Глава 3.

В то время я была абсолютно неспособна определить, происходил этот пикник на самом деле или это было только во сне. Я не могла восстановить последовательность событий с того момента, когда заснула в комнате целительницы. Следующим моим ясным воспоминанием была моя беседа с Делией у стола в той же комнате.

Привыкшая к тому, что такого рода провалы в памяти случались со мной с самого детства, я сразу не придала большого значения всем этим несоответствиям. Ребенком, страстно желая заняться игрой, я часто полусонной вставала с постели и выскальзывала из дома через оконную решетку. Часто я окончательно просыпалась лишь на рыночной площади, играя с другими детьми, которых отправляли спать не так рано.

У меня не было ни малейшего сомнения в том, что этот пикник был в действительности, хотя я и не знала, как поместить его в последовательность временных событий. Я попыталась сосредоточиться и восстановить эти события, но меня испугала сама возможность возобновления моих детских провалов памяти. Я осторожно спросила Делию о ее друзьях, но она не захотела об этом говорить. Тогда я спросила ее о сеансе лечения, который по-прежнему считала сновидением.

- У меня был такой сложный сон о целительнице, - осторожно начала я. - Она не назвала своего имени, но убедила меня в том, что она вылечит меня от ночных кошмаров.

- Это был не сон, - сказала Делия, и в ее тоне ясно прозвучало неудовольствие.

Она посмотрела на меня так пристально, что я стала нервничать и у меня даже возникло желание уйти.

- Целительница не назвала тебе своего имени, - продолжала она. - Но она безусловно излечила тебя от расстройств сна.

- Но это был сон, - продолжала настаивать я. - В моем сновидении целительница была размером с ребенка. Она просто не могла быть настоящей.

Делия взяла со стола стакан воды, но пить не стала. Она начала вращать его, вращала его снова и снова, но не пролила ни капли. Она смотрела на меня, ее глаза сверкали.

- Целительница передала тебе впечатление, что она маленькая, - только и всего, - сказала она, кивнув самой себе, словно эти слова только что возникли внутри нее и она сочла их убедительными. Она выпила воду небольшими глотками, издавая негромкие звуки, и ее глаза стали добрыми и задумчивыми. - Ей пришлось стать маленькой, чтобы исцелить тебя.

- Ей пришлось стать маленькой? Ты имеешь в виду, что я просто видела ее как маленькую?

Делия кивнула еще раз и, наклонившись ко мне, прошептала:

- Видишь ли, ты сновидела. Хотя это был не сон. Целительница на самом деле пришла и исцелила тебя, но ты находилась не там, где сейчас.

- Перестань, Делия, - возразила я. - О чем ты говоришь? Я знаю, что это был сон. Я всегда осознаю, что сплю, даже если сновидения кажутся мне совершенно реальными. Разве ты не помнишь, что именно в этом и состояла моя проблема?

- Может быть, теперь, когда она исцелила тебя, это уже не расстройство, а твой талант, - предположила Делия, улыбаясь. - Но вернемся к твоему вопросу: целительнице пришлось сделаться маленькой, подобной ребенку, потому что когда впервые начались твои кошмары, ты была еще совсем маленькая.

Ее утверждение было таким необычным, что я не смогла даже рассмеяться.

- И сейчас я уже здорова? - спросила я в шутку.

- Конечно, - уверила она меня. - В сновидениях исцеление происходит очень легко, почти без усилий. Но очень трудно заставить людей сновидеть.

- Трудно? - спросила я, и мой голос прозвучал резко, чего я сама не ожидала. - У каждого есть сновидения. Мы все должны спать, разве не так?

Делия подняла глаза к потолку, затем снова посмотрела на меня и произнесла:

- Я говорю не об этих снах. Это обычные сны. У сновидения есть цель; в то время как обычные сны не имеют никакой цели.

- У них есть цель! - горячо возразила я, после чего стала долго объяснять ей психологическое значение сновидений. Я начала цитировать труды по психологии, философии и искусству.

Делия ничуть не была поражена моими познаниями. Она была вполне согласна с тем, что обычные сны необходимы, чтобы поддерживать умственное здоровье, но настаивала на том, что она имеет в виду совсем другое.

- У сновидений есть цель; у обычных снов ее нет, - снова повторила она.

- Какова же эта цель, Делия? - спросила я, уступая.

