Часть вторая. Задача "виденья".

17.

Я не возвращался в Мексику несколько месяцев; я использовал это время, чтобы работать над своими записями, и впервые за 10 лет, с тех пор, как начал ученичество, учение дона Хуана начало приобретать реальный смысл. Я чувствовал, что долгие периоды времени, когда я должен был оставаться вдалеке от ученичества, производили очень отрезвляющее и благотворное действие на меня; они предоставляли мне возможность проверить сведения и расположить их в интеллектуальном порядке, свойственном моему воспитанию и интересу. Однако, события, которые имели место в мой последний визит на поле действия, указывали на ошибочность моего оптимизма по отношению к пониманию знания дона Хуана.

Я сделал последнюю запись в своих заметках 16 октября 1970 года.

События, которые имели место в этом случае, отметили переходный период.

Они не только закрыли цикл обучения, но они также открыли новый цикл, который так сильно отличался от того, что я делал до сих пор, что я чувствую, что это точка, где я должен кончить мой репортаж.

Когда я приблизился к дому дона Хуана, я увидел его сидящем на его обычном месте под рамада под дверью. Я поставил машину в тени дерева, взял свой портфель и чемодан с бакалейными товарами из машины и подошел к нему, громко поздоровавшись с ним. Затем я заметил, что он был не один. Позади высокой кучи дров сидел другой человек. Они оба смотрели на меня. Дон Хуан помахал мне рукой и так же сделал другой человек. Судя по его наряду, он не был индейцем, а был мексиканцем с юго-запада. Он был одет, как левис: в бежевую рубашку, техасскую ковбойскую шляпу и ковбойские ботинки.

Я заговорил с доном Хуаном и затем посмотрел на человека: он улыбался мне. Я пристально смотрел на него некоторое время.

- Здесь маленький Карлос, - сказал человек дону Хуану, - И он совсем не разговаривает со мной. Не говори мне, что он сердит на меня!

Прежде, чем я мог сказать что-нибудь, они оба разразились смехом, и только тогда я понял, что незнакомец был дон Хенаро.

- Ты не узнал меня, да? - спросил он, все еще смеясь.

Я должен был признаться, что его наряд сбил меня с толку.

- Что ты делаешь в этой части мира, дон Хенаро? - спросил я.

- Он прибыл насладиться теплым воздухом, - сказал дон Хуан, - не правда ли?

- Верно, - вторил дон Хенаро, - ты не представляешь, что может сделать теплый воздух для тела старого человека, подобного мне.

Я сел между ними.

- Что делает он с твоим телом? - спросил я.

- Теплый ветер говорит чрезвычайные вещи моему телу, - сказал он.

Он повернулся к дону Хуану и глаза его заблестели.

- Не так ли?

- Дон Хуан кивнул ему головой утвердительно.

Я сказал им, что это время горячих ветров санта-ана было худшей частью года для меня и поэтому очень странно, что дон Хенаро приехал искать теплый ветер, в то время как я убегал от него.

- Карлос не переносит жары, - сказал дон Хуан дону Хенаро, - когда наступает жара, он становится, как ребенок, и задыхается.

- За... Что?

- За... дыхается.

- Мой бог! - сказал дон Хенаро, прикинувшись обеспокоенным, и сделал жест отчаяния, который был неописуемо забавным.

Затем дон Хуан объяснил ему, что меня не было несколько месяцев из-за неудачного случая с олли.

- Итак, ты наконец столкнулся с олли! - сказал дон Хенаро.

- Я думаю, да, - сказал я осторожно.

Они громко расхохотались. Дон Хенаро два или три раза похлопал меня по спине. Это было легкое похлопывание, которое я воспринял, как дружеское выражение участия. Он задержал свою руку на моем плече и посмотрел на меня, и я почувствовал спокойную удовлетворенность, которая длилась только момент, а затем дон Хенаро сделал со мной что-то необъяснимое. Я внезапно почувствовал, что он положил валун на мою спину. У меня было ощущение, что он увеличил вес своей руки, которая лежала на моем правом плече, так, что он заставил меня согнуться вниз и удариться головой о землю.

- Мы должны помочь Карлуше, - сказал дон Хенаро и бросил заговорщицкий взгляд на дона Хуана.

