Часть шестая.

21.

- Музия, ты здесь? - шепнула Мерседес Перальта, бесшумно открывая дверь в мою комнату. В слабом свете настольной лампы она выглядела настоящей ведьмой. Ее наряд состоял из длинного черного платья и широкополой фетровой шляпы, которая скрывала половину ее лица.

Не включай свет, - сказала она, увидев, что я потянулась к выключателю, - не выношу резкого света, - она села на мою постель. Ее брови были задумчиво нахмурены, руки бесконтрольно разглаживали морщинки на моем одеяле. Она пристально взглянула мне в лицо долгим немигающим взором.

Я застенчиво провела пальцами по своим щекам и подбородку, стараясь понять, что же здесь не так.

Хихикая, она отвернулась к книжному столику и начала аккуратно складывать мои тощие блокноты, - прямо сейчас мне нужно уезжать в Чуао, - наконец сказала она, ее голос был тревожным.

- В Чуао? - спросила я, - в этот час? - увидев ее решительный кивок, я добавила: - мы застрянем в грязи, если пойдет дождь, - деревня Чуао находилась на побережье по крайней мере в часе езды от Курмины.

- Дождь будет, - небрежно произнесла она, - но в твоем джипе мы не застрянем, - она села, сгорбившись, на ночной столик и закусила нижнюю губу, раздумывая над тем, что еще сказать, - я должна быть там сегодня вечером перед полуночью, - произнесла она тоном, который выдавал скорее срочность, чем желание, - я еду за некоторыми растениями, которые надо срывать только этой ночью.

- Сейчас одиннадцатый час, - сказала я, указывая на светящийся циферблат своих часов, - мы не успеем к полночи.

Улыбаясь, донья Мерседес достала мои джинсы и рубашку, висевшую в изголовье моей кровати, - мы заставим твои часы остановиться, - слабая улыбка осветила ее лицо; ее глаза доверчиво и нетерпеливо смотрели на меня, - ты сделаешь это для меня, не так ли?

Когда мы выехали из города, по джипу забарабанили крупные капли дождя. За секунду дождь превратился в сплошную стену, плотную и темную. Я сбавила ход, не в состоянии разглядеть дорогу. Меня раздражал скрип "дворников", очищавших стекло, которое тут же заливало снова. Деревья по сторонам дороги смутно маячили то рядом с нами, то выше нас, создавая впечатление того, что мы проезжаем через туннель. Лишь прерывистый одинокий лай собаки указывал на то, что мы проехали мимо какой-то хижины.

Ливень окончился так же резко, как и начался, но небо оставалось пасмурным. Облака нависали гнетуще низко. Я не сводила глаз с ветрового стекла, увертываясь от лягушек, которые, ослепнув от света фар, прыгали через дорогу.

Стоило нам свернуть на дорогу, ведущую к побережью, и облака исчезли как по мановению волшебной палочки. Луна сияла ярко и таинственно над плоской равниной, где бриз мягко раскачивал редкие деревья. Их листва отливала серебром в нереальном свете.

Я остановилась на середине перекрестка и вылезла из джипа. Воздух, теплый и влажный, пахнул горами и морем.

- Почему ты остановилась здесь, Музия? - спросила Мерседес Перальта, ее голос наполняло изумление. Она вышла из машины и остановилась передо мной.

- Я ведьма, - объяснила я, глядя ей в глаза. Я знала, что если расскажу ей о моем простом желании размять ноги, она не поверит мне, - я родилась в местечке, похожем на это, - продолжала я, - где-то между горами и морем.

Мерседес Перальта хмуро оглядела меня, а потом в ее глазах заблестел юмористический, восторженный огонек. Неудержимо расхохотавшись, она села на мокрую землю и потянула меня за собой, - возможно, ты не родилась, как все нормальные люди, может быть куриоза потеряла тебя на своем пути через небо, - сказала она.

- Что такое куриоза? - спросила я.

Она ободряюще посмотрела на меня и объяснила, что куриозы - это ведьмы, которые совершенно не интересуются явными аспектами колдовства: символическими вещами, ритуалами и заклятиями, - куриозы, - прошептала она, - это существа, озабоченные вещами вечными. Они, как пауки, плетут тонкие невидимые нити между известным и неизвестным, - она сняла свою шляпу и легла на спину, расположив свою голову точно на середине перекрестка так, чтобы она указывала на север, - ложись, Музия, - произнесла она, протягивая руки на восток и запад, - макушка твоей головы должна касаться моей, а твои руки и ноги пусть будут в такой же позе, как и у меня.