Она отвернула свое лицо в сторону, как если бы хотела спрятать его от меня. Мгновение спустя она снова смотрела на меня. Что-то холодное и отстраненное появилось в ее глазах, и такое изменение настроения было настолько безжалостным, что я испугалась.

- Сновидение всегда имеет практическую цель, - провозгласила она. - Оно может служить сновидящему непосредственно или для каких-то более сложных целей. Тебе оно понадобилось, чтобы избавиться от расстройств сна. Ведьмам на пикнике оно позволило узнать твою сущность. Мне оно помогло спрятаться от сознания патрульного иммиграционной службы, когда тебя попросили показать твою маршрутную карту туриста.

- Пытаюсь понять, о чем ты говоришь Делия, - нерешительно произнесла я. - Означает ли это, что одни люди могут загипнотизировать других вопреки их воле?

- Называй это как хочешь, - сказала она.

В ее лице появилось спокойное безразличие, которое почему-то понравилось мне.

- Вот что ты так и не смогла понять до сих пор: ты совершенно без усилий можешь войти в то, что ты назвала гипнотическим состоянием. Я называю это "сновидением" - сновидение, которое не является сном, сновидение, в котором ты можешь сделать все, что твоя душа пожелает.

Делия почти передала мне это ощущение, но у меня не было слов, чтобы сформулировать свои мысли и чувства. Ошеломленная, я смотрела на нее. Неожиданно мне вспомнилось одно событие из моей юности. Когда меня наконец допустили к занятиям по вождению на отцовском джипе, я изрядно удивила собственную семью, продемонстрировав, что уже хорошо умею водить машину. Годами л проделывала это в своих снах. С удивившей меня уверенностью я взялась вести машину по старой дороге из Каракаса в Ла Гуэйру, портовый город. Я обдумывала, следует ли мне рассказать об этом эпизоде Делии, но вместо этого задала ей вопрос о росте целительницы.

- Она - женщина невысокая. Хотя и не такая маленькая, какой ты ее видела. В своем целительном сновидении она предположила, что для твоей пользы ей надо стать маленькой, и сделала себя маленькой. В этом сущность магии. Чтобы передать впечатление о чем-то, ты должна стать этим.

- Разве она волшебница? - спросила я, ожидая ответа.

Мысль о том, что все они работают в цирке, принимая участие в каком-то магическом представлении, неоднократно приходила мне в голову. Я считала, что это объяснило бы многое относительно них.

- Нет. Не волшебница, - сказала Делия. - Она маг.

Делия посмотрела на меня так насмешливо, что мне стало стыдно за свой вопрос.

- Волшебники участвуют в своем шоу, - пояснила она, многозначительно глядя на меня. - Маги находятся в мире, не являясь частью этого мира. Долгое время она молчала, затем с ее уст сорвался вздох.

- Тебе бы хотелось сейчас увидеть Эсперансу? - спросила она.

- Да, - ответила я нетерпеливо. - Я бы очень этого хотела.

У меня закружилась голова от самой возможности того, что целительница была реальностью, а не сном. Я не очень-то доверяла Делии. Мои мысли как обезумели: неожиданно я вспомнила, что целительница в моем сновидении назвала свое имя - Эсперанса.

Я так углубилась в собственные мысли, что не заметила, как Делия заговорила.

- Извини, что ты сказала?

- Единственный способ, с помощью которого ты можешь все это осознать, - это позвать сновидение назад, - продолжала она.

Мягко смеясь, она повела рукой так, словно кого-то приглашала войти.

Ее слова не имели для меня никакого смысла. ? уже стала обдумывать еще одну мысль. Эсперанса была реальной. И я была уверена, что она собирается все мне объяснить. Кроме того, ее не было на пикнике; она не считала меня противной, как другие женщины. Я питала смутную надежду на то, что Эсперанса понравится мне, и это восстановило бы мое доверие. Чтобы скрыть свои чувства от Делии, я сказала ей, что мне очень хочется увидеть целительницу.

- Мне хотелось бы поблагодарить ее и, конечно, заплатить за то, что она сделала для меня.

- Все уже оплачено, - сказала Делия.

Насмешливый блеск ее глаз ясно показывал, что она была посвящена в мои мысли.

- Что значит оплачено? - спросила я ее невольно резким тоном. - Кто заплатил за все это?

- Это трудно объяснить. - Делия начала говорить с какой-то отстраненной мягкостью, что меня мгновенно успокоило.

- Все началось на вечеринке у твоего друга в Ногалесе. Я сразу же заметила тебя.