Я снова выпрямился и повернулся к дону Хуану, но он смотрел в сторону. У меня возникло колебание и досадная мысль, что дон Хуан вел себя так, как будто он был в стороне, отдельно от меня. Дон Хенаро смеялся; он, казалось, ждал моей реакции.

Я попросил его положить свою руку на мое плечо еще раз, но он не хотел делать этого. Я убеждал его по крайней мере объяснить мне, что он делал со мной. Он довольно посмеивался. Я снова повернулся к дону Хуану и сказал ему, что вес руки дона Хенаро едва не раздавил меня.

- Я ничего не знаю об этом, - сказал дон Хуан самым комическим тоном.

- он не клал свою руку на мое плечо.

- Тут они оба расхохотались.

- Что ты делал со мной, дон Хенаро? - спросил я.

- Я просто положил свою руку на твое плечо, - сказал он невинно.

- Положи ее снова, - сказал я.

Он отказался. Дон Хуан вступил в этом месте и попросил меня описать дону Хенаро то, что я ощущал в моем последнем переживании. Я подумал, что он хотел, чтобы я добросовестно описал то, что происходило со мной, но чем серьезнее становилось мое описание, тем больше они смеялись. Я останавливался два или три раза, но они убеждали меня продолжать.

- Олли явился к тебе, не считаясь с твоими чувствами, - сказал дон Хуан, когда я кончил свое повествование, - я имею в виду, что ты не сделаешь ничего, чтобы соблазнить его. Ты можешь сидеть, бездельничая или думая о женщинах, а затем внезапно - легкий удар по твоему плечу, ты поворачиваешься - и олли стоит перед тобой.

- Что я могу сделать, если случается что-то, подобное этому? - спросил я.

- Эй! Эй! Подожди минутку! - сказал дон Хенаро, - это нехороший вопрос. Не спрашивай о том, что ты можешь сделать, - Очевидно, что ты не можешь сделать ничего. Спроси о том, что может сделать воин.

Он повернулся ко мне, прищурившись. Его голова слегка наклонилась вправо, а его рот сморщился.

Я посмотрел на дона Хуана, чтобы он намекнул мне, не было ли это положение шуткой, но он сохранял непроницаемое лицо.

- Хорошо! - сказал я, - что может сделать воин?

Дон Хенаро прищурился и зачмокал своими губами, как будто ища подходящие слова. Он взглянул на меня пристально, поддерживая свой подбородок.

- Воин мочит в свои штаны, - сказал он с индейским спокойствием.

Дон Хуан закрыл свое лицо, а дон Хенаро хлопнулся на землю, разразившись воющим смехом.

- Испуг - это нечто такое, отчего никогда нельзя навсегда избавиться, - сказал дон Хуан, когда смех утих, - когда воин попадает в такое трудное положение, он просто повернется к олли спиной, не думая дважды. Воин не может потакать себе, поэтому он не может умереть от испуга. Воин позволяет олли прийти только тогда, когда он в хорошей форме и готов. Когда он достаточно силен, чтобы сразиться с олли, он открывает свой просвет, выманивает олли, хватает его, держит его прижатым к земле и сохраняет свой пристальный взгляд на нем ровно столько, сколько ему надо; затем он отводит свои глаза, освобождает олли и отпускает его. Воин, мой дружок, - это мастер в любое время.

- Что случится, если ты будешь слишком долго пристально смотреть на олли? - спросил я.

Дон Хенаро посмотрел на меня и изобразил комический жест высматривания.

- Кто знает? - сказал дон Хуан, - может быть, Хенаро расскажет тебе, что случилось с ним.

- Может быть, - сказал дон Хенаро и захихикал.

- Ты расскажешь мне, пожалуйста?

Дон Хенаро встал, потрещал костями, выпрямляя свои руки, и открыл свои глаза до такой степени, что они стали круглыми и выглядели безумно.

- Хенаро собирается произвести дрожь пустыни, - сказал он и пошел в чапараль.

- Хенаро решил помочь тебе, - сказал дон Хуан доверительным тоном, - он делал то же самое для тебя в своем доме, и ты почти видел.

Я подумал, что он ссылался на то, что случилось у водопада, но он говорил о таинственных грохочущих звуках, которые я слышал у дома дона Хенаро.

- Между прочим, что это было? - спросил я, - мы смеялись над этим, но ты никогда не объяснял мне, что это было.

