенных индолов, где бы их ни использовали, всегда приравнивали к магическому самоисцелению и возрождению. Малое число серьезных душевных заболеваний среди таких популяций также хорошо документировано.

Отец психофармакологии.

Современный период интереса психофармакологии к использованию аборигенами галлюциногенных растений необычайно короток. Начало его датируется концом XIX века, когда германский фармаколог Льюис Левин предпринял свое путешествие по США.

По возвращении в 1887 году в Берлин Левин привез с собой некоторое количество головок-бутонов пейота - кактуса, вызывающего видения у индейцев Соноры, которые он получил от компании "Парк-Дэвис" во время пребывания в Детройте. Он принялся за работу, экстрагируя и определяя новые, открытые им соединения, и испытывая их на себе. А спустя десятилетие пейот привлек столько внимания, что в 1897 году филадельфийский новеллист и врач Сайлас Уэйр Митчелл стал первым гринго, описавшим пей-отное опьянение.

Картина, разворачивавшаяся в эту пару волшебных часов, была такова, что я считаю бесполезной попытку описать то, что я видел. Невозможно найти язык, который передал бы другим всю красоту и великолепие этого. Звезды... тонкие, текучие цветные нити... затем резкий порыв бесчисленных точек белого света пронесся по всему полю зрения, как будто незримые миллионы Млечных путей рассыпались перед глазами искрящейся рекой... зигзагообразные линии очень яркого цвета... дивная прелесть наплывающего цвета более живых тонов - все это проходило передо мной, прежде чем я мог обозначить что-либо. Затем впервые с появлявшимися разными тонами цвета стали ассоциироваться определенные объекты. Прозрачное копье из серого камня выросло до огромной высоты и стало стройной, богато отделанной готической башней очень сложного и четкого рисунка с множеством легко одетых статуй, стоящих в проходах или на каменных опорах. Как я видел, каждый выступающий угол, карниз и даже поверхность камней в местах их соединения были ступенчато покрыты или увешаны гроздьями чего-то, казавшегося мне огромными драгоценными, но необработанными камнями, чем-то похожими на массу прозрачных плодов. / Цит. в: A. Hotter and H. Osmond. The Hallucinogens (New York: Academic Press. 1967). p. 8/

Радости мескалина.

В 1897 году Артур Хефтер, соперник Левина, стал первым человеком, выделившим и принявшим чистый мескалин. Мескалин - это мощный визионерский амфетамин, встречающийся в пейотном кактусе Lophophora williamsii. Он, по меньшей мере, несколько веков использовался индейцами Соноры в Мексике. Его применение в Перу, где его извлекали не из пейота, а из других видов кактуса, насчитывает как минимум несколько тысячелетий.

Психолог и один из первых сексологов Хэвлок Эллис, следуя примеру Уэйра Митчелла, вскоре представил свое описание радостей мескалина.

Видение никогда не напоминает знакомые объекты; они были чрезвычайно ясные, но, тем не менее, всегда новые; они были постоянно приближающимся и, тем не менее, постоянно ускользающим подобием знакомых вещей. Я видел дивные, тучные поля из драгоценностей, расположенных по отдельности или целыми гроздьями, иногда сверкавших и блестевших, иногда отливавших роскошным приглушенным сиянием. Затем они взрывались перед моим взором какими-то подобными цветам формами, а потом как бы обращались в ярких бабочек или в неисчислимые складки крылышек каких-то чудесных насекомых, крылышек, прозрачные волокна которых переливались всеми цветами радуги... Возникали какие-то чудовищные формы, сказочные пейзажи и т.п. ... Нам представляется, что любую схему, которая детально определяла бы тип видений в соответствии с последовательными стадиями действия мескалина, следует рассматривать как крайне условную. Единственное, что типично в отношении последовательности, - это то, что за самыми элементарными видениями следуют видения более сложного характера. / Там же. р. 9/

Мескалин привел экспериментаторов еще к одному химическому агенту "искусственного рая", более мощному, чем конопля или опий. Описания мескалиновых состояний не могли, не привлечь внимания сюрреалистов и психологов, которые также разделили очарованность образами, скрытыми в глубинах заново определяемого бессознательного. Д-р Курт Берингер, ученик Левина, знакомый с Германом Гессе и Карлом Юнгом, стал отцом психоделической психиатрии. Его феноменологическим подходом отмечены описания внутренних видений. Он провел сотни экспериментов с мескалином на людях. Описания, приводимые его испытуемыми, просто замечательны.