- В самом деле? - удивленно спросила я, страстно ожидая услышать комплименты о моем тщательно и со вкусом подобранном туалете.

Наступила неприятная тишина. Я не могла видеть глаза Делии, скрытые за полуприкрытыми веками. Было нечто совершенно спокойное, хотя и странным образом тревожащее в ее голосе, когда она заговорила о том, что всякий раз, когда я собиралась поговорить с бабушкой моего друга, я выглядела отсутствующей и рассеянной, как если бы спала.

- Отсутствующей и рассеянной - это слабо сказано, - сказала я. - Тебе не понять, через что я прошла, как пыталась убедить эту старую леди в том, что не являюсь воплощением дьявола.

Делия, казалось, совсем не слышала меня.

- В мгновение ока я поняла, что у тебя есть огромные способности к сновидению,- продолжала она. - Поэтому я следовала за тобой по всему дому и смотрела, как ты действуешь. Ты совершенно не осознавала того, что делаешь и что говоришь. И хотя ты все делала отлично: говорила, и смеялась, и лгала, у тебя крыша ехала от того, что ты всем хотела нравиться.

- Ты называешь меня лгуньей? - спросила я шутя, но была не в силах скрыть свою обиду.

Я начинала сердиться. Чтобы скрыть это, я стала смотреть на стоявший на столе кувшин с водой, пока это грозное настроение не прошло.

- Я не осмелилась бы назвать тебя лгуньей, - достаточно помпезно произнесла Делия. - Я назвала тебя сновидящей.

В ее голосе ощущалась торжественность, но глаза светились радостью и, вместе с тем, добродушным злорадством, когда она произнесла:

- Маги, которые воспитали меня, говорили, что не имеет значения, что ты говоришь, если у тебя есть сила сказать это.

Ее голос выражал такой энтузиазм и одобрение, что я была уверена в том, что кто-то за дверью слушает наш разговор.

- И способ получить эту силу - сновидение. Ты не знала об этом, потому что делала это естественно, но когда ты в трудном положении, твой ум немедленно попадает в сновидение.

- А тебя воспитывали маги, Делия? - спросила я, чтобы сменить тему.

- Конечно, - объявила она таким тоном, словно это была самая естественная вещь в мире.

- Твои родители были магами?

- О нет, - сказала она и хихикнула. - Однажды маги нашли меня и взялись за мое воспитание.

- Сколько тебе было тогда лет? Ты была ребенком?

Делия залилась смехом так, словно этот мой вопрос был самой смешной шуткой в мире.

- Нет, я не была ребенком, - сказала она. - В ту пору, когда они нашли меня и взялись за мое воспитание, мне, возможно, было столько же лет, сколько тебе сейчас.

- Что тогда значит "они взялись за твое воспитание"?

Делия смотрела на меня, но ее глаза меня не видели. Мне показалось, что она не слышит, или, если слышит, то не собирается отвечать. Я повторила свой вопрос. Она пожала плечами и улыбнулась.

- Они воспитывали меня, как воспитывают ребенка, - наконец сказала она. - Не имеет значения, сколько тебе лет: в их мире ты всегда ребенок.

Неожиданно я испугалась того, что нас могут подслушать. Я посмотрела через плечо и прошептала:

- Кто эти маги, Делия?

- Очень трудный вопрос, - задумчиво сказала она. - Мне кажется, что я не в состоянии даже начать отвечать на него. Все, что я могу сказать о них, - так это то, что именно они говорили мне: для того, чтобы тебе верили, никогда не следует лгать.

- Тогда почему же человек лжет? - спросила я.

- Чтобы получить совершенное удовольствие от этого, - быстро ответила Делия.

Затем она встала со стула и направилась к двери, ведущий во двор. Но прежде чем выйти за дверь, она повернулась ко мне и с улыбкой произнесла:

- Разве тебе не знакомо высказывание - "Если ты не лжешь, чтобы тебе верили, тогда можешь говорить все что хочешь, не обращая внимания на то, что другие о тебе думают"?

- Я никогда не слышала такого высказывания.

Я подумала, что она выдумала его; эта фраза каким-то образом содержала ее отпечаток.

- Кроме того, я не понимаю смысла того, о чем ты попыталась мне сказать, - натянуто добавила я.

- Я была уверена в этом, - сказала она, смотря на меня сквозь прядь своих черных волос. Она кивком пригласила меня следовать за собой. - Пойдем и встретимся с Эсперансой.

