Часть вторая.

10.

В моей последней поездке к дому Гвидо Микони меня сопровождала Мерседес Перальта. Когда в конце дня мы собрались вернуться в город, Рорэма обняла меня и повела сквозь заросли тростника узкой тропой к небольшой поляне, обсаженной кустами юкки, чьи цветы, прямые и белые, напоминали мне ряды свечей на алтаре.

- Как тебе это нравится? - спросила Рорэма, указывая на грядки, укрытые редким навесом из тонких и сухих ветвей, который по углам поддерживался раздвоенными на концах шестами.

- Прямо как на картинке! - воскликнула я, осматривая поле, покрытое перистыми ростками моркови, малюсенькими листьями салата, сходными по форме с сердечками, и кружевными завитками веточек петрушки.

Сияя восторгом, Рорэма прогуливалась туда и обратно вдоль опрятно вспаханных рядов смежного поля, собирая на свою длинную юбку массу сухих листьев и веточек. Каждый раз указывая место, где она посадила салат, редис или цветную капусту, Рорэма поворачивалась ко мне, ее рот изгибался в слабой воздушной улыбке, а хитрые глаза сверкали из-под полуприкрытых век, отражая огонек низкого послеполуденного солнца.

- Я знаю, что у меня есть прямое посредничество ведьмы, каким бы оно ни было, - внезапно воскликнула она, - и единственно хороший момент в этом то, что я знаю это.

Прежде чем я воспользовалась случаем расспросить ее подробнее, она подошла ко мне и обняла меня.

- Я надеюсь, ты не забудешь нас, - сказала она и отвела меня к джипу.

Мерседес Перальта крепко спала на переднем сидении.

В одном из окон второго этажа показался Гвидо Микони. Он сделал мне знак рукой, который был скорее манящим, чем прощальным.

Незадолго до того, как мы достигли Курмины, Мерседес Перальта зашевелилась. Она громко зевнула и рассеянно посмотрела в окно.

- Ты не знаешь, что на самом деле произошло с Гвидо Микони? - спросила она.

- Нет, - сказала я, - мне только известно, что Микони и Рорэма называют это вмешательством ведьмы.

Донья Мерседес захихикала, - это определенно было вмешательство ведьмы, - сказала она, - канделярия уже говорила тебе, что когда ведьмы вмешиваются во что-то, они говорят, что делают это своей тенью. Канделярия создала звено для своего отца; она создала ему жизнь во сне. Поскольку она ведьма, она вращала колесо случая.

Виктор Джулио тоже создал звено, и он тоже повернул колесо случая, но так как он не был магом, сон Октавио Канту - хотя он так же реален и нереален, как сон Микони - получился очень длинным и мучительным.

- Как Канделярия создала вмешательство?

- Некоторые дети, - объяснила донья Мерседес, - имеют силу желать чего-либо с огромной страстью долгий период времени, - она откинулась на свое сидение и закрыла глаза, - канделярия была таким ребенком. Она была рождена такой. Она желала возвращения своего отца, и желала этого, ни в чем не сомневаясь. Эта отдача, эта решимость и есть то, что ведьмы называют тенью. Это было той самой тенью, которая не могла позволить Микони уйти.

Мы проехали остаток пути в молчании. Мне хотелось переварить ее слова. Прежде, чем мы вошли в ее дом, я задала ей последний вопрос.

Психология bookap

- Как мог Микони иметь такой подробный сон?

- Микони никогда не хотел уезжать, никогда, - ответила она, - поэтому он был открыт непоколебимому желанию Канделярии. Подробности сна сами по себе, однако, не являются частью вмешательства ведьмы, это было воображение Микони.