6 ЖИТЬ СЕЙЧАС


...

ВРЕМЯ ДУШИ


Все эти разновидности времени (объективное и психологическое время, а также время социума) воспринимает эго. У души время совсем другое; она живёт по иному календарю. В сравнении с душой эго выглядит как муха-однодневка, которая утром появляется на свет, а вечером умирает. Научившись смотреть на мир глазами души, мы соответственно изменяем и своё отношение ко времени.

Чем дальше мы, исследуя духовный уровень своего бытия, продвигаемся по пути мудрости, тем яснее становится, как мало внимания наша культура уделяет сакральным аспектам повседневной жизни. Этот пробел заметнее всего проявляется в сфере времени. Чтобы понять отношение нашей культуры ко времени и осознать степень секуляризации её мировосприятия, необходимо выйти за пределы клише «время — деньги». Нас учили думать, что время является чем-то вроде материальных средств, которые можно «тратить», «иметь» или «не иметь». Очень редко мы размышляем о святости времени или воспринимаем мгновение как духовный дар.

Я вырос в еврейской семье, но мы не соблюдали субботу. Мои родители забыли о заповеди «помни день субботний». Казалось, что регулярное соблюдение субботнего покоя отделило бы нас от друзей неевреев, поэтому мы ассимилировались. Но при смене ценностей Старого Мира на установки материалистической культуры было утрачено нечто драгоценное. Для иудеев суббота (как и воскресенье для христиан) является днём, когда время останавливается; днём, придающим смысл остальным дням недели.

Насколько лет назад я посетил древнюю часть Иерусалима и был тронут тем, как в пятницу после захода солнца вся жизнь замерла. Это выглядело так, словно прекратились телодвижения коллективного организма иудейской общины. Все одновременно как бы глубоко вздохнули, расслабились и задумались. Похоже, что суббота является метафорой медитации; это спокойное осознание, предшествующее дальнейшему продвижению вперёд. Конечно, многие соблюдают субботу механически. Для них участие в этом ритуале является признаком порядочного, респектабельного человека. Но есть люди, которые берегут это священное время для празднования мистерии их «завета» с Богом; это время, когда души могут быть вместе, чтобы сообща освящать мир.

Пожилому человеку крайне необходимо иметь такое время передышки и святости. Независимо от того, религиозны вы или нет, полезно соблюдать субботу или думать о медитативной практике как о ежедневной краткой субботе. Чтобы помнить о святости нашей жизни, надо регулярно давать себе возможность забывать о времени и делах. Соблюдение субботы помогает погрузиться в «сейчас». Это не только восстанавливает физические и психические силы, но и укрепляет наш дух, нуждающийся, подобно растению, в уходе и заботе. Выделив время для выхода из потока времени, мы подпитываем ту часть себя, которая вечна.

Из-за того, что мне часто приходилось перемещаться из Соединённых Штатов и Индию и обратно, я стал весьма чувствительным к различию в восприятии времени этими двумя культурами. Помню, как в 1970 году я посетил своего гуру, живущего в Индии, где я не был уже два года. После полёта со скоростью 900 километров в час на «Боинге-747» из Нью-Йорка через Франкфурт, я среди ночи оказался в делийском аэропорту. Как только я вышел из самолёта и вдохнул воздух Индии — горячий, пахнущий пылью и цветами, — все мысли о скорости и эффективности улетучились, начал устанавливаться новый ритм жизни.

В здании аэропорта ошеломлённые, смущённые, уставшие и неуклюжие пассажиры выстроились в длинную очередь на контроль. Было 3:30 по местному времени. Очередь двигалась так медленно, что казалось, будто она не движется вообще. Мы, жители Запада, привыкшие к быстрому обслуживанию, были раздражены; все ворчали, обменивались недовольными взглядами, переступали с ноги на ногу, словно нетерпеливые дети, которых оторвали от весёлой игры. Такой сдвиг в восприятии времени мне уже был знаком, и я знал, что избежать невыносимых страданий можно, лишь остановив бег своего ума, поминутно глядящего на часы. Но на какое-то время я, поддавшись общему для всех гостей Индии настроению, тоже стал несчастным. А рядом в очереди спокойно стояди индийцы.

Через пару часов я сел на «Тадж-экспресс» — поезд, идущий в Агру, с остановкой в Матхуре, где я намеревался сойти. Путешествовать по Индии поездом весьма поучительно. «Экспресс» или нет, поезд всегда движется медленно. Мы ползли с доисторической скоростью, пейзаж едва менялся, пальма за пальмой, и наконец мне захотелось открыть окно и закричать. Но затем во мне что-то изменилось. Вместо того чтобы сопротивляться медлительности и считать минуты, я придумал себе такую историю: «Это путешествие будет длиться вечно. Этот момент никогда не закончится. Я проведу в этом поезде всю жизнь и никогда не сойду с него. И что же?»

