7. Точка сборки.

После моей схватки с олли дон Хуан прервал на несколько месяцев свои объяснения мастерства управления сознанием. Однажды он возобновил их. Странное событие послужило этому началом.

Дон Хуан был в северной Мексике. Время клонилось к вечеру. Я только что прибыл в дом, который он содержал там, и он тотчас же перевел меня в состояние повышенного сознания. Я мгновенно припомнил, что дон Хуан всегда прибегает к Соноре, как к средству омоложения. Он объяснил, что нагваль, являясь вождем со страшной ответственностью, должен иметь физическую точку отсчета - место, где имеются благоприятные стечения энергий. Сонорская пустыня была для него таким местом.

Входя в состояние повышенного сознания, я заметил, что кто-то еще скрывается в полутьме дома. Я спросил дона Хуана, не Хенаро ли здесь. Он ответил, что он один, а то, что я заметил - это один из его олли, стерегущий дом.

Затем дон Хуан сделал странный жест: он изменил свое лицо, как если бы был удивлен или напуган - и мгновенно пугающая форма странного человека появилась в двери комнаты, где мы находились. Присутствие странного человека так напугало меня, что я почувствовал головокружение, и до того, как я сумел оправиться от испуга, этот человек набросился на меня с холодной жестокостью. Когда он схватил меня за предплечья, я почувствовал рывок, подобный разряду электрического тока.

Я лишился дара речи, охваченный невыразимым ужасом. Дон Хуан улыбался мне. Я мычал и ворчал, пытаясь позвать на помощь, когда почувствовал еще более сильный удар.

Этот человек усиливал свой захват, пытаясь повалить меня спиной на пол. Дон Хуан без поспешности в голосе скомандовал мне собраться и, не борясь со своим страхом, катиться вместе с ним: "бойся не устрашаясь", - сказал он, подошел ко мне и, не вмешиваясь в мою борьбу, прошептал, что я должен все свое сосредоточение обратить на серединную точку тела.

В течение многих лет он настаивал, чтобы я измерил с точностью до миллиметра свое тело и нашел его среднюю точку, как по длине, так и по ширине. Он всегда говорил, что такая точка - истинный центр нашей энергии.

Как только я сосредоточил свое внимание на этой точке, человек отпустил меня. В этот момент я осознал, что то, что я считал человеком, было чем-то, лишь похожим на человека. В тот момент, когда он потерял свой человеческий облик, олли стал аморфной каплей непрозрачного света. Она удалялась. Я шел за ней, движимый большой силой, которая заставляла меня следовать за этим непрозрачным светом.

Дон Хуан остановил меня. Он мягко вывел меня в сени своего дома и заставил сесть на устойчивый ящик, который служил скамейкой.

Я был очень расстроен этим переживанием, но еще более меня расстроило то, что этот парализующий страх исчез так быстро и так бесследно.

Я рассказал об этом внезапном изменении настроения. Дон Хуан сказал, что нет ничего странного в этой изменчивости и что страх перестает существовать, как только свет сознания перейдет некоторый порог внутри человеческого кокона.

Затем он начал объяснения. Он вкратце описал те истины относительно сознания, о которых уже говорилось: нет никакого объективного мира, а есть вселенная энергетических полей, которые видящие называют эманациями Орла. Люди составлены из эманаций Орла и, в сущности, являются каплями люминесцирующей энергии: каждый из нас окружен коконом, заключающим небольшую долю этих эманаций.

Он сказал, что новые видящие обратились к неисследованным путям действия первого внимания, и когда они стремятся объяснить это другим, то выделяют порядок истин относительно сознания. Он заверил меня, что не каждый видящий способен объяснять. Например, его благодетель, нагваль Хулиан нимало не заботился об объяснениях, однако благодетель нагваля Хулиана, нагваль Элиас, с которым дону Хуану посчастливилось встретиться, заботился об этом. Из подробных и долгих объяснений нагваля Элиаса, коротких и редких нагваля Хулиана и своего собственного видения дону Хуану удалось понять и проверить эти истины.

Дон Хуан объяснил, что для того, чтобы наше первое внимание ввело в фокус воспринимаемый нами мир, оно должно выделить некоторые эманации, выбранные из узкой полосы эманаций, где расположено человеческое сознание. Отброшенные эманации по-прежнему остаются в пределах нашей досягаемости, однако в спящем состоянии, неизвестные нам всю нашу жизнь.

Новые видящие назвали выделенные эманации "правой частью" (в противоположность современным нейрофизиологам и психологам, для которых правое полушарие, а следовательно, и правополушарное сознание - это носитель неведомого; однако над правой стороной тела доминирует левое полушарие

- Носитель речевого сознания "нормальным сознанием", "тоналем", "этим миром", "известным", "первым вниманием". Средние люди называют это реальностью, рациональностью, здравым смыслом.

Выделенные эманации составляют большую долю человеческой полосы эманаций, однако очень малую часть всего спектра эманаций, присутствующих в коконе человека. Эти отброшенные эманации внутри человеческой полосы рассматриваются своего рода введением в неведомое, в то время как само неведомое состоит из массы эманаций, не принадлежащих к человеческой полосе и никогда не выделявшихся. Видящие называют их "левосторонним сознанием", "нагвалем", "другим миром", "неведомым", "вторым вниманием".

- Этот процесс выделения некоторых эманаций, - продолжал дон Хуан, - был открыт и практиковался древними видящими. Они поняли, что нагваль-мужчина и нагваль-женщина благодаря тому, что имеют дополнительную силу, могут сдвинуть предпочтение с обычных эманаций на соседние. Этот сдвиг известен как удар нагваля.

Дон Хуан сказал, что этот сдвиг использовался древними видящими в практических целях: держать в рабстве своих учеников. Этим ударом они вводили своих учеников в состояние повышенного, острейшего и наиболее впечатляемого внимания и, пока те были безнадежно податливыми, древние обучали их странным ритуалам, которые превращали учеников в зловещих людей, совершенно подобных своим учителям.

Новые видящие применяют ту же методику, но вместо того, чтобы использовать ее для гнусных целей, они пользуются ею, чтобы вести своих учеников при изучении человеческих возможностей.

Дон Хуан пояснил, что удар нагваля должен быть нанесен по нужному месту, по точке сборки, положение которой слегка меняется от личности к личности, и что этот удар может наносить только нагваль-видящий. Он заверил, что бесполезно иметь силу нагваля и не видеть, так же как и видеть, но не иметь крепости нагваля. В обоих случаях результатом будет просто удар. Видящий может бить по нужному месту снова и снова, не имея крепости, чтобы сдвинуть сознание, а невидящий нагваль не будет способен ударить по нужному месту.