Затем снова темное помещение. Видения фантастической архитектуры вновь захватили меня, бесконечные переходы в стиле Мура, движущиеся, словно волны, перемежались с удивительными образами каких-то причудливых фигур. Так или иначе, в неиссякаемом многообразии чрезвычайно часто присутствовало изображение креста. Основные линии светились орнаментом, змейками сползая к краям или распускаясь язычками, но всегда прямолинейно. Вновь и вновь появлялись кристаллы, меняя форму, цвет и скорость возникновения перед моим взором. Затем изображения стали более устойчивыми, и мало-помалу возникли две огромные космические системы, разделенные какой-то чертой на верхнюю и нижнюю половину. Сияя собственным светом, они появились в безграничном пространстве. Внутри них показались новые лучи более ярких тонов и, постепенно изменяясь, приняли форму удлиненных призм. В то же время они задвигались. Системы, приближаясь одна к другой, притягивались и отталкивались. / Там же. р. 7/

В 1927 году Берингер опубликовал свой "магнум опус" "Мескалиновое опьянение", переведенный затем на испанский, но ни разу на английский. Это весьма впечатляющая работа, она создала научную платформу для исследовательской фармакологии.

На следующий год появилась публикация на английском языке книги Генриха Клювера "Мескаль, божественное растение и его психологические эффекты". Клювер, работа которого строилась на наблюдениях Уэйра Митчелла и Хэвлока Эллиса, вновь познакомил англоязычный мир с понятием фармакологических видений. Особенно важен тот факт, что Клювер принимал содержание наблюдаемых переживаний всерьез и первый попытался дать феноменологическое описание психоделического переживания.

Облака слева направо по всему оптическому полю. Хвост фазана (в центре поля) превращается в ярко-желтую звезду, звезда - в искры. Движущийся искрящийся винт, сотни винтов. Последовательность быстро вращающихся объектов приятных тонов. Вращающееся колесо (диаметром около 1 см.) в центре серебристого участка. Внезапно в колесе образ Бога, как его представляют в старохристианских изображениях. Намерение увидеть гомогенное, однородное темное поле зрения: возникают красная и зеленая туфли. Большинство феноменов гораздо ближе дистанции, необходимой для чтения. / Heinrich Kluver. Mescal, the Divine Plant and Its Psychological Effects (London: Kegan Paul. 1928). p. 28/

Современный Ренессанс.

Исследование галлюциногенных индолов датируется двадцатыми годами нашего столетия. Подлинный ренессанс психофармакологии имеет место в Германии. В этой атмосфере Левин и другие заинтересовались гармином - индолом, единственным источником которого считалась Banisteriopsis caapi, древесная лиана, с которой столкнулся Ричард Спрус почти за 80 лет до этого. Конечно же, последняя опубликованная работа Левина "Банистериа каапи - новый, вызывающий опьянение яд и лечебное средство" отражает его зачарованность этим растением. Она вышла в 1929 году. Волнение Левина и его коллег было понятным: этнографы и среди них немец Теодор Кох-Грюнберг вернулись с Амазонки с сообщениями о том, что некоторые племена используют вызывающие телепатию растительные средства для определения верного пути своего общества. В 1929 году химики Э. Перро и М. Раймонд-Гаме выделили активный агент из Banisteriopsis caapi и назвали его телепатином. Спустя десятилетия, в 1957 году, исследователи пришли к выводу, что телепатин тождественен гармалину, извлеченному из Peganum harmala, и в официальном употреблении утвердилось название гармин.

В 30-х годах энтузиазм по отношению к алкалоидам гармалы в общем-то поубавился, равно как и интерес к этнофармакологии. Но были и исключения. Среди интересующихся оказался австрийский эмигрант Блас Пабло Реко, урожденный Блазиус Пауль Реко, живущий в Мексике.

Реко был личностью с широким кругом интересов. Бродячая жизнь привела его в США, в Эквадор и наконец в мексиканский штат Оахака. Там он увлекся этноботаникой и тем, что сегодня называется археоастрономией - изучением наблюдения мира звезд древними культурами и их отношения к нему. Блас Пабло Реко был внимательным наблюдателем использования растений местными племенами, среди которых ему довелось жить. В 1919 году в своем опровержении на статью Уильяма Сэффорда Реко заявил, что для вызова видений шаманы народов микстеков и масатеков все еще используют по традиции не пейот, а галлюциногенный гриб. / Ср.: Victor A. Reko, Magische Gife, Rausch'und Betaubungsmittel der neuen Welt (Berlin: Express Edition. 1987)/ В 1937 году Реко послал шведскому антропологу и куратору этнографического музея в Готенбурге Генри Вассену пакетик с образцами двух растений, которые находил особенно интересными. Одним из образцов были семена пиуле, визионерского вьюнка ipomoea violacea, содержащего галлюциногенные индолы, родственные ЛСД.