Медитируя на эту историю, я начал смиряться с ритмом и скоростью поезда. Я смотрел на проплывающие пейзажи уже без гнева, и моё внимание привлекла девушка на поле. На ней было пёстрое сари, и она в одиночестве шла по тропинке, неизвестно откуда и куда. Шла она так плавно, что большой глиняный кувшин, который она держала на голове, оставался неподвижным. Она находилась настолько близко, что я рассмотрел её глаза, подведённые чёрной тушью. За ушами у неё были розовые цветки мальвы, а на запястьях — серебряные браслеты.

Мне эта девушка показалась фигурой на картине Гогена, схватившего момент движения, которое никогда не завершится. О её прошлом и будущем можно было только гадать. Поезд медленно, но верно двигался вперёд, покрывая пассажиров слоем пыли, и девушка стала отставать, пока не осталась лишь тропинка, простирающаяся в обоих направлениях, и казалось, что у неё нет конца и начала.

Хотя эту девушку я видел лишь с полминуты, её образ глубоко проник в моё сознание. Мир Индии и притягивал, и отталкивал меня. Он привлекал ту часть моего «я», которая тосковала по неспешности, по жизни в согласии с ритмами земли и неба, с сезонными циклами посева и сбора урожая, со сменой поколений, а отталкивал ту сторону моей личности, которая сформировалась на Западе и привыкла к жизни в борьбе за достижение поставленных целей. В то мгновение эти аспекты предстали предо мной весьма рельефно, и я спросил себя, какой же из них есть я.

На вокзале в Матхуре меня обступили велорикши, предлагающие преодолеть последние десять километров до Вриндавана на их трёхколёсном транспортном средстве. Если бы мне захотелось доехать туда быстрее, я мог бы взять моторикшу или (в пять раз дороже) такси, которое домчало бы меня до Махарадж-джи за двадцать минут. Как ни странно, я отверг все эти предложения. Перед встречей с гуру мне не хотелось терять того ритма, в который меня погрузил образ идущей по полю девушки. До ашрама гуру я добрался через час на тонге — повозке, влекомой лошадью.

Я предстал перед Махарадж-джи, держа в руках традиционное подношение: цветы и фрукты. Положив их перед ним, я поклонился, улыбнулся и сел на пол рядом с другими посетителями, пришедшими на даршан{42}. Но там, казалось, нечем было заняться! Мой нетерпеливый ум, перенёсший долгое путешествие, хватался то за одно, то за другое и скоро вообще вышел из-под контроля. Я пытался слушать слова, но предвзятый ум увидел в сказанном лишь банальности. Появилось чувство лёгкого разочарования.

Я немного посидел с закрытыми глазами, а потом взглянул на Махарадж-джи. И вдруг время остановилось. Что-то в нём успокоило меня и погрузило в «сейчас». Казалось, он заполнил собой всё время; прошлое и будущее перестали существовать. В поле сознания моего гуру время утратило роль мерила опыта. Настоящего мгновения было вполне достаточно (мой «западный» ум с трудом понимал значение этого слова); было нечего ожидать или желать, потреблять или достигать. Разрыв во времени и остановка потока мыслей привели к тому, что упала завеса, отделявшая меня от «сейчас». Проявился тот род сознания, в котором н. ет ограничений, в котором прошлое и будущее сливаются в единое настоящее. Рам Дасс, он же Ричард Алперт, американец, прибывший сюда с другого конца света, перестал быть мной. Я стал душой, находящейся в присутствии другой души — Махарадж-джи.

Мне принесли крепкий сладкий чай с молоком, налитый в маленькую кривобокую глиняную чашку. Выпив чай, я, согласно обычаю, бросил её за забор и смотрел на то, как под копытами черепки опять превращаются в пыль. Однажды Махарадж-джи сказал кому-то: «Почему ты такой гордый? Все мы созданы из глины». В этот безвременной момент обострённого восприятия я, глядя на черепки, почти увидел, как моё мёртвое тело превращается в прах. Эта мысль наполнила меня чувством невыразимой благодарности судьбе за то, что я живу, вижу свет и дышу. Какая уникальная, чудесная возможность мне была предоставлена: иметь тело, в котором можно передвигаться по этому миру! Как прекрасно быть живым и наслаждаться всем великолепием дня! Вот так, выпав из времени, погрузившись в вечное «сейчас», я чувствовал прилив священной любви ко всему окружающему.

Такие моменты экстатического осознания не спрятаны где-то за тридевять земель от вас — они на расстоянии вытянутой руки. Вам не обязательно совершать кругосветное путешествие или находиться в присутствии просветлённого гуру. Нужно только остановиться и обратить внимание на чудесный танец окружающего мира. Скованность временем ослепила нас, и мы большей частью не видим, какие богатства содержит в себе каждое мгновение. Мы измеряем, умаляем и определяем эти чудеса, но, перестав подсчитывать и широко открыв глаза, мы узрим совершенно иную жизнь. Хотя наши тела стары, мгновение ново, и мы учимся плыть через бренный мир в ритме вечности.