Я вскочила и бросилась за ней, но возле двери внезапно остановилась. Мгновенно ослепленная ярким светом снаружи, я остановилась, пытаясь понять, что произошло. Казалось, с тех пор, как я бежала за м-ром Флоресом по полю, не прошло и минуты. Солнце, как и тогда, находилось в зените.

Я увидела, как мелькнула красная юбка Делии, когда она поворачивала за угол. Я бросилась за ней через каменную арку, ведущую в очаровательный патио.

В первый момент я не увидела ничего, настолько силен был контраст между ослепительным солнечным светом и глубокой тенью патио. Затаив дыхание, я остановилась, абсолютно спокойная, вдыхая в себя влажный воздух, наполненный ароматами цветущих апельсинов, жимолости и душистого горошка. Нити, казалось, спускались с небес, а душистый горошек на них казался ярким красочным гобеленом среди листвы деревьев, кустарников и папоротника.

Целительница, которую я видела раньше во сне, сидела в кресле-качалке в центре патио. Она была намного старше Делии и женщин на пикнике, хотя откуда мне это было известно, я сказать не могу. Она раскачивалась в кресле взад-вперед с видом сонной отрешенности. Я ощутила, что все мое существо охватила мучительная боль, ибо возникла иррациональная убежденность в том, что ее раскачивания все дальше и дальше удаляют ее от меня. По мере того, как я продолжала смотреть на нее, меня стала поглощать волна страдания и непередаваемого одиночества. Я захотела пересечь дворик и коснуться, удержать ее, но что-то в темном орнаменте мощеного дворика, выложенном самым замысловатым образом, удержало меня на месте.

- Эсперанса, - наконец прошептала я таким слабым голосом, что сама себя еле услышала.

Она открыла глаза и улыбнулась, совсем не удивившись, словно уже ждала меня. Она встала и направилась ко мне. Ростом она была намного выше ребенка, почти одного со мной, - 5 футов и 2 дюйма. Она была худая и хрупкая, хотя излучала такую силу, что я почувствовала себя ничтожной и съежилась.

- Как я рада снова тебя видеть, - в ее голосе чувствовалась искренность. Она пригласила меня взять один из бамбуковых стульев и сесть рядом.

Когда я осмотрелась, то увидела много женщин, в том числе и Делию. Все они сидели на бамбуковых стульях, полускрытые кустарником и деревьями; к тому же они как-то странно смотрели на меня. Некоторые улыбались, а остальные продолжали есть темале (temale - мексиканское блюдо из рубленого мяса; красного перца и т.д., приготовленное на пару в листьях маиса (прим. перев.)), держа тарелки в руках.

В этом приглушенном зеленом свете патио, несмотря на такое мирское занятие - еду, - эти женщины казались нематериальными, воображаемыми. Хотя каждая из них была видна неестественно ярко, но вместе с тем - неотчетливо. Казалось, что они погружены в этот зеленоватый полумрак, который был рассеян между всеми нами как прозрачный туман. В моем уме возникла мимолетная, но ужасная идея о том, что я попала в дом, населенный духами.

- Хочешь поесть? - спросила Эсперанса. - Делия приготовила очень вкусное блюдо, ты даже не можешь себе представить, какое вкусное.

- Нет, спасибо, - промямлила я голосом, показавшимся мне чужим.

Увидев ее вопрошающее лицо, я слабо добавила:

- Я не голодна.

Я так нервничала и была так возбуждена, что даже если бы умирала с голода, то не смогла бы проглотить и крошки.

Эсперанса, похоже, почувствовала мой страх. Она наклонилась ко мне и успокаивающе похлопала по руке.

- Что именно ты хотела узнать?

- Я подумала, что видела тебя во сне, - выпалила я, но, заметив смех в ее глазах, добавила:

- А сейчас я сновижу?

- Да, но ты не спишь, - ответила она, медленно и четко выговаривая слова.

- Но как я могу сновидеть и не спать?

- Некоторым женщинам легко удается проделывать это, - продолжала она. - Они сновидят, но не спят. Ты - одна из них. Другие целую жизнь учатся этому.

В ее голосе я ощутила оттенок восхищения, хотя мне это не польстило. Наоборот, я еще больше заволновалась.

- Но как возможно сновидеть и не спать? - продолжала настаивать я.