Он сказал также, что древние видящие открыли, что точка сборки находится не в физическом теле, а в светящемся облачке, в самом коконе. Нагваль находит это место по интенсивности свечения и, скорее, не ударяет, а толкает его. Сила этого толчка создает вмятину на коконе, и это ощущается как удар, удар по правой лопатке - выбивающий из легких весь воздух.

- Бывают ли вмятины различных типов? - спросил я.

- Есть только два типа, - ответил он, - одни вогнутые, другие в виде расщелины. Каждый тип вмятины дает свой эффект. Вогнутость - это временная черта и дает временный сдвиг, а расщелина становится глубокой постоянной чертой кокона и приводит к постоянному сдвигу.

Он объяснил, что обычно светящийся кокон, отвердевший под действием самоотражения, не поддается удару нагваля, однако иногда кокон человека оказывается очень податливым и малейшая сила может создать на нем чашеобразное углубление размером от малой вмятины до трети всего кокона. Он может создать даже расщелину, проходящую по всей ширине яйцеобразной формы или же по его длине, что делает кокон закрученным в себе.

Некоторые светящиеся оболочки, получив вмятину, возвращаются к своей первоначальной форме мгновенно. Другие остаются со вмятиной часами, а иногда по несколько дней, но все же возвращаются к первоначальной форме сами по себе. И еще существуют такие, которые никогда не теряют приобретенную вмятину: вне зависимости от повторных ударов нагваля они никогда не возвращаются к своей яйцеобразной форме.

Дон Хуан сказал, что вмятина действует на первое внимание, смещая свет сознания. Вмятина давит на эманации, сдвигая их внутрь светящейся оболочки, и видящие являются свидетелями того, как под действием силы этого давления первое внимание смещает свои предпочтения. Такая вмятина, сдвигая эманации Орла внутрь кокона, позволяет свету сознания упасть на другие эманации из областей, которые обычно недоступны первому вниманию.

Я спросил его, виден ли свет сознания только на поверхности оболочки светящегося кокона. Он ответил мне не сразу, казалось, он погрузился в размышления. Минут через десять он ответил на мой вопрос. Он сказал, что обычно свет сознания виден на поверхности кокона всех чувствующих существ, однако после того, как человек разовьет внимание, свет сознания приобретает глубину. Другими словами, он передается с поверхности кокона к ряду эманаций внутри него.

- Древние видящие знали, что делают, когда манипулировали сознанием, - продолжал он, - они поняли, что, создавая вмятину на коконе человека, они могут вынудить свет сознания, поскольку он уже распространяется на эманации внутри кокона, перейти на соседние.

- Ты говоришь так, как будто это физическое тело, - сказал я, - как можно сделать вмятину на чем-то, что является просто свечением?

- Каким-то необъяснимым образом - делом свечения является создавать вмятину на другом свечении, - ответил он, - твой недостаток состоит в приклеенности к рассудочному перечислению. Рассудок не имеет дела с человеком в виде энергии. Рассудок имеет дело с инструментами, создающими энергию, но ему никогда не удается уловить то, что мы лучше инструментов

- Мы организмы, создающие энергию. Мы - капли энергии, поэтому не так уж сложно понять, что капля энергии может создать вмятину на другой капле энергии.

Он сказал, что свет сознания, созданный вмятиной, правильнее было бы назвать временно повышенным вниманием, поскольку он выделяет эманации, которые настолько близки к обычным, что изменение минимально, однако сдвиг создает большую способность понимания и сосредоточения и, превыше всего - большую возможность забыть. Видящие точно знают, как воспользоваться этим качественным сдвигом. Они видят, что после удара нагваля неожиданно становятся яркими только те эманации, которые окружают эманации, используемые повседневно. Более отдаленные остаются несдвинутыми, а это значит, что в состоянии повышенного внимания человеческие существа могут работать так, как если бы они были в мире повседневной жизни. Потребность в нагвале, мужчине или женщине, становится для них важнейшей, поскольку это состояние длится только до тех пор, пока существует вмятина, а после этого весь опыт забывается немедленно.

- Почему он должен быть забыт? - спросил я.

- Потому что эманации, ответственные за большую ясность, перестают действовать, когда воин выходит из состояния повышенного сознания, - ответил он, - а без этого действия все, что пережито или свидетелем чего ты был, исчезает.

Дон Хуан сказал, что одно из заданий, созданных новыми видящими для своих учеников, состоит в том, чтобы заставить их вспомнить, то есть восстановить позднее действие тех эманаций, которые использовались в состоянии повышенного сознания.

Он напомнил, что Хенаро всегда рекомендовал мне писать кончиком пальца вместо карандаша, чтобы не накапливать заметок. Дон Хуан сказал, что в действительности Хенаро подразумевал, что, находясь в состоянии повышенного сознания, я должен использовать некоторые неиспользуемые эманации для хранения диалога и опыта и однажды все это вспомнить заново, выделив те эманации.

Далее он объяснил, что состояние повышенного сознания видно не только как свечение, происходящее глубже внутри яйцеобразной формы людей, но также как более интенсивное свечение на поверхности кокона. И все же это ничто по сравнению со свечением, возникающим при состоянии полного сознания, которое видится как вспышка сознания во всем светящемся яйце. Это взрыв света такой интенсивности, что границы оболочки исчезают и внутренние эманации выходят за границы вообразимого.

- Особые ли это случаи, дон Хуан?

- Конечно. Это бывает только с видящими. Никакой другой человек или живое существо не вспыхивает так, как они. Видящие, преднамеренно достигшие полного сознания - это зрелище для богов, это момент, когда они горят изнутри - внутренний огонь пожирает их, и тогда в полном сознании они сливаются с эманациями в великом и ускользают в вечность.

После нескольких дней в Соноре я отвез дона Хуана обратно в город в южной части Мексики, где жил он и его партия воинов.

Следующий день был в горячем мареве. Я чувствовал леность и какую-то досаду. В полдень в городе стояло особенно неприятное затишье. Мы с доном Хуаном сидели на мягких подушках в большой комнате. Я сказал ему, что жизнь в провинциальном городке Мексики не для меня. Мне не нравилось ощущение, что тишина этого города вынужденная. Единственным шумом, который здесь можно было услышать, был звук детских голосов, слышный как отдаленный крик, и я никогда не мог понять, играют ли они или кричат от боли.

- Здесь ты всегда находишься в состоянии повышенного сознания, - сказал дон Хуан, - в этом особенность. Но тебе придется освоиться с жизнью в таком городке, неважно почему. Однажды ты будешь жить в нем.