- Ты никогда не спрашивал.

- Спрашивал.

- Нет. Ты спрашивал меня обо всем, за исключением этого.

Дон Хуан обвиняюще посмотрел на меня.

- Да.

- Это было искусство Хенаро, - сказал он, - только Хенаро может делать это. Ты почти видел тогда.

Я сказал ему, что мне никогда не приходило в голову связать "виденье" с необычными шумами, которые я слышал тогда.

А почему ты не связывал? - спросил он решительно.

- "Видеть" - это значит глазами для меня, - сказал я.

Он рассматривал меня некоторое время, как будто со мной было что-то не так.

- Я никогда не говорил, что "виденье" - это только глазами, - сказал он, покачав с недоверием головой.

- Как он делает это? - настаивал я.

- Он уже сказал тебе, как он делает это, - резко сказал дон Хуан.

В этот самый момент я услышал необычайный грохот.

Я вскочил, а дон Хуан начал смеяться. Грохот был подобен грому лавины. Прислушавшись к нему, я сделал забавное заключение, что воспринимаемые мною звуки определенно происходили в кино. Низкий гул, который я слышал, походил на звуковой трюк кино, когда целая сторона горы рушится в долину.

Дон Хуан держался за бока, как будто они болели от смеха. Грохочущий гуд потрясал землю, где я стоял. Я отчетливо услышал удар чего-то, что, казалось, было увесистым булыжником, который катился вниз. Я услышал ряд сокрушительных ударов, что создало у меня впечатление, что валун неумолимо катился ко мне. Я испытал момент крайнего замешательства. Мои мускулы напряглись; все мое тело было готово к бегству.

Я взглянул на дона Хуана. Он пристально смотрел на меня. Затем я услышал самый ужасающий удар, какой я когда-либо слышал в моей жизни. Как будто огромный валун приземлился прямо позади дома. Все содрогнулось, и в этот момент у меня возникло наиболее необычное ощущение. На мгновение я действительно "увидел" валун величиной с гору прямо позади дома. Это не было образом, наложенным на картину дома, на который я смотрел. Это также не было видом настоящего булыжника. Это было, скорее, тем, как если бы шум создавал образ валуна, катящегося на своих огромных боках. Я действительно "видел" шум. Необъяснимый образ моего восприятия привел меня к глубокому отчаянию и замешательству. Никогда в жизни я не представлял себе, что мои чувства могли воспринимать таким образом. На меня напал рациональный страх, и я решил спасаться бегством, чтобы сохранить свою жизнь. Дон Хуан схватил меня рукой и повелительно приказал мне не убегать и также не оглядываться, но повернуться лицом в направлении, куда ушел дон Хенаро.

Я услышал следующую серию шумов, которые походили на звук камней, падающих и громоздящихся друг на друга, а затем все снова стало спокойно.

Через несколько минут дон Хенаро вернулся и сел. Он спросил, "видел" ли я.

Я не знал, что сказать. Я повернулся к дону Хуану за указаниями. Он пристально смотрел на меня.

- Я думаю, что он "видел", - сказал он и засмеялся.

Я хотел сказать, что не понимаю, о чем они говорят. Я чувствовал себя ужасно расстроенным. У меня было физическое ощущение возмущения, крайнего неудобства.

- Я думаю, мы оставим его здесь сидеть одного, - сказал дон Хуан.

Они встали и прошли мимо меня.

- Карлос потакает себе в своем замешательстве, - сказал дон Хуан очень громко.

Я оставался один несколько часов и имел время написать свои заметки и обдумать нелепость моего переживания. Думая об этом, мне стало ясно, что с того самого момента, когда я увидел дона Хенаро, сидевшим под рамада, ситуация приняла нелепый вид. Чем больше я раздумывал над этим, тем больше убеждался, что дон Хуан уступил контроль надо мной дону Хенаро, и эта мысль наполнила меня мрачным предчувствием.

Дон Хуан и дон Хенаро вернулись в сумерках. Они сели рядом со мной, сбоку от меня. Дон Хенаро сидел ближе и почти прислонился ко мне. Его худое и хрупкое плечо слегка касалось меня, и я испытывал то же самое чувство, которое у меня было, когда он похлопал меня. Сокрушительная тяжесть навалилась на меня, и я упал на колено дона Хуана. Он помог мне сесть прямо и спросил в шутливом тоне, не пытался ли я уснуть на его колене.