Лежать голова к голове на перекрестке было неудобно. У меня было ощущение, что наши скальпы, хотя и разделенные волосами, сплавились вместе. Я повернула свою голову в сторону и к своему великому удивлению заметила, насколько длиннее ее руки, чем мои. По-видимому, осознав мое открытие, донья Мерседес подвинула свои руки ближе к моим.

- Если кто-нибудь увидит нас, то подумает, что мы сошли с ума, - сказала я.

- Возможно, - согласилась она, - однако, если найдутся люди, которые обычно прогуливаются по этому перекрестку в это время ночи, они убегут прочь в ужасе, думая, что увидели двух куриоз, готовых к полету.

Мы молчали некоторое время, а когда я спросила ее о полете куриоз, она заговорила снова.

- Что заставило меня так заинтересоваться, почему ты остановилась на перекрестке? Есть люди, готовые присягнуть, что видели куриозу, лежавшую голой на этом самом месте. Они говорят, что у нее появились крылья, выросшие из спины. Они видели, как ее тело стало просвечиваться белизной, когда она взлетела в небо.

- Я видела, как твое тело стало прозрачным на сеансе Сандоваля, - сказала я.

- Конечно, ты видела это, - ответила она с веселым пренебрежением, - я сделала это для того, чтобы ты поняла, что ты никогда не будешь целительницей. Ты медиум и возможно даже ведьма, но учти - не целительница. Я знаю это, так как я сама - ведьма.

- Чем ведьма отличается от других? - спросила я между приступами смеха. Я не хотела воспринимать ее серьезно.

- Ведьмы - это существа, которые не только способны видеть колесо случая, - ответила она, - но способны создавать свое собственное звено.

Что ты скажешь, если в этот миг мы отправимся в полет, связанные друг с другом головами?

На секунду или две у меня было ужаснейшее восприятие. Затем чувство полного безразличия овладело мной.

- Повторяй любое из заклинаний, которым тебя научил дух моего предка, - приказала она, - я буду повторять его с тобой.

Наши голоса слились в единый гармоничный звук, который наполнил пространство вокруг, окутывая нас гигантским коконом. Слова выстраивались в ряд непрерывной линией, унося нас все выше и выше. Я видела, как облака двинулись на меня. Мы начали вращаться, словно колесо, пока все вокруг нас не стало черным.

***

Кто-то энергично тормошил меня. Я проснулась от неожиданного толчка.

Сидя за рулем джипа, я вела машину! Это потрясло меня. Я никак не могла вспомнить, как и когда я вернулась в машину.

- Не спи, - пробурчала донья Мерседес, - мы же можем так разбиться и умереть, как две дуры.

Я нажала на тормоза и выключила зажигание. Мысль о том, что я спала и управляла машиной, заставила меня задрожать от страха.

- Куда мы едем? - мой голос прозвучал на октаву ниже.

Она улыбнулась и сделала жест полного отчаяния, поднимая брови, - ты слишком быстро устаешь, Музия. Ты слишком маленькая. Но я думаю, что это твоя лучшая черта. Если бы ты была больше, ты была бы невыносимой.

Я настаивала на том, чтобы она назвала мне место назначения. Мне хотелось знать, где оно находится, чтобы ощутить чувство направления.

- Мы едем на встречу с Леоном Чирино и другими коллегами, - сообщила она, - трогай. Я покажу тебе, куда надо ехать.

Я завела джип и ехала некоторое время в молчании. Мне все еще хотелось спать.

- Леон Чирино медиум или целитель? - наконец спросила я.

Она тихо засмеялась, но ничего не ответила, - почему ты думаешь об этом? - спросила она после долгого молчания.

- В нем есть что-то совершенно необъяснимое, - ответила я, - он напоминает мне тебя.

- И даже сейчас? - насмешливо спросила она, и вдруг совершенно серьезным голосом признала, что Леон Чирино и медиум и ясновидец.

Уйдя в раздумья, я прослушала ее указание и вздрогнула, указывая на высокое дерево букаре: - ты проехала мимо! Дай задний ход, - затем она улыбнулась и добавила: - останови здесь! Мы немного пройдемся.

Дерево отмечало въезд на узкую дорожку. Земля была усыпана мелкими цветами. Я знала, что они красного цвета, но при лунном свете цветы казались черными. Букаре почти никогда не растут сами по себе. Обычно они украшают рощи, затеняя кофейные и какаовые деревья.