- Почему я должен жить в таком городе, дон Хуан?

- Я объяснил тебе, что цель новых видящих - стать свободными, а свобода содержит в себе весьма разрушительные предпосылки, и среди них та, что воины должны искать целенаправленных изменений. Твой выбор до сих пор - это жить той жизнью, какую ты ведешь. Ты стимулируешь свой рассудок, просматривая свой список-перечисление и сопоставляя его с перечислениями своих друзей. Эти маневры оставляют тебе очень мало времени для исследования своей жизни и судьбы. Тебе придется бросить все это. Ведь если бы ты весь знал якобы мертвое спокойствие этого города, ты постарался бы найти, рано или поздно, обратную сторону медали.

- Вы здесь этим заняты, дон Хуан?

- Наш случай немного другой, потому что мы находимся в конце тропы. Мы ничего не ищем. То, что мы здесь делаем, понятно только воинам. Мы переходим ото дня ко дню, ничего не делая. Мы ждем. Я не устану повторять: мы знаем, что мы ждем, и мы знаем, чего мы ждем. Мы ждем свободы!

- Ну а теперь, когда ты знаешь это, - добавил он с усмешкой, - давай вернемся к нашей беседе о сознании.

Обычно, когда мы бывали в этой комнате, нас никто не прерывал и длительность нашей встречи определял дон Хуан, однако на этот раз раздался вежливый стук в дверь, и в комнату вошел Хенаро и сел. Я не видел Хенаро с того дня, когда мы поспешно бежали из его дома. Я обнял его.

- Хенаро хочет сказать тебе что-то, - сказал дон Хуан, - я говорил тебе, что он мастер управления сознанием. Теперь я скажу тебе, что все это означает. Он может заставить точку сборки переместиться глубже в середину светящегося яйца после того, как эта точка была выбита из своего положения ударом нагваля. Он объяснил, что после достижения мной повышенного сознания, Хенаро толкал мою точку сборки бесчисленно много раз. Так, в тот день, когда мы ходили для беседы к гигантской плоской скале, Хенаро заставил мою точку сборки уйти влево настолько сильно, что это стало даже опасным.

Дон Хуан остановился и, казалось, был готов уступить сцену Хенаро. Он кивнул, как бы давая Хенаро знак сказать что-то. Хенаро встал и подошел ко мне.

- Пламя очень важная вещь, - сказал он тихо, - помнишь ли ты тот день, когда я заставил тебя смотреть на солнечное отражение в куске кварца, когда мы сидели на той большой плоской скале?

Когда Хенаро упомянул об этом, я вспомнил. В тот день, сразу же, как только дон Хуан перестал говорить, Хенаро указал на отражение света при прохождении его через полированный кусочек кварца, который он вынул из своего кармана и положил на скалу. Сверкание кварца немедленно захватило мое внимание. Следующее, что я помню, это как я полз по скале, а дон Хуан стоял поблизости и смотрел на меня встревоженным взглядом.

Я уже собирался сказать Хенаро, что вспомнил это, когда он заговорил. Он приложил свои губы к моему уху и указал на одну из керосиновых ламп в комнате.

- Смотри на пламя, - сказал он, - в нем нет жара. Это чистое пламя. Чистое пламя может взять тебя в глубины неведомого.

По мере того, как он говорил, я начал чувствовать странное давление - это была физическая тяжесть. В ушах у меня гудело, глаза наполнились слезами настолько, что я едва мог различать мебель. Зрение, казалось, вышло из фокуса, и хотя глаза были открыты, я не видел интенсивного света керосиновой лампы. Все вокруг было темным, только волокна зеленоватой люминесценции освещали темные движущиеся облака. Затем, так же внезапно, все исчезло, мое зрение возвратилось.

Я не мог понять, где я нахожусь. Мне казалось, что я парю, как шар. Я был один. Меня охватил приступ страха, и мой рассудок кинулся конструировать объяснение, которое имело для меня смысл в тот момент: Хенаро загипнотизировал меня с помощью пламени керосиновой лампы. Я почувствовал себя почти удовлетворенным. Я тихо парил, стараясь не тревожиться. Я подумал, что способ избежать тревог состоит в том, чтобы сосредоточиться на стадиях, через которые я должен буду пройти, чтобы проснуться.

Первое, что я заметил, так это то, что это не я. Я не мог ни на что посмотреть, так как смотреть было нечем. Когда я попытался исследовать свое тело, я понял, что могу только сознавать, но не более, и все же было так, как если бы я смотрел вниз в бесконечное пространство. Там были зловещие облака яркого света и темные массивы, причем все было в движении. Я ясно видел рябь янтарного сияния, набегавшую на меня, как медленные, огромные океанские волны. Я знал тогда, что подобен бую, плывущему в пространстве, а волны подступают, чтобы поднять меня и нести. Я принял это, как неизбежность. Но как раз перед тем, как они коснулись меня, случилось нечто совершенно неожиданное - ветер унес меня от волн.

Сила этого ветра несла меня с ужасающей скоростью. Я проносился по громадному тоннелю интенсивного цветного света. Мое видение совершенно смазалось, а затем я почувствовал, что пробуждаюсь, что я видел сон - гипнотический сон, навеянный Хенаро. В следующее мгновение я был уже в комнате с доном Хуаном и Хенаро.

Я спал почти весь следующий день. К вечеру дон Хуан и я сели опять для беседы, и хотя Хенаро был со мной до этого, он отказался комментировать мой опыт.

- Прошлым вечером Хенаро опять толкнул твою точку сборки, - сказал дон Хуан, - толчок, по-видимому, был слишком сильным.

Я увлеченно рассказал дону Хуану содержание моего видения. Он улыбнулся, очевидно, довольный.

- Твоя точка сборки отошла от своего нормального положения, - сказал он, - и это позволило тебе воспринять эманации, которые обычно не воспринимаются. Звучит не очень-то, правда? И все же это высшее достижение, которое новые видящие стремятся довести до сознания.

Он объяснил, что люди постоянно избирают для восприятия все те же эманации по двум причинам. Первая, наиболее важная - потому, что нас научили тому, что это воспринимаемые эманации. Вторая - потому что наша точка сборки избирает и приготавливает эти эманации для использования.

- У каждого живого существа есть точка сборки, - продолжал он, - которая избирает эманации, чтобы выделить их. Видящие могут видеть, разделяют ли чувствующие существа тот же взгляд на мир, путем видения эманаций, избранных их точками сборки.