Другим образцом - к сожалению, слишком распавшимся, чтобы можно было идентифицировать вид, - был фрагмент теонанакатля, первый образчик содержащего псилоцибин гриба, предложенный научному вниманию. Таким образом, Реко начал изучение индольных галлюциногенов Мексики и заложил основы двух направлений исследований и последующих открытий, которые будут в конце концов объединены, когда швейцарский химик-фармацевт Альберт Хофман определит характеристики обоих соединений в своей лаборатории.

Шепоток о каком-то грибе нового света.

Реко получил свой образец гриба от РобертоВейтландера, европейского инженера, работающего в Мексике. На следующий год небольшая группа вместе с дочерью Вейтландера и антропологом Жаном Бассе Джонсоном стали первыми белыми, принявшими участие во всенощной грибной церемонии - веладе.

Вассен переслал в конце концов образцы Реко в Гарвард, где они привлекли внимание молодого этноботаника Ричарда Эванса Шульца. Шульц был студентом-медиком, пока не столкнулся с работой Клювера о мескалине. Шульц счел, что гриб Реко мог быть таинственным теонанакатлем, описанным испанскими историками. Вместе со студентом-антропологом из Йелльского университета Вестоном ла Барром он опубликовал подборку доказательств того, что теонанакатль - это какой-то психоактивный гриб.

На следующий год Шульц сопровождает Реко в селение Уатла де Хименес в нагорье Сьерра Масатека. Были собраны и отправлены в Гарвард образцы психоактивных грибов. Но в конце 30-х годов наступают силы более значительные; как и во многих областях, исследования в этноботанике приостанавливаются, а затем и совсем прекращаются с началом Второй мировой войны. Реко уезжает, а когда японцы закрепляют свое положение на каучуковых плантациях в Малайе, Шульц принимает приглашение изучать в бассейне Амазонки экстракции каучука для учрежденного на время войны правительством США Управления стратегических служб. Но до того, в 1939 году, он публикует работу "Идентификация теонанакатля, наркотического базидиомицита ацтеков". / Richard Evans Schultes. "Plantae Mexicanae. II: The Identification of Teonanacati, a Narcotic Basidiomycete of the Aztec&", Botanical Museum Leaf lets of Harvard University (1939) 7:37-54/ В ней он без всякого шума предлагает разгадку тайны, которая в то время казалась не более чем предметом ученых дебатов среди специалистов по Центральной Америке.

Открытие ЛСД.

Несмотря на то что светила науки покидали Европу, здесь все же произошел фундаментальной прорыв. В 1938 году Альберт Хофман занимался, как обычно, своими привычными фармацевтическими исследованиями в Базельской лаборатории фирмы "Сандоз" в Швейцарии. Он надеялся создать новые средства для облегчения потуг (родовых схваток) и деторождения. Работая с сосудосужающими веществами, извлеченными из спорыньи, Хофман первый синтезировал тартрат диэтиламида d-лизергиновой кислоты - ЛСД-25. Будучи человеком скромным, он зафиксировал завершение синтеза, и неизвестное доселе соединение было занесено в каталог и помещено в хранилище. Там оно и оставалось в условиях нацистской Европы еще пять самых бурных лет человеческой истории. Страшно вообразить возможные последствия, стань открытие Хофмана известно хотя бы немного раньше.

Альфред Джерри, возможно, выразил свое предчувствие этого знаменательного события и аллегорически изобразил его в написанной им в 1894 году книге "Страсть, считавшаяся увлечением высокогорными велосипедными гонками". / Alfred Jarry, Selected Works of Alfred Sorry, Roger Shattuck and Simon Watson Taylor, eds. (New York: Grove Press. 1965)/ Фактически дадаисты и сюрреалисты и их предшественники, сгруппировавшиеся вокруг Джерри и его "Школы патафизического", многое сделали для изучения применения гашиша и мескалина в качестве усилителей творческого выражения. Они создали культурную платформу для поистине сюрреалистического распространения информации об ЛСД среди общественности. Любому энтузиасту

ЛСД известна история, как 16 апреля 1943 года, чувствуя приближение предвыходной суеты и еще не зная, что получил дозу ЛСД, когда соприкасался с веществом без перчаток, химик и почти уже герой контркультуры Альберт Хофман рано закончил работу и отправился на велосипеде по улицам Базеля.