- Если бы я объяснила тебе, как это возможно, то ты все равно бы не поняла, - произнесла она. - Прими мои слова такими, как есть, и отложи их до того, как время даст тебе свои объяснения. - И снова она похлопала меня по руке и добро улыбнулась. - В настоящий момент тебе просто нужно знать, что для тебя я - это та, кто приносит сновидения.

Я не считала, что этого достаточно, но не осмелилась об этом сказать. Вместо этого я спросила:

- Проснулась ли я в тот момент, когда ты исцеляла меня от кошмаров? И сновидела ли я тогда, когда сидела на поле вместе с Делией и другими?

Эсперанса долгое время разглядывала меня, а затем мудро кивнула, словно решилась открыть мне величайшую истину.

- Ты слишком глупа, чтобы увидеть тайну того, чем мы занимаемся.

Она произнесла это так отстраненно, так неосуждающе, что во мне не возникло ни обиды, ни желания попытаться опровергнуть ее слова.

- Но ты сможешь помочь мне увидеть это, правда? - страстно попросила я.

Остальные женщины захихикали. Это скорее напоминало шепот, раздававшийся вокруг меня, приглушенный хор. Создалось впечатление, что звук исходит не от женщин, а от теней этого патио. Это было не хихиканье, а скорее шелест, деликатное напоминание, которое заставило меня не только растерять все мои возражения, - исчезли и тревожащие меня сомнения. Теперь без тени сомнения я знала, что я бодрствовала и сновидела одновременно. Это было знание, которое я не могу объяснить. Это было нечто, невыразимое словами.

Однако уже спустя несколько мгновений я ощутила необходимость проанализировать свое понимание, поместить его в определенную логическую схему.

Эсперанса смотрела на меня с явным удовольствием. Затем она сказала:

- Я хочу объяснить тебе, кто мы и чем занимаемся.

Она предварила свои объяснения предостережением, предупредив меня, что в то, о чем она собирается рассказать мне, будет трудно поверить. Поэтому я должна буду остановить собственные суждения и слушать ее, не перебивая и не задавая вопросов.

- Ты способна это сделать?

- Естественно, - выпалила я в ответ.

Мгновение она молчала и глаза ее мысленно оценивали меня. Она должна была ощутить мою неуверенность и вопрос, который готов был сорваться с моих губ.

- Не то чтобы я просто не хотела отвечать на твои вопросы,- продолжала она. - Но именно сейчас ты не в состоянии понять ответ.

Я кивнула, но не в знак согласия, а испугавшись, что если я хотя бы пикну, она вообще прекратит говорить.

Голосом, скорее напоминающим нежный шепот, она поведала мне нечто невероятное и удивительное. Она сказала, что является духовным наследником магов, живших в долине Оахака за много тысяч лет до прихода испанских конкистадоров.

Долгое время Эсперанса молчала. Глаза, взгляд которых остановился на многоцветном душистом горошке, казалось, ностальгически погрузились в прошлое. - Я называю часть деятельности этих магов, имеющую к тебе отношение, сновидением, - продолжала она.- Этими магами были мужчины и женщины, обладавшие необычными силами сновидения, и они делали такое, что невозможно себе представить.

Обхватив колени руками, я слушала рассказ Эсперансы. Она была удивительной рассказчицей и обладала прекрасной мимикой. Ее лицо менялось с каждым поворотом линии ее рассказа. Временами это было лицо молодой женщины, временами - старухи, временами - мужчины или невинного и шаловливого ребенка.

Она рассказала, что много тысяч лет тому назад мужчины и женщины обладали знанием, которое позволяло им выскальзывать за пределы нашего обычного мира и возвращаться обратно. И потому они разделили свою жизнь на две части: день и ночь. Днем они занимались тем же, что и остальные: они были заняты обычной, необходимой повседневной работой. Однако ночью они становились сновидящими. Они систематически сновидели сновидения, что разрушило границы того, что мы считаем реальностью.

Она снова остановилась, словно давая мне возможность осознать ее слова.

- Используя в качестве покрова темноту, - продолжала она, - они достигли невообразимого; они научились сновидеть во время бодрствования.

Предвидя вопрос, который я собиралась задать, Эсперанса пояснила, что сновидеть-наяву означает, что они погружали себя в сновидение, которое давало им энергию, необходимую для свершения подвигов, которые потрясали ум, поскольку в это время они были полностью сознательны и бодрствовали.