Он утверждал, что одним из наиболее важных прорывов для новых видящих было обнаружение того, что место, где расположена точка сборки на светящемся коконе, не является постоянной чертой, а зависит от привычки. Отсюда то огромное значение, которое новые видящие придают новым действиям, новым затеям. Они отчаянно стремятся прийти к новым методам, новым привычкам.

- Удар нагваля имеет громадное значение, - продолжал он, - поскольку он сдвигает эту точку, что изменяет ее положение. Иногда он создает и здесь постоянную вмятину. Точка сборки оказывается выбитой со своего места, и сознание изменяется драматическим образом. Но еще более важно точно усвоить истины, излагаемые относительно сознания, чтобы понять, что эту точку можно перемещать изнутри. К сожалению, истинным является и то, что люди страдают от невежества: они просто не знают своих возможностей.

- Как можно произвести это изменение изнутри? - спросил я.

- Новые видящие говорят, что понимание - это методика, - сказал он, - они говорят, что прежде всего нужно осознать, что воспринимаемый нами мир является результатом того, что наша точка сборки находится в данном конкретном месте кокона. Как только это понято, точку сборки можно перемещать почти произвольно вследствие новых привычек.

Я не вполне понял, что он имеет ввиду под привычками, и попросил его разъяснить этот вопрос.

- Точка сборки человека появляется в определенном месте кокона, что определяется командой Орла, - сказал он, - а точнее, ее положение определяется привычкой - повторными действиями. Сначала мы узнаем, что она может быть расположена там, а затем сами распоряжаемся именно так, чтобы она была именно там. Наша команда становится командой Орла, и точка привязывается к этому месту. Вникни в это очень внимательно: "наша команда становится командой Орла". Древние очень дорого заплатили за эту находку. Мы еще вернемся к этому.

Он подчеркнул еще раз, что древние сосредоточили свои усилия исключительно на развитии тысяч сложнейших ритуалов колдовства. Он добавил, что они никогда не смогли понять, что все их сложнейшие устройства, такие же странные, как и они сами, не имеют никакого другого назначения, как быть лишь средством, нарушающим фиксацию их точки сборки и заставляющим ее переместиться.

Я попросил его пояснить то, что он сказал.

- Я уже говорил тебе, что колдовство - это что-то подобное тупиковой улице. Я имел в виду, что колдовские ритуалы не имеют глубинного значения. Ценность их проявляется косвенно - их реальное назначение в том, чтобы сдвинуть точку сборки, заставить первое внимание ослабить свой контроль над ней.

Новые видящие поняли истинную роль, какую играли колдовские приемы, и решили подойти непосредственно к процессу, заставляющему переместиться точку сборки, отбросив всю остальную бессмыслицу ритуалов и заклинаний. Хотя в то или иное время в жизни воина ритуалы могут быть необходимы. Я лично посвятил тебя во все виды колдовских ритуалов, однако лишь с целью отвлечения твоего первого внимания от власти самопоглощения, которая держала твою точку сборки жестко фиксированной.

Он добавил, что чрезмерное удушение первого внимания самопоглощением или рассудочностью является мощной связывающей силой, а ритуальное поведение, ввиду свойств повторяемости, заставляет первое внимание освободить часть энергии, отвлекая ее от перечисления, в результате чего положение точки сборки теряет свою жесткость.

А что происходит с людьми, у которых точка сборки потеряла свою жесткость? - спросил я.

- Если они не воины, они думают, что начали терять рассудок, - сказал он, улыбаясь, - так же, как ты в свое время подумал, что начал сходить с ума. Если же они воины, они знают, что становятся безумными, но они терпеливо ждут. Ты знаешь, что быть здоровым и здравым означает, что точка сборки неподвижна. Когда она срывается, это значит буквально, что ты чокнулся.

Он сказал, что для воинов, у которых сдвинулась точка сборки, открыты две возможности. Одна состоит в том, чтобы признать себя больным и вести себя, как сумасшедший, реагируя эмоционально на те странные миры, свидетелем которых ты становишься из-за этого сдвига. Другая - оставаться бесстрастным, незадетым, зная, что точка сборки всегда возвращается в свое исходное положение.

- Ну а что, если точка сборки не вернется в свое исходное положение? - спросил я.

- Тогда эти люди потеряны, - ответил он, - они либо неизлечимо безумны, поскольку их точка сборки не может собрать тот мир, который мы знаем, либо становятся несравненными видящими, начинающими свое движение в неведомое.

- Что же определяет тот или иной случай?

- Энергия! Безупречность! Непогрешимые воины не теряют своих шариков, они остаются бесстрастными. Я не раз говорил тебе, что безупречный воин может видеть ужасающие миры, и все же в следующее мгновение он будет шутить, смеяться с друзьями или встречными.

Я сказал ему то, что многократно говорил прежде: то, что заставляло меня думать, что я болен, было рядом разрозненных чувственных переживаний, которые были у меня следствием приема внутрь галлюциногенных растений. Я прошел через состояние полного пространственного и временного расстройства, очень досадные провалы в способности умственного сосредоточения, действительное видение или галлюцинации мест и людей, на которых я смотрел так, как если бы они действительно существовали. Я не мог думать, что теряю свой разум.

- По всем обычным меркам ты действительно терял свой разум, - сказал он, - однако, с точки зрения видящих, если бы ты действительно потерял его, ты потерял бы не слишком много. Ум для видящего - это только отражение списка перечисления человека. Если ты потерял это самоотражение, но не лишился фундамента, ты живешь, в действительности, гораздо более мощной жизнью, чем когда ты придерживался его.

Он заметил, что моим недостатком является эмоциональная реакция, которая мешает мне понять, что необычность моих чувственных переживаний определяется глубиной, на которую сдвинулась моя точка сборки в человеческой полосе эманаций.

Я сказал ему, что не могу понять того, что он объясняет, поскольку конфигурация того, что он называет "человеческой полосой эманаций", это что-то непонятное мне. Я рисовал себе это в виде ленты, помещенной на поверхности шара.

Он сказал, что название "полоса" вводит в заблуждение и что ему придется воспользоваться аналогией, чтобы объяснить то, что он имеет в виду. Он объяснил, что светоносная форма человека подобна шару нового сыра, внутри которого имеется диск более старого сыра, темного. Он посмотрел на меня и зацокал: он знал, что я не люблю сыр.

На маленькой учебной доске он сделал диаграмму. Он нарисовал яйцеобразную форму и разделил ее на четыре продольные секции, сказав, что ему следует тут же стереть разделяющие линии, поскольку он нарисовал их только для того, чтобы показать мне, где эта полоса расположена в коконе человека. Затем он провел толстую полосу на линии между первой и второй секциями и стер разделяющие линии. Он добавил, что эта полоса подобна диску сыра чеддер, вставленному в шар свежего сыра.