Я вынужден был прервать работу в лаборатории после обеда и отправиться домой, побуждаемый заметным чувством беспокойства в сочетании с легким головокружением. Дома я прилег и погрузился в подобное сну состояние какого-то не лишенного приятности опьянения, характеризующегося крайне стимулированным воображением. В этом состоянии с закрытыми глазами (дневной свет казался неприятно слепящим) я наблюдал непрерывный поток фантастических картин, экстраординарных образов с интенсивной калейдоскопической игрой цвета. Где-то часа через два это состояние прошло. / Albert Hofmann. LSD, My Problem Child (Los Angeles: Tarcher. 1983). p. 15/

Ящик Пандоры открыт.

В 1947 году в научной литературе наконец появились сообщения о необычайном открытии Хофманом метагаллюциногена, активного на уровне микрограмм. Как показали события 50-х годов, ящик Пандоры был открыт.

Олдос Хаксли написал в 1954 году "Двери восприятия" - блестящую зарисовку схватки европейских мужей-интеллектуалов, сражающихся с осознанием подлинных измерений сознания и Космоса, а равно и изумленных ими.

То, что все остальные видят только под воздействием мескалина, художник, по природе своей, с рождения видит постоянно. Его восприятие не ограничено тем, что полезно биологически или социально. Частичка знания, принадлежащая Всемирному Разуму, просачивается помимо ограничительного клапана мозга и "эго" художника в его сознание. Это знание о внутренней ценности всего сущего. Для художника, как и для принимающего мескалин, ткани - это живые иероглифы, которые неким необычайно выразительным образом символизируют непостижимую тайну бытия. Даже более, чем кресло, хотя, вероятно, и менее, чем те вовсе сверхъестественные цвета в вазе и складки на серых фланелевых брюках, они наполнены этой "естьностыо". Чему они обязаны своим привилегированным положением, я сказать не берусь. / Aldous Huxley, The Doors of Perception (New York: Harper, 1954). p. 33 (цит. русский перевод. С.23)/

В 1956 году чешский химик Стивен Жара синтезировал ДМТ - диметилтриптамин. ДМТ остается самым сильным из всех галлюциногенов и одним из самых краткодействующих из известных соединений этого рода. Когда ДМТ курят, опьянение достигает пика где-то за две минуты, а затем еще в течение примерно 10 минут ослабевает. Инъекции обычно действуют дольше. Вот описание самого первооткрывателя.

На третьей-четвертой минуте после инъекции появились вегетативные симптомы, как то: ощущения покалывания, дрожи, легкой тошноты, расширение зрачков, повышение кровяного давления и учащение пульса. В то же время появились эйдетические феномены, оптические иллюзии, псевдогаллюцинации, а затем позднее - и настоящие галлюцинации. Галлюцинации состояли из движущихся, ослепительно окрашенных восточных мотивов; потом я увидел чудесные, быстро сменяющиеся сцены, картинки. / Steven Szara in Psychotropic Drugs. S. Garattim and V. Qhetti, eds.. (Amsterdam: Elsevier. 1957). p. 460/

Год спустя, в мае 1957 года, Валентина и Гордон Уоссоны опубликовали свою знаменитую статью в журнале "Лайф", возвещающую об открытии псилоцибинового грибного комплекса. Статья эта, как и многие другие краткие публикации по данному предмету, привнесла в массовое сознание понимание того, что растения могут вызывать экзотические, а быть может, и параноидальные видения. Нью-йоркский специалист по банковским вкладам Уоссон был хорошо знаком с движущими силами и возмутителями истеблишмента. А потому, естественно, он обратился к издателю "Лайфа" своему другу Генри Люсу, когда ему понадобился всенародный форум/чтоб возвестить о своих открытиях. Тон статьи в журнале резко контрастирует с той истерией и тем ажиотажем, которые раздуют впоследствии американские средства массовой информации. Статья корректна и обстоятельна, непредубежденна и научна.

Свободные концы Уоссоновых химических открытий связал Альберт Хофман, который во второй раз вспыхнул в истории фармакологии психоделиков ярким светом, химически изолировав псилоцибин и определив его структуру в 1958 году.

За краткий срок в недавнем прошлом - с 1947 по 1960 год - были охарактеризованы, очищены и исследованы главные индольные галлюциногены. И не случайно, что последующее десятилетие было самым бурным в Америке за последние сто лет.

ЛСД и психоделические шестидесятые.

Чтобы понять роль психоделиков в 60-х годах, мы должны припомнить уроки предыстории и ту важность, которую древние люди придавали растворению границ в групповом ритуале, основанном на потреблении галлюциногенных растений. Эффект этих соединений главным образом психологический и лишь отчасти обусловлен культурой: фактически соединения эти действуют как растворяющие, снимающие культурную обусловленность любого рода. Они форсируют разрушающий процесс реформирования общественных ценностей. Подобные соединения следует признать агентами, способствующими снятию обусловленности; раскрывая относительность общепринятых ценностей, они становятся мощными силами в политической борьбе за направление эволюции социальных образов.