Из-за привычки к достаточно агрессивной манере общения мне не удалось развить в себе способность долго слушать собеседника. Если у меня не было возможности вмешаться с прямыми и атакующими вопросами, то любое словесное общение, каким бы интересным оно ни казалось, было для меня бессмысленным. Не имея возможности возражать собеседнику, я становилась беспокойной. Мне до смерти хотелось прервать Эсперансу. У меня возникли вопросы, но совсем не потому, что у меня не было ответов. Не необходимость получить ответ служила основанием обуревавшего меня желания прервать рассказ Эсперансы. Мне просто хотелось уступить собственному желанию получить от нее ответную вспышку, и тогда бы я снова чувствовала себя нормально.

Как бы зная о моих ощущениях, Эсперанса на миг взглянула на меня и подала мне знак говорить. А может быть, мне показалось, что она дала мне такую команду. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, - как обычно, все, что придет в голову, даже не связанное с темой разговора. Но я не смогла произнести ни слова. Я старалась что-то сказать, но получались звуки, напоминающие полоскание горла водой, что привело в восторг женщин на заднем плане.

Эсперанса продолжала свой рассказ, словно и не заметив этих моих тщетных усилий. Меня безгранично удивило, что она безраздельно владела моим вниманием. Она сказала, что источник знания магов можно понять только используя легенды.

Высшая сущность из сострадания к ужасной обязанности человека - к тому, что им руководит голод и инстинкт продолжения рода, - подарила ему способность сновидеть и обучает тому, как использовать свои сновидения.

- Легенды, конечно, рассказывают об истине завуалированно, - продолжала она. - Им удалось замаскировать истину потому, что человек убежден, что это просто сказки. Легенды о людях, превратившихся в птиц или ангелов, - вот примеры такой замаскированной истины, и они могут казаться фантазиями или заблуждениями первобытного или больного разума.

Поэтому задачей магов на протяжении тысячелетий было создание новых легенд и раскрытие замаскированной истины в старых легендах.

Здесь на сцену выходят сновидящие. Женщинам лучше удается сновидеть. У них есть способность отказаться от себя, способность позволить всему случаться.

Женщина, обучавшая меня сновидениям, могла удерживать двести сновидений.

Эсперанса внимательно посмотрела на меня, как бы оценивая мою реакцию. Я совсем остолбенела, ибо совершенно не понимала, о чем она говорит. Она объяснила, что удерживать сновидение означает, что человек может сновидеть нечто конкретное о самом себе и может войти в это сновидение, когда захочет. Ее наставница, как утверждала она, могла войти по желанию в двести отдельных видений себя самой.

- Женщины - бесподобные сновидящие, - уверяла меня Эсперанса. - Женщины очень практичны. Чтобы удерживать сновидение, нужно быть очень практичным, поскольку сновидение должно содержать практические аспекты снов человека. Любимым сновидением моей наставницы было то, в котором она сновидела себя как сокола. Еще одним было сновидение совы. Поэтому, в зависимости от времени суток, она могли быть одним из них, и поскольку она сновидела-наяву, он, на самом деле полностью и была соколом или совой.

В ее голосе и ее глазах было столько искренности и убеждения, что я оказалась полностью во власти ее чар. Ни на секунду я не сомневалась в ее словах. В ту минуту ничто из того, о чем она говорила, не казалось мне необычным.

Затем она пояснила мне, что для того, чтобы достичь сновидений такого рода, женщина должна следовать железной дисциплине. Она наклонилась ко мне и конфиденциально, как бы не желая того, чтобы ее услышали другие, сказала:

- Железной дисциплиной я называю не тщательное соблюдение любого рода распорядка, как раз наоборот, это означает, что женщины .должны разрушить любой распорядок, которого от них ожидают.

- Так они поступают в юности, - подчеркнула она. - И что самое важное - в силу своей девственности, не прибегая к силе. Часто, когда женщина уже достаточно стара, чтобы продолжать оставаться женщиной, она считает, что пришло время заняться мирскими или ино-мирскими мыслями и действиями. Как бы мало она ни хотела и насколько бы ни было малым то, во что она хотела бы поверить, ей ничего так и не удастся достичь.

Она мягко похлопала меня по животу, словно играла на барабане.

- Тайна силы женщины в ее матке.

Эсперанса утвердительно кивнула, словно на самом деле услышала тот глупый вопрос, который появился у меня в голове:

- В ее матке?