- Теперь, если представить, что этот шар свежего сыра прозрачен, - продолжал он, - ты получишь точную копию человеческого кокона. Сыр чеддер пронизывает весь шар свежего сыра. Это диск, идущий от поверхности с одной стороны до другой. Точка сборки человека расположена выше, на три четверти вверх по высоте кокона, на его поверхности. Когда нагваль надавливает на эту точку интенсивной светимости, точка перемещается внутрь диска сыра чеддер. Повышенное сознание появляется, когда интенсивное свечение точки сборки освещает спящие эманации, проходящие внутри диска сыра чеддер. Видение того, как свечение точки сборки перемещается внутри этого диска, создает чувство, что оно сдвигается влево по поверхности кокона.

Он повторил картину своей аналогии три или четыре раза, но я не понял ее, и ему пришлось продолжать объяснения. Он сказал, что прозрачность светоносного яйца создает впечатление сдвига влево, хотя в действительности всякое движение точки сборки происходит вглубь, к центру светоносного яйца вдоль толщины человеческой полосы.

Я заметил, что то, что он говорит, звучит так, как если бы видящие пользовались глазами, когда видят движение точки сборки.

- Человек не является непостижимым, - ответил он, - человеческую светимость можно видеть, как если бы ты пользовался только глазами.

Далее он объяснил, что древние видящие видели движение точки сборки, но им никогда не приходило в голову, что это движение вглубь. Вместо этого они следовали своему впечатлению и ввели в оборот выражение "сдвиг влево", которое новые видящие оставили, хотя и знали уже, что оно ошибочно.

Он сказал также, что в процессе моего взаимодействия с ним он бесчисленно много раз заставлял мою точку сборки сдвигаться, как и сейчас, а поскольку сдвиг точки сборки был всегда внутрь, я никогда не терял своего чувства тождественности себе, вопреки тому, что пользовался эманациями, которые никогда не использовал.

- Когда нагваль толкает эту точку, - продолжал он, - она идет по любому из путей вдоль человеческой полосы, и совершенно не важно, где, так как где бы она ни остановилась, это всегда целина.

Великим испытанием, созданным новыми видящими для своих учеников-воинов, является задание проследить путь движения точки сборки, которое она совершила под влиянием нагваля. Это прослеживание, когда оно завершено, называется обретением целостности себя.

Он продолжал, и сказал, что новые видящие пришли к выводу, что в процессе нашего роста, когда свет сознания фокусируется на человеческой полосе эманаций и избирает некоторые из них преимущественно, он входит в порочный круг. Чем больше он подчеркивает избранные эманации, тем устойчивее становится точка сборки, а это все равно, что сказать, что наша команда становится командой Орла. Само собой разумеется, что, когда наше сознание развивается в первое внимание, эта команда становится такой сильной, что разбить этот круг и заставить сдвинуться точку сборки - это поистине подвиг.

Дон Хуан сказал также, что точка сборки ответственна за то, что восприятие в первом внимании происходит комплексами. Примером комплекса эманаций, которые выделяются совместно, будет человеческое тело, как мы его воспринимаем. Другая часть нашего полного бытия - светоносный кокон - никогда не выделяется и погружается в забвение, так как свойство точки сборки не только в том, чтобы заставить нас воспринимать комплексы эманаций, но и отбрасывать другие.

Когда я сильно нажал на него, требуя объяснений комплексов, он ответил, что точка сборки излучает свечение, которое группирует связки эманаций, заключенных в коконе. Эти связки соединяются затем, как связки, с эманациями в великом. Такое комплексование происходит даже тогда, когда видящие имеют дело с эманациями, никогда не использованными. Когда они выделены, мы воспринимаем их так же, как комплексы в первом внимании.

- Одним из великих моментов для новых видящих был тот, когда они открыли, что неведомое - это просто эманации, отброшенные первым вниманием. Это великое дело, но имей в виду, что это дело, в котором происходит группировка в комплексы. Непостижимое, с другой стороны - это вечность, где наша точка сборки не имеет путей группировки чего-либо.

Он объяснил, что точка сборки подобна светоносному магниту, который подбирает эманации и группирует их, когда движется в пределах человеческой полосы эманаций. Это открытие сделано к славе новых видящих, так как оно осветило неведомое новым светом. Новые видящие заметили, что некоторые из навязчивых видений видящих, такие, которые почти невозможно постичь, совпадают со сдвигом точки сборки в ту область полосы человеческих эманаций, которая диаметрально противоположна той, в которой они обычно находятся.

- Это видения темной стороны человека, - заверил он.

- Почему ты называешь это темной стороной человека? - спросил я.

- Потому, что она сумрачна и зловеща, - сказал он, - она не только неведомое, но еще кто знает, что такое.

- Ну а что можно сказать относительно эманаций, которые находятся внутри человеческого кокона, однако вне границ человеческой полосы? - спросил я, - можно ли их воспринять?

- Да, однако совершенно неописуемым образом, - сказал он, - они не человеческое неведомое, как в случае с неиспользованными эманациями человеческой полосы, но почти неизмеримое неведомое, где человеческие черты вовсе не прослеживаются. В действительности это область такой обезоруживающей безграничности, что даже лучшие из видящих едва ли пустились бы в ее описание.

Я еще раз попытался настоять на том, что мне кажется, что тайна, очевидно, внутри нас.

- Тайна вне нас, - сказал он, - внутри мы имеем только эманации, стремящиеся разрушить кокон. И это, так или иначе, вводит нас в заблуждение, воины мы или средние люди. Только новые видящие обошли это. Они боролись за то, чтобы увидеть, и путем сдвига своей точки сборки они поняли, что эта тайна проницаема - не в том смысле, что мы ее постигаем, но в том, что заставляет нас постичь ее.

- Я говорил тебе, что новые видящие верят, что наши органы чувств способны воспринимать все. Они верят в это потому, что видят, что положение точки сборки определяет то, что воспримут наши чувства.

- Женщина-нагваль сделала это, - сказал дон Хуан, словно он прочел мои мысли, - она созерцала эти тени после полудня.

Мысль о ней, созерцающей эти тени после полудня, оказала на меня быстрое опустошающее действие. Интенсивный желтый свет этого часа, спокойствие этого города и привязанность, которую я испытывал по отношению к женщине-нагвалю, в одно мгновение всколыхнули во мне все одиночество бесконечного пути воина.

