6 ЖИТЬ СЕЙЧАС


ris4.png


«Если бы молодость знала…» Молодые не знают, сколь драгоценен каждый момент жизни. Такая ситуация сохраняется до вступления в средний возраст, в котором будущее начинает выглядеть не таким уж бесконечным. Внезапно стакан оказывается наполовину пустым; впереди осталось меньше времени, чем позади, и мы, очнувшись, часто бываем шокированы тем, сколь мало внимания уделяли самому важному в жизни: умению ценить каждое мгновение и искусству быть — с открытыми глазами и сердцем — «здесь и сейчас».

В этой главе мы сосредоточимся на том, как работать со временем. Мы увидим, как наша обременённость прошлым и озабоченность будущим уводят нас из настоящего момента, лишая радости и осознания. Мы узнаем, как сознательное старение может пробудить нас и вывести на остров стабильности в потоке времени. В конце мы обратимся к теме, которая часто воспринимается болезненно, — к возрастным изменениям, с годами набирающим темп, — и узнаем, как реагировать на них мудро и уравновешенно.


БРЕННОСТЬ МИРА


В семидесятых годах я начал систематически заниматься буддийской медитацией. Это произошло на курсах в Бодх-Гае{35} — том месте Индии, где за 500 лет до рождения Христа Будда обрёл просветление, сидя под деревом бодхи.

Одной из первых идей, усвоенных там мною, была доктрина анитьи — признание невечности всех феноменов. Эта идея, являющаяся краеугольным камнем буддизма, не была для меня совершенно новой. С помощью таких энтеогенов, как ЛСД, я часто наблюдал за исчезновением того, что на первый взгляд было прочным и постоянным. К тому же мне, как многим жителям Запада, был известен библейский призыв собирать сокровища там, «где ни моль, ни ржа не истребляют» 1. Но углублённо рассматривать преходящесть мира феноменов я начал именно на тех уроках медитации.

Исторически сложилось так, что монахи этой буддийской традиции занимались духовной практикой в тех уединённых местах, где оставляли покойников — на съедение птицам и животным. Там монахи всю ночь медитировали на разные стадии разложения тела: раздувшийся труп, скелет, прах. Такая практика помогала монахам полностью осознать бренность не только физического тела, но и всей материальной жизни и избавляла от привязанности к миру материи. Так они учились наблюдать за умом и телом с уровня души. Обретя способность всецело присутствовать в «сейчас» и созерцать стремительный поток перемен, пребывая в незыблемом покое, они постигали истину, которая может открыться нам в старости.

Монахам, развивающим непривязанность к своему телу и ко всем переменам в материальном окружении, был дарован проблеск освобождения; перед ними приоткрывались врата, через которые сознание может выйти в сферу, свободную от связанных с ходом времени страданий. Но они не были оторваны от повседневной жизни.

Душа и эго работают сообща. Помните, что они взаимодействуют с телом и что эго, став именно тем, чем оно должно быть, превращается в инструмент обучения души. Эго сосуществует с душой, земной мир — с Царством Небесным. Одно не исключает другого.

Хотя «кладбищенская медитация» на Западе невозможна (в других уголках земного шара ею по-прежнему занимаются), интенсивные занятия в Бодх-Гае сделали меня более чувствительным к факту невечности и к тому, как мы обычно пытаемся убежать от неё. Осознание всеобщей бренности породило во мне огромное беспокойство, так как показало, сколь шатко положение, которое я пытался занимать. Моё эго отрицало эту истину. Основанное на иллюзии прочности своего обособленного существования, оно встретило в штыки непреложные свидетельства того, что оно, как и всё остальное, не вечно, можно даже сказать — иллюзорно. Это напомнило мне стихотворение Шелли «Озимендиас», герой которого в пустыне находит обломки колоссального изваяния. Рядом лежит камень с высеченной надписью: «Я Озимендиас, царь царей. Замри перед величием созданного мною». Но, как читаем дальше, «там не осталось ничего… Лишь бескрайние пески вокруг».

Неотвратимая природа перемен до основания поколебала моё эго, вообразившее себя бессмертным правителем созданного им царства. Инсульт даровал мне уникальный взгляд на время. Хотя раньше я мог без часов определить время с точностью до минуты, теперь мне порой трудно вспомнить, какой сегодня день недели или даже время года. Поскольку пострадала моя память, я вынужден жить текущим моментом, в результате чего иногда забываю, где был вчера. Честно говоря, бывают мгновения, когда подобная дезориентация раздражает, но у неё есть положительный аспект: она заставляет меня придерживаться той практики, которую я рекомендую вам. Я уже не так связан прошлым и будущим, и это принесло чувство огромного облегчения. Таким образом, в болезни (и старости) скрыты большие возможности для духовного роста. Вынужденная потеря активности обращает нас к пребыванию в «здесь и сейчас».

Конечно, мне хотелось бы восстановить память, но я отдаю себе отчёт в том, что моё нынешнее психическое состояние имеет определённые преимущества, и стараюсь использовать его в качестве средства, помогающего полнее присутствовать в настоящем.

Чтобы ослабить петлю времени, которую мы сами надели себе на шею, и начать погружаться в «сейчас», можно воспользоваться таким приёмам, как наблюдение за своим дыханием. Полная сосредоточенность на текущем моменте позволяет освободиться от сожалений о прошлом и от беспокойства о будущем. Углубившись в «сейчас», вы исчезаете — исчезает привычное вам жёсткое «я». Когда вы обретаете свободу в моменте настоящего, всё окружающее (к примеру, пальма, капающая вода, гудки автомобилей) вызывает у вас экстатические ощущения. Вы осознаёте глубинную взаимосвязь всего, и в это мгновение любая вещь может стать мистической дверью, ведущей к душе. В таком состоянии вы не беспокоитесь о прошлом или будущем; вы не беспокоитесь о себе, потому что вашего обособленного «я» нет.

Пребывая в «сейчас», мы освобождаемся от эгоистичных желаний и открываемся Духу. Мы разрываем оковы времени и прерываем мелодраму эго.

В мыльной опере делается рекламная пауза — чтобы прозвучал призыв нашего спонсора: Бога.