Дон Хенаро, казалось, наслаждался; его глаза блестели. Мне хотелось заплакать. У меня было чувство, что я был подобен животному, которое было загнано в загон.

- Я пугаю тебя, Карлуша? - спросил дон Хенаро, казалось, действительно озабоченно, - ты выглядишь подобно дикой лошади.

- Расскажи ему сказку, - сказал дон Хуан, - только это успокаивает его.

Они передвинулись и сели напротив меня. Они оба наблюдали за мной с любопытством. В полутьме их глаза казались зеркальными, как огромные темные лужи воды. Их глаза внушали страх; это не были глаза людей. Мы пристально смотрели друг на друга некоторое время, а затем я отвел свои глаза. Я заметил, что я не боялся их, и, тем не менее, их глаза напугали меня до такой степени, что я задрожал. Я почувствовал очень неудобное замешательство.

Помолчав немного, дон Хуан убедил дона Хенаро рассказать мне о том, что случилось с ним один раз, когда он попробовал пересмотреть своего олли. Дон Хенаро сидел в нескольких футах от меня, лицом ко мне; он ничего не говорил. Я взглянул на него: его глаза, казалось, были в четыре или в пять раз больше обычных человеческих глаз; они сияли и непреодолимо притягивали. То, что, казалось, было светом его глаз, господствовало над всем вокруг него. Тело дона Хенаро, казалось, съежилось и выглядело подобно телу кошки. Я заметил движение его кошачьего тела и испугался.

Совершенно автоматически, как будто я делал это всю свою жизнь, я принял "боевую позу" и начал ритмично бить по своей правой икре. Когда я стал сознавать свои действия, я смутился и взглянул на дона Хуана. Он всматривался в меня, как он делал обычно; его глаза были добрыми и успокаивающими. Он громко засмеялся. Дон Хенаро издал мурлыкающий звук, встал и вошел в дом.

Дон Хуан объяснил мне, что дон Хенаро был очень сильным и не любил заниматься пустяками, и что он просто дразнил меня своими глазами. Он сказал, что, как обычно, я знал больше, чем ожидал сам. Он сделал замечание, что каждый, кто был связан с магией, был ужасно опасен в часы сумерек и что маги, подобные дону Хенаро, могли совершать чудеса в это время.

Мы молчали несколько минут, я чувствовал себя лучше. Разговор с доном Хуаном расслабил меня и восстановил мою уверенность. Затем он сказал, что он хотел поесть что-нибудь и что мы собираемся прогуляться для того, чтобы дон Хенаро мог показать мне технику прятанья. Я попросил его объяснить, что он подразумевает под техникой прятанья.

Он сказал, что он закончил с объяснением вещей мне, потому что объяснение только усиливало мое потакание себе.

Мы вошли в дом. Дон Хенаро при свете керосиновой лампы пережевывал пищу.

После еды мы трое пошли в густой пустынный чапараль. Дон Хуан шел почти рядом со мной. Дон Хенаро был передо мной, в нескольких ярдах впереди меня.

Была ясная ночь; были тяжелые тучи, но было достаточно лунного света, чтобы ясно представлять себе окружающее. В один момент дон Хуан остановился и сказал мне, чтобы я шел вперед и догонял дона Хенаро. Я заколебался; он нежно подтолкнул меня и заверил, что все хорошо. Он сказал, что я всегда должен быть готов и всегда должен доверять собственной силе.

Я догонял дона Хенаро следующие два часа и пытался поравняться с ним, но как сильно я ни старался, я не мог догнать его. Силуэт дона Хенаро был всегда впереди меня. Иногда он исчезал, как будто прыгал в сторону от тропинки, только чтобы снова появиться впереди меня. Что касалось меня, то это, казалось, была странная, бессмысленная ходьба в темноте. Я шел потому, что я не знал, как вернуться к дому. Я не мог понять, что делал дон Хенаро. Я подумал, что он вел меня к какому-то неясному месту в чапарале, чтобы показать мне технику, о которой говорил дон Хуан. В одном месте, однако, у меня возникло необычное ощущение, что дон Хенаро был позади меня. Я повернулся и мельком увидел человека в некотором отдалении позади меня. Эффект был потрясающим. Я изо всех сил старался увидеть в темноте и верил, что мог различить силуэт человека, стоявшего примерно в пятнадцати ярдах от меня. Фигура почти сливалась с кустами; она как будто хотела скрыться. Я пристально вглядывался момент и мог действительно разобрать силуэт человека в поле моего восприятия, даже хотя он и старался спрятаться за темными очертаниями кустов. Тогда логичная мысль пришла мне в голову: этим человеком должен быть дон Хуан, который должен был следовать за нами все время. Мгновенно я стал убежден, что это было так, я также понял, что я не мог больше различать его силуэт; все, что было передо мной, это неразличимая темная масса пустынного чапараля.