- Женщина, - продолжала она, - должна начать с того, чтобы сжечь свою матрицу. Она не может служить плодоносящей почвой, ожидающей оплодотворения мужчиной, повинуясь повелению Бога.

Она посмотрела на меня пристально, улыбнулась и спросила:

- Ты, случайно, не религиозна?

Я покачала головой. Говорить я не могла. Мое горло настолько сжалось, что я едва могла дышать. Я оцепенела от страха и удивления, но не столько от ее слов, сколько от перемен в ее лице. Спроси меня, и я не могла бы ответить, когда именно это началось, но внезапно ее лицо стало молодым и сияющим; внутри нее как бы вспыхнула внутренняя жизнь.

- Прекрасно! - воскликнула Эсперанса. - Значит, тебе не придется бороться с верованиями, - подчеркнула она. - Их победить очень трудно. Меня воспитывал правоверный католик. Я чуть не умерла, когда мне пришлось изменять свое отношение к религии.

Она вздохнула. Ее голос, некоторое время звучавший печально, снова стал нежным, когда она добавила:

- Но это несравнимо с той битвой, в которую мне пришлось вступить до того, как я стала настоящей сновидящей.

Тяжело дыша, я терпеливо ожидала, пока очень приятное ощущение, подобное слабому электрическому току, не разольется по всему моему телу. Я уже предвкушала рассказ об ужасном сражении с наводящими ужас созданиями. Мне едва удалось скрыть свое разочарование, когда она сказала, что ей пришлось вступить в битву с самой собой.

- Чтобы стать сновидящей, я должна была покорить себя (а также эго (англ. - self) (прим. перев.)), - пояснила Эсперанса. - Вроде пустяк, но нет ничего тяжелее этого. Мы, женщины, самые несчастные пленники своего "я". Это "я"- наша тюрьма. Наша тюрьма создана из команд и ожиданий, которые обрушиваются на нас с самого момента рождения. Если родился первенец, и это мальчик, тогда это праздник. Но если же это девочка, тогда пожимают плечами и говорят: "Все нормально. Я все же буду любить ее и сделаю для нее все".

Из уважения к этой старой женщине я не могла смеяться громко. Никогда я не слышала ничего подобного. Я считала себя независимой, но в свете того, что говорила Эсперанса, я была ничем не лучше остальных женщин. Вопреки своему обычному способу реагирования на такого рода идеи, я была с ней согласна. Я всегда осознавала, что предварительным условием того, что я женщина, является то, что я зависима. Мне всегда говорили, что женщине очень повезло, если ее настолько желает мужчина, что ради нее будет делать многое. Мне говорили, что для меня как для женщины унизительно самой делать что-то, что мне и так могут дать. В меня вбили, что место женщины дома, рядом с мужем и детьми.

- Как и тебя, меня воспитывал авторитарный, хотя и снисходительный отец, - продолжала Эсперанса. - Как и ты, я считала себя свободной. Для меня понять путь магов - что свобода не означает быть самой собой - было равносильно тому, чтобы убить себя. Быть собой для меня означало утверждать себя как женщину. И осуществление этого занимало все мое время, мои усилия и энергию.

Маги, наоборот, понимали свободу как способность совершать невозможное, неожиданное - сновидеть сновидение, не имеющее основания, реальности в повседневной жизни. - Ее голос снова превратился в шепот, и она добавила: - Знание магов - это то, что волнующе и ново. Вообразить, что женщине нужно изменить себя и стать сновидящей.

Эсперанса сказала, что если бы ей не удалось победить себя, то это вернуло бы ее к жизни обычной женщины, той жизни, которую уготовили для нее родители. Жизни, состоящей из поражений и унижений. Жизни, лишенной тайны. Жизни, предопределенной привычкой и традицией.

Эсперанса ущипнула меня за руку. От боли я вскрикнула.

- Тебе следует слушать более внимательно, - заметила она.

- Да, конечно, - промямлила я виновато, поглаживая руку. Я была уверена, что никто не заметит ослабления моего интереса.

- Тебя не могут заманить или соблазнить войти в мир магов, - предупредила она меня. - Ты должна выбрать это, осознавая то, что тебя ожидает.

Перемены в собственном настроении поразили меня, ибо они были совершенно иррациональны. Мне следовало бы испугаться. Но я сохраняла спокойствие, словно это была самая естественная вещь в мире.

- Тайна женщины в ее матке, - сказала Эсперанса и снова похлопала меня по животу.