Дон Хуан определил пределы этого пути, когда сказал, что новые видящие - это воины полной свободы и их единственное устремление направлено к окончательному освобождению, которое приходит, когда они обретают полное сознание. Тут я понял с незамутненной ясностью, глядя на эти осеняющие стены тени, что подразумевала женщина-нагваль, когда сказала, что громкое чтение стихов - это единственное облегчение, какое имеет ее дух.

Я вспомнил, как за день до этого она читала здесь, на этом дворике кое-что для меня, но я не понял ее настойчивости, ее томления. Это было стихотворение Хуана Рамона Хименеса "Ора инманса", о котором она сказала, что оно синтезирует для нее одиночество воинов, вышедших, чтобы уйти к полной свободе:

Только птичка и колокол нарушали безмолвие...

Казалось, они беседуют с заходящим солнцем.

Золотистое молчание - вечер, сотканный из хрусталя.

Странствующая чистота развевает прохладные деревья,

И над всем этим прохладной реке снится,

Что она, попирая жемчуг,

Вырывается на свободу,

И тонет в вечности.

Дон Хуан и Хенаро подошли ко мне и смотрели на меня с выражением удивления.

- Что мы действительно делаем, дон Хуан? - спросил я, - возможно ли, чтобы воины готовили себя только к смерти?

- Ни в коем случае, - сказал он, мягко похлопывая меня по спине, - воины готовят себя, чтобы сознавать, а полное сознание приходит к ним только тогда, когда в них совершенно не останется чувства самодовольства: только когда они ничто, они становятся всем.

Мы помолчали. Затем дон Хуан спросил меня, не нахожусь ли я в муках жалости к себе. Я не ответил, так как не был уверен.

- Не жалеешь ли ты о том, что находишься здесь? - спросил дон Хуан с тонкой улыбкой.

- Конечно, нет, - заверил его Хенаро. Затем он как бы заколебался. Он почесал затылок и взглянул на меня, подняв брови, - может быть, ты жалеешь? - спросил он, - или нет?

- Конечно, нет, - заверил его на этот раз дон Хуан. Он повторил тот же жест: поскреб затылок и поднял брови, - а может быть, ты жалеешь? - сказал он, - или нет?

- Конечно, нет! - загудел Хенаро, и оба они взорвались от безудержного смеха.

Когда они успокоились, дон Хуан сказал, что чувство собственной важности всегда бывает движущей силой всякого приступа меланхолии. Он добавил, что воины обязаны иметь глубокое чувство печали, но эта печаль тут только для того, чтобы заставить смеяться.

- У Хенаро есть что показать тебе, и это более захватывающее зрелище, чем всякое самосожаление, на которое ты способен, - продолжал дон Хуан, - это относится к положению точки сборки.

Хенаро сразу же стал ходить по коридору, выгнув спину и поднимая колени до груди.

- Нагваль Хулиан показал ему, как ходить таким образом, - сказал дон Хуан шепотом, - это называется походкой силы. Хенаро знает несколько походок силы. Следи за ним пристально.

Движения Хенаро были действительно гипнотическими. Оказалось, что я последовал за ним в его походке сначала глазами, а потом непреодолимо и ногами. Я подражал его походке. Мы обошли двор и остановились.

Двигаясь, я заметил, что каждый шаг вносил в меня чрезвычайное прояснение. Когда мы остановились, я был в состоянии острой пробужденности: я слышал каждый звук, мог заметить любое изменение в свете и тени вокруг. Я наполнился чувством срочных, угрожающих действий. Я чувствовал себя чрезвычайно агрессивным, мускулистым, смелым. В этот момент я увидел перед собой огромные пространства равнины: прямо передо мной был лес. Громадные деревья вздымались, как стена. Лес был сумрачным и зеленым, равнина - солнечной и желтой.

Мое дыхание было глубоким и странно ускоренным, но не настолько, чтобы казаться ненормальным. Все же именно ритм моего дыхания заставлял меня топтаться на месте. Мне хотелось пуститься в бег, вернее, этого хотелось моему телу, но как раз тогда, когда я пустился, что-то остановило меня.

Дон Хуан и Хенаро неожиданно оказались по бокам у меня. Мы пошли по коридору - Хенаро был справа. Он подталкивал меня плечом: я чувствовал на себе вес его тела. Он мягко направил меня налево, и мы повернули к восточной стороне дворика. На мгновение у меня возникло впечатление, что мы собираемся пройти через эту стену, и я даже приготовился к столкновению, но мы остановились как раз возле нее.

Пока мое лицо было обращено к стене, оба они тщательно осматривали меня. Я знал, что они ищут, - они хотели убедиться, что моя точка сборки сместилась. Я знал, что это так, потому что мое настроение изменилось. Они, очевидно, тоже знали это. Они мягко взяли меня за руки, и мы в молчании пошли в другую часть галереи, к темному переходу - узкой комнате, соединяющей дворик с остальной частью дома. Тут же остановились. Дон Хуан и Хенаро шли несколько впереди меня.

Меня оставили лицом к стене дома, которая была покрыта глубокой тенью. Я взглянул в пустую темную комнату. У меня было чувство физической усталости. Я чувствовал себя вялым, безразличным, и все же я испытывал чувство духовной крепости. Я понял тогда, что лишился чего-то. В моем теле не было крепости - я едва мог стоять. Мои ноги подкосились, и я сел, а затем лег набок. Пока я так лежал, у меня были чудесные, наполняющие чувства любви к богу, к добру.

Затем совершенно неожиданно я оказался перед главным алтарем церкви. Барельефы, покрытые позолотой, отражали свет тысяч свечей. Я увидел темные фигуры мужчин и женщин, несущих огромное распятие, установленное на огромном паланкине. Я ушел с их пути и вышел из церкви. Я видел множество людей, море свечей, идущих ко мне. Я чувствовал себя возвышенно. Я бежал им навстречу. Мною двигала величайшая любовь: мне хотелось быть с ними, молиться богу. Я был всего в нескольких футах от массы народа, когда что-то унесло меня прочь.

В следующий момент я был с доном Хуаном и Хенаро. Они поддерживали меня с боков, пока мы медленно обходили двор.

На другой день, пока мы завтракали, дон Хуан сказал, что Хенаро толкнул мою точку сборки своей походкой силы, и что он смог это сделать потому, что я был в состоянии внутреннего молчания. Он объяснил, что точкой отсчета всего, что делают видящие, является то, о чем он говорит неустанно со дня нашей встречи: остановка внутреннего диалога. Он подчеркивал снова и снова, что внутренний диалог является тем, что привязывает точку сборки к ее исходному положению.