Внезапное внедрение такого мощного агента снятия обусловленности, как ЛСД, имело эффект создания массового отступничества от общепринятых ценностей, в особенности основанных на иерархии владычества, приуроченной к подавлению сознания и осознавания.

ЛСД - уникальное по силе действия средство среди психоактивных веществ. Действие ЛСД на человека обнаруживается в дозе 50 микрограмм, или 5/100000 грамма. О соединениях, которые могли бы вызвать подобный эффект в меньшем количестве, слышать не приходилось. Значит, теоретически можно получить 10 тысяч доз по 100 микрограмм из всего одного грамма. Этот ошеломляющий коэффициент физической массы к рыночной цене, более всякого иного аспекта объясняет стремительный взлет потребления ЛСД и ее последующее запрещение. ЛСД не имеет ни цвета, ни запаха, ее можно смешать с жидкостью; сотни доз можно скрыть под почтовой маркой. Для ЛСД не были барьером ни стены тюрьмы, ни национальные границы. Ее можно произвести в любом месте с необходимой технологией и тут же транспортировать куда угодно. Миллионы доз ЛСД могут производиться и производились очень небольшим числом людей. Колоссальные рынки образовались вокруг этих источников снабжения: быстро возник и криминальный синдикализм - предварительное условие возникновения фашизма.

Но ЛСД - это более чем товар. Это товар, разрушающий социальную машину, через которую он проходит. Этот эффект сбивал с толку все фракции, которые пытались использовать ЛСД, чтобы протолкнуть какую-нибудь политическую программу.

Агент снятия психологической обусловленности есть, по существу, агент антипрограммный. Когда разные партии, пытавшиеся обрести контроль над ситуацией, это поняли, они способны были согласиться в одном: ЛСД надо остановить. Как и кто это сделал - живая история, которая была особенное хорошо рассказана Джейем Стивенсом в "Штормящих небесах" и Мартинам Ли и Брюсом Шлейном в "Кислотных грезах". / Jay Stevens. Storming Heaven: LSD and the American Dream (New York: Atlantic Monthly Press. 1987); Martin A. Lee and Bruce Shiain, Acid Dreams: The СIA, LSD, and the Sixties Rebellion (New York: Grove Press. 1985)/ Эти авторы ясно показали, что когда методы, работавшие на колониальные империй, торгующие опием в XIX веке, были применены ЦРУ для внутренних целей - направления состояния умов в Америке во время войны во Вьетнаме, - они почти совсем разнесли весь психосоциальный нужник.

Ли и Шлейн писали.

Потребление ЛСД среди молодежи в США достигло пика в конце 60-х, вскоре после того, как ЦРУ организовало серию тайных операций, предназначенных для раскола, дискредитации и нейтрализации новых левых. Было ли это историческим совладением, или же агентство действительно предприняло какие-то шаги, чтобы обеспечить незаконную торговлю кислотой? Неудивительно, что представители ЦРУ запустили такую идею. "Мы не делаем мишени из американских граждан, - заявил Американскому обществу издателей газет бывший директор ЦРУ Ричард Хелмс в 1971 году. - Народ в чем-то должен принять на веру, что мы, руководители ЦРУ, люди честные, преданные делу служения народу".

Заверения Холмса едва ли утешительны в свете его собственной роли первого подстрекателя операции "МК-УЛЬТРА", которая использовала американцев как подопытных кроликов для испытания ЛСД и других веществ, меняющих состояние ума.

Как оказалось, почти все средства, появившиеся на черном рынке в 60-е годы, - марихуана, кокаин, героин, Пи-Си-Пи (РСР), амилнитрат, грибы, ДМТ, барбитураты, веселящий газ, "скорость" {Метамфетамин. - Прим. ред.} и многие другие - были прежде тщательно исследованы, проверены, а в некоторых случаях и усовершенствованы ЦРУ и военными учеными. Но ни одному методу, изучаемому агентством в четвертьвековом мультимиллионнодолларовом поиске средств для одоления человеческого ума, не уделялось столько внимания, и ни один не вызывал такого энтузиазма, как ЛСД-25. Какое-то время персонал ЦРУ был совершенно ослеплен этим галлюциногеном. Те, кто впервые испытывал ЛСД в начале 50-х, были убеждены, что она революционизирует дело маски и кинжала... В период пребывания Холмса в должности директора ЦРУ, агентство проводило массовую нелегальную отечественную кампанию против антивоенного движения и других диссидентских элементов в США. /Lee and Shiain, op. cit., p. xxi/