Я пошел к месту, где я видел человека, но не мог никого найти. Дона Хенаро также нигде не было видно, и, так как я не знал дороги, я сел ждать. Через полчаса дон Хуан и дон Хенаро пришли. Они громко звали меня по имени. Я встал и присоединился к ним.

Мы шли к дому в полной тишине. Я приветствовал этот антракт тишины, потому что я чувствовал себя совершенно дезориентированным. Фактически, я чувствовал себя неизвестным самому себе. Дон Хенаро сделал что-то для меня, что-то, что удерживало меня от формулирования моих мыслей тем путем, каким я привык это делать. Мне стало это очевидно, когда я сидел на тропинке. Я автоматически проверил время, когда сел, и затем оставался спокойным, как будто мой ум был выключен. Все же, я сидел в состоянии настороженности, какую я никогда не испытывал прежде. Это было состояние безмыслия, возможно, сравнимое с беззаботностью ко всему. Мир, казалось, был в течение этого времени, в странном равновесии: я ничего не мог добавить к нему и ничего не мог вычесть из него.

Когда мы пришли к дому, дон Хенаро раскатал соломенный мат и лег спать. Я чувствовал необходимость воспроизвести свои переживания дону Хуану. Но он не позволил мне говорить.

13 октября 1970 года.

- Я думаю, что я понял то, что дон Хенаро пытался сделать прошлой ночью, - сказал я дону Хуану.

Я сказал это для того, чтобы вызывать его на разговор. Его постоянные отказы разговаривать лишали меня присутствия духа.

Дон Хуан улыбнулся и медленно покачал головой, как будто соглашаясь со мной. Я должен был принять этот жест как подтверждение, если бы не странный блеск в его глазах. Его глаза как будто смеялись надо мной.

- Ты думаешь, я не понимаю, да? - спросил я непринужденно.

- Я полагаю, да... Понимаешь, на самом деле; ты понимаешь, что Хенаро был позади тебя в то время. Однако, понимание - это не настоящее дело.

Его утверждение, что дон Хенаро был позади меня все время, потрясло меня. Я попросил его объяснить это.

- Твой ум направлен так, что ищет только одну сторону этого, - сказал он.

Он взял сухую ветку и стал двигать ею по воздуху. Он не бросал ее воздух и не рисовал фигуры; то, что он делал, походило на движения, которые он делает своими пальцами, когда вычищает сор из кучи зерна. Его движения были подобны мягкому уколу или царапанью воздуха веткой.

Он обернулся и посмотрел на меня, а я машинально пожал плечами в недоумении. Он стал чертить ближе и повторять свои движения, сделав восемь точек на земле. Он обвел первую точку.

- Ты здесь, - сказал он, - все мы здесь - это чувство, и мы двигаемся отсюда сюда.

Он описал вторую, которую он начертил прямо над первой точкой. Затем он стал двигать своей веткой взад и вперед между двумя точками, чтобы изобразить тяжелое движение.

- Однако, человек имеет еще шесть точек, которыми он способен управлять, - сказал он, - большинство людей ничего не знают о них.

Он поместил свою ветку между первой и второй точками и ткнул землю ею.

- Движение между этими двумя точками ты называешь пониманием. Ты делал это всю свою жизнь. Когда ты говоришь, что понимаешь мое знание, ты не делаешь ничего нового.

Затем он соединил некоторые из восьми точек линиями; получилась вытянутая трапецевидная фигура, которая имела восемь центров с неровными лучами.

- Каждая из этих шести оставшихся точек - это мир, точно так же, как чувство или понимание - это два мира для тебя, - сказал он.