- Когда достигнуто безмолвие, все становится возможным, - сказал он.

Я сказал ему, что ясно осознаю, что в общем я перестал разговаривать с собой, однако не знаю, как я это сделал. Если бы меня попросили объяснить методику, я не знал бы, что сказать.

- Объяснение этого - сама простота, - сказал он, - ты повелеваешь и так устанавливаешь новое намерение, новую команду. Затем твоя команда становится командой Орла.

В этом одна из необыкновенных вещей, из всего того, что нашли новые видящие: наша команда может стать командой Орла. Внутренний диалог останавливается тем же путем, каким он и начинался: актом воли. В конце концов, мы были вынуждены теми, кто учил нас, заговорить с собой. Когда они учили нас, они вовлекали свою волю, а мы - свою, в обоих случаях не зная об этом. Когда мы учились разговаривать с собой, мы учились управлять волей. Мы повелели себе говорить с собой, поэтому, чтобы остановить разговор с собой, нужно воспользоваться тем же методом, мы должны повелеть, мы должны породить намерение.

Мы молчали несколько минут, затем я спросил его, о ком он говорил, когда сказал, что у нас были учителя, которые научили нас разговаривать с собой.

- Я говорил о том, что происходит с людьми в детстве, - ответил он, - о времени, когда их учит всякий окружающий повторять о себе бесконечный диалог. Этот диалог становится внутренним, и только эта сила удерживает точку сборки неподвижной.

Новые видящие говорят, что дети имеют сотни учителей, которые учат их, где поместить их точку сборки.

Он сказал, что видящие видят, что у детей вначале нет неподвижной точки сборки. Их внутренние эманации находятся в состоянии большой суматохи, и их точка сборки сдвигается всюду по человеческой полосе эманаций, что дает детям великую возможность фокусироваться на эманациях, которые позднее будут старательно затушеваны. Затем, по мере их роста, старшие окружающие, с помощью своей значительной власти над ними, принуждают детскую точку сборки стать более постоянной благодаря все более возрастающему по сложности внутреннему диалогу. Внутренний диалог - это процесс, постоянно укрепляющий положение точки сборки. Поскольку это положение произвольно и нуждается в постоянном подкреплении.

- Фактически, многие дети видят, - продолжал он, - однако большинство из тех, что видят, считаются странными, и прилагаются все усилия для их исправления - их заставляют укрепить положение их точки сборки.

- Но можно ли поощрять детей поддерживать их точку сборки в более подвижном состоянии? - спросил я.

- Только если они живут среди новых видящих, - сказал он, - в противном случае они будут пойманы, как это было с древними видящими, сложностями безмолвной части человека. И поверь мне, это хуже, чем быть пойманным в тиски рациональности.

Дон Хуан выразил свое глубокое восхищение человеческой способностью вносить порядок в хаос эманаций Орла. Он сказал, что все мы и каждый по-своему, являемся могущественными магами и что наша магия состоит в удержании точки сборки неизменно неподвижной.

Он сказал, что в свете того, что он объяснил, то, что Хенаро сделал со мной за день до этого - это нечто чрезвычайно сложное и все же очень простое. Это сложно, поскольку требует строжайшей дисциплины от всех участников: нужно, чтобы был остановлен внутренний диалог, чтобы было достигнуто состояние повышенного сознания и чтобы кто-то отвел твою точку сборки. А объяснение, лежащее за всеми этими сложными действиями, очень простое. Новые видящие говорят, что, поскольку точное положение точки сборки произвольно и выбрано нами самими или нашими предками, то его можно изменить с помощью сравнительно небольшого усилия. Ну а когда точка сдвинута, это вызывает новую настройку эманаций и, следовательно, новое восприятие.

- Я обычно давал тебе растения силы, - продолжал дон Хуан, - чтобы заставить переместиться твою точку сборки. Растения силы обладают такой способностью, но голод, усталость, жар и другие подобные вещи оказывают то же влияние. Недостаток среднего человека состоит в том, что он думает, что результаты этого чисто умственные, но это не так, и ты сам можешь это подтвердить.

Он объяснил, что моя точка сборки сдвигалась десятки раз в прошлом, как это было за день до этого, и в большинстве случаев миры, которые при этом собирались, были настолько близкими к миру повседневной жизни, что были в действительности призрачными мирами. Он настойчиво добавил, что видения такого рода настойчиво отвергаются новыми видящими.

- Такие видения - это продукт человеческого списка-перечисления, - продолжал он, - они бесполезны воинам, ищущим полной свободы, поскольку возникают при боковом сдвиге точки сборки.

Он замолчал и посмотрел на меня. Я знал, что под "боковым сдвигом" он подразумевает сдвиг точки с одной стороны на другую по ширине человеческой полосы эманаций, а не вглубь. Я спросил его, так ли это.

- Это именно то, что я имею в виду, - сказал он, - на обоих краях человеческой полосы эманаций находится громадный склад отбросов - неисчислимая куча человеческого хлама. Это очень сумрачный, зловещий склад. Он имел большое значение для древних видящих, но не для нас.

Одна из простейших вещей, которую можно сделать, это попасть туда. Вчера Хенаро и я хотели дать тебе небольшие примеры этого бокового сдвига, вот почему мы водили твою точку сборки, но любой может достичь этого хранилища просто путем остановки внутреннего диалога. Если сдвиг минимален, результаты объясняют "фантазиями ума". Если сдвиг большой, результаты называют "галлюцинациями".

Я попросил его объяснить акт вождения точки сборки. Он сказал, что если воин достиг внутреннего безмолвия путем остановки внутреннего диалога, то звук шагов походки силы, даже больше, чем ее вид, захватывает точку сборки. Ритм приглушенных шагов мгновенно захватывает настораживающую силу эманаций внутри кокона, которые были развязаны внутренним безмолвием.

- Эта сила немедленно прицепляется к краям полосы, - продолжал он, - на правом краю мы встречаемся с бесконечными видениями физической деятельности, насилия, убийств, чувственности. На левом мы находим духовность, религию, бога. Хенаро и я провели твою точку сборки к обоим краям, так, чтобы дать тебе полный обзор этой кучи человеческого хлама.

Дон Хуан еще раз заявил, как бы между прочим, что одним из наиболее таинственных аспектов знания видящих является немыслимый эффект внутреннего безмолвия. Он сказал, что, если достигнуто внутреннее безмолвие, то оковы, привязывающие точку сборки к тому месту, где она находится, начинают рваться, и точка сборки освобождается для движения.