В результате успешной кампании Хелмса новые левые были в смятении, когда тот ушел из ЦРУ в 1973 году. Большинство официальных отчетов, имеющих отношение к проектам ЦРУ, связанным с наркотиками и контролированием ума, были вскоре уничтожены по приказу Хелмса незадолго до его ухода. Файлы были уничтожены, по словам д-ра Сиднея Готлиба, шефа персонала технической службы ЦРУ, из-за "нарастающей бумажной проблемы". В этом процессе были утрачены многочисленные документы, касающиеся оперативного использования галлюциногенных веществ, в том числе и все существующие экземпляры, систематизированного руководства ЦРУ под названием: "ЛСД, некоторые непсиходелические применения". / Там же. р. 286/

Времена были чрезвычайные, и обстановка еще больше усугублялась фантазиями тех, кто пытался ее контролировать. Шестидесятые годы можно рассматривать как время, когда два фармакологических настроя ума столкнулись в атмосфере, близкой к войне. С одной стороны, международные героиновые синдикаты старались наркотизировать черные гетто Америки, вовлекая одновременно обманом средний класс в компанию поддержки военного авантюризма. С другой - самоорганизованные криминальные синдикаты производили и распространяли десятки миллионов доз ЛСД, проводя вместе с этим хорошо различимую подпольную кампанию за разжигание скрытой психоделической анархии.

Результатом этого столкновения можно считать в некотором роде сведение этих усилий на нет. Война в Юго-Восточной Азии была катастрофическим поражением для американского истэблишмента, но, как это ни парадоксально, едва ли хотя бы какие-то остатки психоделического утопизма пережили это столкновение. Все психоделические средства, даже такие неведомые, как ибогаин и буфотенин, были объявлены незаконными. На Западе началось неутомимое возрождение структурированных ценностей; в 70-80-е годы потребность в отказе от влияния 60-х почти приобрела привкус какой-то массовой одержимости. В ходе 70-х годов уяснялась новая программа управления: поскольку героин поутратил свое обаяние, теперь ею стали телевидение для бедных и кокаин для богатых.

К концу 60-х психоделические исследования были полностью вычеркнуты из жизни - не только в США, но и во всем мире. И это произошло невзирая на то огромное волнение, которое вызывали эти открытия среди психологов и специалистов, изучающих человеческое поведение, волнение, аналогичное чувствам, охватившим сообщество физиков с появлением вести о расщеплении атома. Но если сила атома, обратимая на оружие массового уничтожения, была привлекательна для истеблишмента владычества, то психоделический опыт в конечном счете выглядел страшной бездной.

Наступила новая пора репрессий, несмотря на тот факт, что многие исследователи применяли ЛСД для лечения состояний, прежде считавшихся неизлечимыми. Канадские психиатры Абрам Хоффер и Хамфри Осмонд табулировали результаты одиннадцати разных попыток изучения алкоголизма и пришли к выводу, что 45% пациентов, в лечении которых использовали ЛСД, показали улучшение. / A. Hotter and H. Osmond. New Hope for Alcoholics (New York: University Books. 1968)/ Многообещающие результаты были достигнуты при попытке лечения шизофреников, детского аутизма и пациентов с тяжелой депрессией. Многие из этих находок были подвергнуты критике после того, как ЛСД стала незаконной, но новые эксперименты более не планировались, и работу невозможно было повторить ввиду ее нелегальности. Многообещающее использование ЛСД в психиатрии для лечения болей, пристрастия, алкоголизма и депрессии при смертельных болезнях, было отложено на неопределенное время. / Lester Grinspoon and James B. Bakalar. Psychedelic Drugs Reconsidered (New York: Basic Books, 1979). p. 216/ Способствовать улучшению нашего понимания галлюциногенных растений выпало на долю скромной науки - ботаники.

Ричард Шульц и растительные галлюциногены.

В центре этой мирной революции в ботанике стоял один-единственный человек - Ричард Эванс Шульц, тот самый Шульц, мексиканские исследования которого были прерваны Второй мировой войной. Шульц более пятнадцати лет провел в бассейне Амазонки; он регулярно представлял отчеты Управлению стратегических служб об урожае натурального каучука, пока изобретение синтетического каучука не сделало эту работу ненужной; он также изучал и собирал орхидеи влажных тропических лесов и плоскогорий. Пока Шульц путешествовал, выяснилось, что его интерес к экспериментам Клювера с мескалином и увлечение психоактивными растениями Мексики не угасли в Южной Америке.