Она сказала, что женщины сновидят с помощью матки, или даже скорее - из матки. Сам факт, что у них есть матка, делает их совершенными сновидящими.

До того, как я успела додумать до конца вопрос, почему же матка так важна, Эсперанса ответила.

- Матка - это центр нашей творческой энергии, - пояснила она. - Даже если в мире не останется ни одного мужчины, женщины смогут продолжать воспроизведение рода. Но тогда мир будут населять только женщины.

Она добавила, что женщины могут размножаться однополо, но воспроизводить только себе подобных.

Меня искренне удивил именно этот пласт информации. Я не могла удержаться и прервала Эсперансу, рассказав ей, что я читала о партеногенезе и несексуальном размножении биологических видов.

Она пожала плечами и продолжила свое объяснение.

- Женщины, обладая способностью и органами для продолжения жизни, также обладают и способностью порождения сновидений, используя те же самые органы, - сказала она.

Увидев в моих глазах сомнение, она предупредила меня:

- Не беспокой себя сомнениями о том, как это происходит. Объяснение очень простое, но именно поэтому его очень трудно понять. Я не могу ответить на все твои вопросы. Чисто по-женски я и действую. Я сновижу и оставляю объяснение мужчинам.

Эсперанса рассказала мне, что сначала маги, о которых она мне рассказывала, передавали свои знания своим биологическим наследникам или людям, которых они сами выбирали. Но это привело к катастрофическим результатам. Вместо того, чтобы развить знание, эти новые маги, выбранные ими в качестве фаворитов, стали в говорильне возвеличивать самих себя. В конце концов, почти все они были уничтожены, и это чуть было не уничтожило их знание. Те немногие маги, которые остались, решили, что больше не следует передавать свое знание биологическим наследникам или своим избранникам. Необходимо доверять его тому, кого избрала безличная сила, которую они назвали духом.

- И вот сейчас она привела нас к тебе, - провозгласила Эсперанса. - Маги древних времен решили, что могут быть отобраны только те, на которых было указано точно. На тебя нам было точно указано. И вот ты здесь! Ты естественный сновидящий. Только силы, управляющие нами, знают, куда ты отправишься отсюда. Но не ты. И, конечно, не мы. Ты можешь только уступить или отказаться.

По твердости ее голоса и невыносимому сиянию глаз было видно, что она дает свои объяснения совершенно серьезно. Именно эта серьезность не позволила мне громко рассмеяться. К тому же я очень устала.

Та концентрация ума, с которой я следила за ней, была слишком сильна. Мне захотелось спать. Она настояла на том, чтобы я вытянула ноги, легла и расслабилась. Я сделала все это настолько хорошо, что задремала.

Когда я открыла глаза, я совершенно не осознавала того, сколько времени я спала. Я попыталась удостовериться в присутствии Эсперансы или других женщин. В патио кроме меня не было никого. Но я не ощущала себя одинокой; каким-то образом их присутствие осталось в этой зелени вокруг меня, и я ощущала себя защищенной. Шелестели под дуновением ветерка листья. Я ощущала его на своих веках - теплый и нежный. Он обдувал меня и уходил, точно так же, как он проходит через пустыни, тихо и неслышно.

Я сосредоточилась на плитке и начала ходить по патио, пытаясь понять присущий ей узор. К моему удивлению эти линии вели меня от одного бамбукового стула к другому. Я попыталась восстановить в памяти, кто на каком стуле сидел, но, как ни старалась, мне это не удалось.

Психология bookap

Меня отвлек восхитительный запах пищи, приправленной чесноком и луком. Идя на этот запах, я попала в кухню, большую прямоугольную комнату. Она была пуста, как и патио. А украшавший стены яркий кафель напоминал узоры плитки мощеного дворика. Я не стала искать, в чем это подобие, поскольку на стоявшем в центре комнаты столе обнаружила еду. Решив, что это предназначено мне, я села есть. Это было приправленное тушеное мясо, которое я уже пробовала на пикнике, только разогретое и еще более вкусное.

Когда я собирала тарелки, чтобы отнести их в мойку, под салфеткой, на которой стояла тарелка, я обнаружила записку и нарисованную от руки карту. Они были от Делии. Она предложила мне вернуться в Лос-Анжелес, заехав по пути в Тусон, где она встретится со мной в кофейне, указанной на карте. Она писала, что только там она сможет рассказать мне подробнее о себе и своих друзьях.