Следуя узкой тропой между тонких стволов букаре, мы направились к гряде холмов, мрачно маячивших перед нами. Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Мерседес Перальты и хрустом ветвей под нашими ногами. Тропа кончилась перед низким домиком, грязные стены которого едва держались. Крышу покрывали пальмовые листья вперемежку с оцинкованной жестью. Скат крыши доходил почти до земли, создавая широкую веранду. Окон на фасаде не было, и слабый свет проникал только через узкую дверь.

Донья Мерседес распахнула ее настежь. Мерцание свечей и блики причудливых теней наполняли комнату, в которой почти не было мебели. Леон Чирино, сидя на стуле, смотрел на нас с удивлением и восторгом. Он вскочил, горячо обнял целительницу и подвел ее к стулу, который только что освободил.

Потом он приветствовал меня, шутливо встряхнув мою руку, - я хочу представить тебе одного из величайших целителей нашего времени, - сказал он, - второго после доньи Мерседес.

Прежде чем он успел что-либо добавить, кто-то крикнул: - я Августин.

Только сейчас я заметила в углу низко опущенный гамак, а в нем небольшого мужчину. Он лежал изогнувшись, и его нога касалась земли, раскачивая гамак взад и вперед. Он не казался особенно молодым, но не был и старым. Ему было, пожалуй, лет тридцать, однако его впалые щеки и костлявое тело делали его похожим на ребенка-дистрофика. А какие у него были глаза! Голубые, на смуглом лице, они сияли ослепительной силой.

Я неловко топталась посреди комнаты. Было что-то жуткое в неясном свете свечей, играющем нашими тенями на стенах, увешанных паутиной.

Спартанская обстановка - стол, три стула, два табурета, раскладушка создавала в комнате нежилую атмосферу.

- Ты здесь живешь? - спросила я Августина.

- О, нет, - сказал он, приближаясь ко мне, - это мой летний дворец, - довольный своей остротой, он откинул голову назад и захохотал.

Смущенная, я двинулась к ближайшему табурету и вскрикнула, когда что-то большое оцарапало мою лодыжку. Гнусный грязный кот глазел на меня.

- Нет нужды кричать, садясь на стул, - сказал Августин и взял на руки костлявое животное. Стоило хозяину погладить его по голове, как он начал урчать, - он нравится тебе? Ты не хочешь его погладить?

Я категорически замотала головой. Меня страшили не столько блохи и чесоточные голые пятна, рассыпанные по его желтоватой шкуре, как эти пронзительные желто-зеленые щелочки глаз, ни на миг не спускавшие взора с моего лица.

- Если мы хотим отыскать растения, нам лучше выходить, - сказал Леон Чирино, помогая донье Мерседес подняться. Он отцепил старую лампу, висевшую на гвозде за дверью, зажег ее и дал нам сигнал следовать за ним.

Низкая дверь, закрытая занавесом, вела в заднюю часть дома, которая служила кухней и кладовой. Одной стороной комната выходила на небольшой участок земли, усаженный толстыми саженцами деревьев и высоким кустарником. В свете лампы он выглядел как фруктовый сад без фруктов.

Мы протиснулись сквозь брешь в непроходимой стене кустарника и оказались в пустынной унылой местности. Склон холма, покрытый недавно сожженной травой и обуглившимися пеньками, выглядел в лунном свете уродливо и страшно.

Не сказав ни слова, Леон Чирино и Августин исчезли.

- Куда они пропали? - шепнула я донье Мерседес.

- Они впереди нас, - сказала она, неопределенно указывая в темноту.

Тени, оживленные керосиновой лампой в руках доньи Мерседес, зигзагами проносились рядом с нами и впереди нас по тропе, ведущей в чащу. Я заметила вдали свет, он слабо мерцал сквозь кусты. Словно светлячок, он то появлялся, то исчезал. Подойдя к нему поближе, я услышала монотонное пение, смешанное с резкими звуками жужжащих насекомых и листвы, волнуемой ветром.

Мерседес Перальта погасила лампу. Но перед тем, как исчез последний блик света, я увидела, как взметнулась в воздухе ее юбка, оседая возле осыпавшейся низкой стены, шагах в двенадцати от меня. Огонек сигары осветил ее фигуру. Из макушки ее головы исходило прозрачное мерцающее сияние. Я окликнула ее по имени, но ответа не было.