Спустя годы он напишет о своей работе среди шаманов долины Сибундой в Южной Колумбии: "Шаманизм этой долины вполне может олицетворять наиболее высоко развитое психоделическое сознание на Земле". То, что было верно для Сибундой, в общем было почти столь же верно и для Верхней Амазонки, и на протяжении нескольких последующих десятилетий именно Шульц со своим аспирантом практикует и распространяет евангелие современной этноботаники.

Шульц сосредоточил свое внимание на психоактивных растениях с самого начала своей работы. Он верно понимал, что народы-аборигены, которые старательно собирали весь арсенал целебных и медицинских растений, наверное, лучше всего понимают их воздействие на психику. После работы над пейотом и грибами Шульц обратил свое внимание на несколько видов вызывающего видения вьюнка, потребляемого в Оахаке. В 1954 году он опубликовал свою работу об амазонских снадобьях, потребляемых через нос (нюхательных смесях), и таким образом возвестил миру о существовании традиционного шаманского использования ДМТ растительного происхождения.

На протяжении последующих тридцати пяти лет гарвардская группа дотошно исследовала и опубликовала все случаи использования психоактивных растений, которые оказывались в сфере ее внимания. Эта часть все более разрастающейся ныне работы - интегрированный свод таксономической, этнографической, фармакологической и медицинской информации - составляет основу той базы данных, которой пользуются на всей планете.

Рождение этнопсихофармакологии происходило в Гарварде под бдительным оком Шульца во многом в те беспокойные годы, когда в Гарварде же находился и Тимоти Лири, создавая ей своими усилиями по внесению психоделического опыта в социальную повестку дня в значительной мере иную репутацию.

Лири в гарварде.

Сомнительно, чтобы Лири или Шульц находили друг в друге много сходного. Они едва ли могли быть более разными - сдержанный брамин, ученый-ботаник Шульц и трикстер-шаман и социоисследователь Лири. Свой самый первый психоделический опыт Лири имел с грибами; впоследствии он вспоминал, что это первое соприкосновение с псилоцибином в Мексике подвигнуло его на то, что он называл своей "планетарной миссией". Но политика экономической выгоды распространилась и на Гарвардский псилоцибиновый проект; ЛСД была доступнее и дешевле псилоцибина. Майкл Холлингсхед был лицом, более всего ответственным за выбор ЛСД в качестве средства, используемого в психоделических кругах Гарварда.

{Лири} попался Холлингсхеду, который стал его гуру. Лири следовал за ним целыми днями... Ричарду Альперту и Ральфу Мецнеру, двум ближайшим сотоварищам Лири, тяжко было видеть его в таком беспомощном состоянии. Они решили, что он вовсе свихнулся, и винили в этом Холлингсхеда. Но их собственное приобщение к содержимому майонезной кубышки было лишь делом времени. Холлингсхед выдал это средство членам псилоцибинового проекта, и с тех пор ЛСД стала составной частью их исследовательского репертуара. / Lee and Shiain. op. cit.. p. 84/

Псилоцибин: психоделики в семидесятые.

После подавления психоделической субкультуры, которое началось с объявления ЛСД незаконной в октябре 1966 года, кажется, иссяк импульс к дальнейшей подделке этого вещества. Наиболее значительным явлением в 70-е годы с точки зрения публики, настроенной на психоделические поиски прежними переживаниями с ЛСД и мескалином, было появление начиная с конца 1975 года разных руководств по домашнему разведению псилоцибиновых грибов. Появилось несколько таких руководств; самым первым было написанное мною вместе с братом и опубликованное под псевдонимами О.-Т. Осе и О.-Н. Эрик "Псилоцибин: руководство для выращивающих магический гриб". Книга разошлась в последующие пять лет в количестве свыше 100 000 экземпляров. Хорошо пошли также и некоторые книги-подражатели. Итак, псилоцибин, долго разыскиваемый и давно знакомый психоделической общине по экспансивной прозе Уоссона и Лири, стал наконец доступным множеству людей, которым больше не нужно было ехать в Оахаку, дабы приобрести реальный опыт.

Общая атмосфера в случае псилоцибина отличается от ЛСД. Галлюцинации возникают легче, а также возникает ощущение, что это не просто некий объектив для наблюдения личной психики, но и своего рода инструмент коммуникации, чтобы войти в соприкосновение с миром высокого шаманизма Архаичной древности. Вокруг использования этих грибов возникла община терапевтов и астронавтов внутренних пространств. По сей день эти нешумные группы профессионалов и первооткрывателей внутренних пространств составляют ядро общины людей, принявших факт психоделического опыта в свою жизнь и профессию и продолжающих схватку с этим опытом и обучение в нем.