Он сказал, что обычно движение идет влево и что предпочтение этого направления - это естественная реакция для большинства людей, однако есть видящие, которые могут направить это движение ниже обычного места, где расположена эта точка. Новые видящие называют это "сдвигом вниз".

- Видящие тоже иногда страдают от случайного сдвига вниз, - продолжал он, - но точка сборки не остается там долго, и это просто счастье, потому что это место зверей. Идти вниз противоречит нашим интересам, хотя это и является простейшей вещью изо всех.

Дон Хуан сказал также, что среди многих ошибок суждения древних видящих одной из наиболее горестных было сдвинуть точку сборки в неизмеримую область внизу, что сделало их специалистами в принятии животных форм. Они избрали различных животных в качестве точки отсчета и назвали их своим нагвалем. Они верили, что, сдвигая свою точку сборки в это особое место, они приобретают характеристики избранных ими животных: их силу или мудрость, хитрость, коварство или жестокость.

Дон Хуан заверил меня, что есть немало примеров, этой ужасной практики и среди видящих наших дней. Сравнительная легкость, с какой точка сборки человека перемещается в любую низшую позицию, является великим искушением для видящих, особенно для тех, чьи наклонности ведут их к этому. Поэтому долг нагваля испытать своих воинов.

Он сказал мне, что провел меня через это испытание, когда сдвигал мою точку сборки вниз при действии на меня растений силы. Затем он вел мою точку сборки, пока я не смог выделить полосу эманаций вороны, что привело к моему превращению в ворона.

Я опять задал дону Хуану вопрос, который задавал ему десятки раз. Я хотел знать, действительно ли я физически превратился в ворону, или просто думал и чувствовал, как она. Он объяснил, что сдвиг точки сборки в нижнюю область всегда приводит к полному превращению. Он добавил, что если точка сборки переходит некий критический порог, то мир исчезает: он перестает для нас быть тем, чем является на человеческом уровне.

Он признался, что мое превращение было действительно ужасающим по любым стандартам, однако моя реакция на это переживание показала ему, что у меня нет склонности в этом направлении. Если бы это было не так, мне пришлось бы приложить немало энергии, чтобы отбиться от тенденции остаться в этой низшей области, которая некоторым видящим кажется наиболее удобной.

Далее он сказал, что непреднамеренный сдвиг вниз периодически случается с каждым видящим, однако такие спады бывают все реже при продвижении точки сборки влево. Но каждый раз, когда это случается, энергия видящего, подпавшего этому, значительно падает. Это отступление требует времени и значительных усилий для исправления.

- Эти провалы делают видящих мрачными и узколобыми, - продолжал он, - а в некоторых случаях излишне рациональными.

- Как видящие могут избежать этих сдвигов вниз? - спросил я.

- Это зависит от воина, - ответил он, - некоторые из них имеют естественную склонность потакать своим причудам, например ты. Такие получают сильные удары. Для подобных тебе я рекомендовал бы быть начеку двадцать четыре часа в сутки. Дисциплинированным мужчинам и женщинам я рекомендовал бы бодрствовать двадцать три часа.

Он посмотрел на меня сияющими глазами и засмеялся.

- У женщин-видящих такой сдвиг бывает чаще, чем у мужчин, - сказал он, - но они могут выбраться из этого положения без всяких усилий, в то время, как мужчины опасно мешкают.

Он сказал также, что женщины-видящие имеют особую способность удерживать свою точку сборки в любом положении в нижней позиции, а мужчины - нет. У мужчин есть трезвость и цель, но мало таланта. Вот почему нагвалю нужно иметь восемь женщин-видящих в своей партии: женщины дают импульс для пересечения неизмеримых пространств неведомого. Вместе со способностью нагваля, или как следствие ее, женщины приобретают устрашающую интенсивность. Они могут поэтому воспроизвести животную форму с блеском, легкостью и неповторимой жестокостью.

- Если ты думаешь о пугающих вещах, - продолжал он, - о каком-то невообразимом соблазне во тьме, ты думаешь, не зная этого, о женщине-видящей, таящейся в неизмеримой области внизу. Настоящий ужас лежит как раз здесь: если ты когда-нибудь встретишь странную женщину-видящую - беги в горы!

Я спросил его, способны ли другие организмы к сдвигу своей точки сборки.

- Их точка сборки может сдвигаться, - сказал он, - однако для них этот сдвиг не может быть произвольным.

- Значит, точка сборки других организмов тоже натренирована находиться там, где она находится? - спросил я.

- Всякий новорожденный организм подвергается тренировке тем или иным путем, - ответил он, - мы можем не понимать, как происходит их тренировка - в конце концов, мы не понимаем этого и в своем случае - однако видящие видят, что новорожденных заставляют делать то, что создает их облик. Как раз это и происходит с человеческими детьми: видящие видят, что сначала их точка сборки движется произвольно, а затем они видят, как присутствие взрослых прикрепляет ее к одному месту. То же случается со всем организмом.

Дон Хуан, казалось, размышлял некоторое время, а затем добавил, что у человеческой точки сборки есть одно уникальное свойство. Он указал на дерево за окном.

- Когда мы, как серьезные взрослые люди, смотрим на дерево, - сказал он, - наша точка сборки настраивает бесконечное число эманаций, и происходит чудо: наша точка сборки позволяет нам воспринять комплекс эманаций, который мы называем деревом.

Он пояснил, что точка сборки не только осуществляет настройку, необходимую для восприятия, но также освобождает эту настройку от некоторых эманаций, чтобы достичь большей утонченности восприятия, своего рода снятие сливок - хитрое человеческое построение, не знающее аналогий.

Психология bookap

Он сказал, что по наблюдению новых видящих, только люди способны к дальнейшему усложнению комплексных эманаций. Он использовал здесь испанское слово "деснате", означающее снятие наиболее вкусных пенок с поверхности молока после его кипячения и остывания. Подобно этому, человеческая точка сборки выбирает, в смысле восприятия, некоторую часть эманаций, уже избранных для настройки, и делает из них наиболее приятное построение.

- Эти сливки у людей более реальны, чем восприятия других существ, - продолжал дон Хуан, - и в этом наша ловушка. Они для нас настолько реальны, что мы забываем, что сами построили их, приказывая своей точке сборки быть там, где она находится. Мы забываем, что они реальны для нас только потому, что наша команда состоит в том, чтобы воспринять их как реальность. У нас есть власть собрать вершки настройки, но нет власти защитить себя от собственного распоряжения. Этому надо учиться. Оставить этому снятию вершков свободные руки, как мы это делаем, значит сделать ошибку суждения, за которую мы заплатим так же дорого, как заплатили древние.