Очарованная, я смотрела на туманное облако дыма от сигары, которое парило по кругу прямо надо мной. Дым не рассеивался, а оставался сконцентрированным над землей довольно долгое время. Что-то коснулось моей щеки. Автоматически я поднесла руку к лицу и в полном изумлении уставилась на кончики пальцев - они светились. Я испуганно бросилась к стене, где сидела донью Мерседес. Но стоило мне сделать несколько шагов, как меня перехватили Леон Чирино и Августин.

- Куда ты, Музия? - насмешливо спросил Леон Чирино.

- Я хотела помочь донье Мерседес собирать растения.

Мой ответ, казалось, рассмешил их. Они тихо рассмеялись. Леон Чирино погладил меня по голове, а Августин ловко схватил меня за большой палец и сдавил его несколько раз, словно он был резиновой грушей.

- Нам придется терпеливо ожидать здесь, - сказал он, - а сейчас с помощью этого пальца я просто закачиваю в тебя терпение.

- Она взяла меня сюда, чтобы я помогала ей, - настаивала я.

- Все верно, - успокоил он меня, - ты помогаешь ей, но это не относится к ее занятиям, - взяв мою руку, он повел меня к упавшему дереву.

- подожди донью Мерседес здесь.

Серебристо-зеленые и блестящие листья свисали на лоб Мерседес Перальты. Она закрепила фонарь на ветвях, присела на землю и начала сортировать растения, складывая их в отдельные кучи. Корни вербены прописывались при менструальных болях. Корни валерианы, вымоченные в роме, были идеальным средством от неврозов, раздражительности, беспокойства и кошмаров. Корни торко, настоянные в роме, излечивали от анемии и желтой лихорадки. Корни гваритото, в основном мужское средство, предназначались при затруднениях с мочевым пузырем. Розмарит и рута главным образом использовались как дезинфицирующее средство. Листья мальвы надо было прикладывать на кожу при сыпях, а артемизия, сваренная в соке сахарного тростника, успокаивала менструальные боли, убивала паразитов и уменьшала жар. Цебила излечивала астму.

- Все эти растения растут в твоем дворе, - озадаченно сказала я, - почему ты приехала за ними сюда?

- Хочешь, я что-то тебе расскажу, Музия? - вмешался Августин, весело улыбаясь. Он наклонил голову поближе к моей и прошептал: - эти растения выросли на трупах, - он сделал широкий жест рукой, - мы с тобой стоим посреди кладбища.

Я встревожено огляделась. Здесь не было ни надгробных плит, ни холмиков, которые бы указывали места погребения, хотя, впрочем, я не видела их и на других кладбищах.

- Здесь похоронены наши предки, - сказал Августин и перекрестился, - вот в такие ночи, когда полная луна встает над могилами, рисуя белые тени в шаге от деревьев, можно услышать жалкие стоны и дребезг цепей. Это бредут мужчины, неся свои срезанные головы. Они - призраки рабов, которые, зарыв в глубокой яме сокровища своих хозяев, были обезглавлены и погребены на проклятом золоте. Не надо бояться их, - торопливо добавил Августин, - все, что им нужно, это немного рома. Если ты дашь им его, они расскажут тебе, где закопаны сокровища.

Здесь бродят призраки монахов, которые умерли богохульствуя и сейчас жаждут исповедоваться в своих грехах, но нет никого, кто бы услышал их.

Здесь есть призраки пиратов, пришедших в Чуао в поисках золота испанцев, - он тихо хохотнул и доверчиво добавил: - тут есть и одинокие призраки. Они завывают, увидев прохожего. Они самые простенькие из всех. Они не просят многого. Единственное желание этих призраков в том, чтобы кто-то рассказал о них нашему отцу.

Собрав корни в одну руку, Мерседес Перальта медленно подняла свою голову. Ее темные глаза уставились на меня, - у Августина неиссякаемый запас историй, - сказала она, - каждый рассказ он украшает до предела.

Августин встал, вытягивая тело и конечности. Казалось, у него не было костей. Он опустился на колени перед доньей Мерседес и спрятал свою голову в ее коленях.

- Нам лучше уйти, - сказала она, нежно погладив его по голове, - я пришлю к тебе Музию через несколько дней.

Психология bookap

- Но я лечу только детей, - пробормотал Августин, рассматривая меня с грустным и виновным видом.

- Она не нуждается в лечении, - засмеялась донья Мерседес, - все, чего она хочет, это посмотреть на тебя и послушать твои истории.