И тут мы оставим историю человеческой увлеченности растениями, которые опьяняют, вызывают видения или уничтожают безумие. Сегодня мы действительно знаем не больше, чем было известно нашим далеким предкам. Быть может, меньше. На самом деле, мы даже не можем быть уверены, годится ли для этой задачи наука - инструмент познания, от которого мы сейчас так зависим. Ибо мы можем начать свой поиск понимания в холодных сферах археологии, ботаники или нейрофармакологии, но всегда сохраняется тот волнующий и чудесный факт, что все эти подходы, если смотреть на них психоделическими очами, ведут как будто к внутренней связи самости и мира, которые мы воспринимаем как глубочайшие уровни нашего собственного существования.

Скрытый смысл психоделиков.

Что же означает тот факт, что усилие фармакологии свести ум к молекулярной структуре, заключенной в мозге, вернулось к нам видением ума, свидетельствующим о его почти космических пропорциях? Психоактивные вещества представляются потенциальными агентами как нашего регресса назад, к животному, так и нашей метаморфозы в светлую грезу возможного совершенства. "Человек для человека - что заблудшая скотина, - писал английский социальный философ Томас Гоббс, - и человек для человека - почти бог". "И никогда в такой степени, как это бывает при потреблении психоактивных веществ", - могли бы добавить мы.

Восьмидесятые годы были периодом, необычайно бедным событиями в области психоделиков. Синтетические амфетамины, такие, как МДА, спорадически возникают в начале 70-х, а в 80-е в значительных количествах появился МДМА, так называемый "Экстаз". МДМА, в частности, показался многообещающим при использовании в направляемой психотерапии, / Sophia Adamson. Through the Gateway of the Heart (San Francisco: Four Trees Press. 1985)/ но вещества эти быстро сделали нелегальными и загнали в подполье, прежде чем они достигли какого-то заметного влияния на общество. МДМА был попросту самым недавним отголоском поиска внутренней гармонии, который направляет постоянно меняющиеся стили потребления веществ и внутреннего исследования. Наркотеррором 80-х был крэк-кокаин, экономический профиль которого и высокий риск пристрастия сделали его идеальным в глазах уже установившейся инфраструктуры для обеспечения обычного кокаинового рынка.

Стоимость обучения и лечения в области психоактивных веществ невелика по сравнению с текущими военными затратами, и выдержать ее можно. Но невозможно выдержать то действие, какое психоделики оказали бы на формирование нашего культурного образа себя, если бы все вещества были легальны и доступны. Это и есть скрытая причина, вызывающая у правительств нежелание обсуждать вопрос легализации: неуправляемое изменение сознания, какое принесли бы легальные и доступные вещества, в том числе и растительные психоделики, было бы крайне опасным для культуры владычества - культуры, ориентированной на "эго".

Понимание данной проблемы обществом.

До сих пор информированность общества в вопросах, касающихся психоактивных веществ, была недостаточной, и общественным мнением удавалось легко манипулировать. Эта ситуация должна измениться. Нам надо быть готовыми разобраться с проблемой нашего отношения к психоактивным веществам. Это невозможно сделать, апеллируя к какому-то антигуманному стандарту поведения, которое означало бы большее подавление психики масс лозунгами владычества. Не может быть никаких "Скажем свое "нет" веществам!". Ничего не может быть глупее и абсурднее. И не надо, чтобы нас направляли на путь наслаждений благие философии, которые видят в необузданном гедонизме Священный Грааль организации общества. Наш единственно разумный курс - курс на реабилитацию психоактивных веществ, воспитание масс, а также на шаманизм как междисциплинарный и профессиональный подход к этим реальностям. То, что болеет, когда мы вдруг злоупотребляем психоактивными веществами, так это наши души; шаман же - целитель душ. Подобные меры не сразу решат общую проблему психоактивных веществ, но они сохранят крайне необходимую связь с духом, которую мы обязаны иметь, если надеемся перестроить отношение общества к потреблению и злоупотреблению растениями и веществами.

Нарушение психофизического симбиоза между нами и растениями-галлюциногенами является неопознанной причиной отчуждения современного мира и культурных установок ума планетарной цивилизации. Повсеместная позиция страха в отношении психоактивных веществ поощряется и направляется культурой владычества и ее органами массовой пропаганды. Наживаются огромные незаконные состояния, а правительства, как всегда, умывают руки. Это всего лишь самая современная попытка спекуляции на глубокой прирожденной потребности всего нашего вида в установлении связи с разумом Ген, нашей живой планеты, попытка нарушить эту потребность.