- Почему здесь восемь точек? Почему не бесконечное число, как в круге? - спросил я.

Я начертил круг на земле. Дон Хуан улыбнулся.

- Насколько я знаю, есть только восемь точек, которыми чедловек способен управлять. Возможно, люди не могут превысить этого. И я сказал управлением, не пониманием, что ты получил?

Его тон был таким забавным, что я засмеялся. Он подражал или, скорее, передразнивал мое настаивание на точном употреблении слов.

- Твоя проблема в том, что ты хочешь все понять, а это невозможно.

Если ты настаиваешь на понимании, ты не учитываешь всю свою судьбу, как человеческого существа. Твой камень преткновения цел. Поэтому, ты не сделал почти ничего за все эти годы. Ты, правда, вытряхнулся из своей полной дремоты, но этого можно было достичь при любых других обстоятельствах.

После паузы дон Хуан велел мне подняться, потому что мы собирались к водному каньону. Когда мы садились в мою машину, из-за дома вышел дон Хенаро и присоединился к нам. Мы проехали часть пути, а затем пошли пешком в глубоком ущелье. Дон Хуан выбрал место в тени большого дерева, чтобы отдохнуть.

- Ты однажды упомянул, - начал дон Хуан, - что твой друг сказал, когда вы наблюдали лист, падавший с самой вершины сикомора, что тот же самый лист не упадет снова с того же самого сикомора никогда в вечности, помнишь?

Я вспомнил, что рассказывал ему об этом случае.

- Мы у большого дерева, - продолжал он, - и теперь, если мы посмотрим на другое дерево перед нами, мы можем увидеть лист, падающий с самой вершины. Он указал мне смотреть. На другой стороне оврага было большое дерево, его листья были пожелтевшими и сухими. Он побудил меня движением своей головы сохранять взгляд на дереве. После нескольких минут ожидания с вершины сорвался лист и начал падать на землю; он ударился о другие листья и ветки дерева три раза, прежде чем упал на высокий подлесок.

- Ты видел его?

- Да.

- Ты скажешь, что тот же самый лист никогда снова не упадет с того же самого дерева, правда?

- Правда.

- Насколько ты понимаешь - это истина. Но это только насколько ты понимаешь. Смотри снова.

Я машинально взглянул и увидел падающий лист. Он действительно ударялся о те же самые листья и ветки, что и предыдущий лист. Я как будто смотрел текущую телевизионную передачу. Я проследил за волнообразным падением листа, пока он не упал на землю. Я поднялся узнать, были ли это два листа, но высокий подлесок вокруг дерева препятствовал мне рассмотреть, где лист действительно приземлился.

Дон Хуан рассмеялся и велел мне сесть.

Смотри, - сказал он, указав своей головой на вершину дерева, - там падает тот же самый лист снова.

Я еще раз увидел лист, падающий точно таким же образом, что и два предыдущие.

Когда он упал, я знал, что дон Хуан собирается указать мне снова посмотреть на вершину дерева, но прежде, чем он сделал это, я поднял глаза. Лист падал снова. Тогда я понял, что только видел первый сорвавшийся лист, или, скорее, первый раз лист упал, когда я видел его с того мгновения, когда он отделился от ветки; другие три раза лист был уже упавшим, когда я поднимал голову посмотреть.

Я сказал это дону Хуану и настаивал, чтобы он объяснил мне то, что он делал.

- Я не понимаю, как ты заставляешь меня видеть повторение того, что я видел прежде. Что ты сделал со мной, дон Хуан?

Он засмеялся, но не отвечал, и я настаивал, что он должен сказать мне, как я мог видеть этот лист, падающим снова и снова. Я сказал, что, по моему мнению, это невозможно.

Дон Хуан сказал, что его разум говорит ему то же самое, однако, я был свидетелем падения листа снова и снова. Затем он повернулся к дону Хенаро.

- Не так ли? - спросил он.

Дон Хенаро не ответил. Его глаза были сосредоточены на мне.

- Это невозможно! - сказал я.

- Ты привязан! - воскликнул дон Хуан, - ты привязан к своему разуму.

Он объяснил, что лист падал снова и снова с того же самого дерева, если только я остановлю попытки понять. Доверительным тоном он сказал мне, что вся вещь у меня прошла удачно, но, однако, моя мания всегда ослепляла меня в конце.

- В этом нечего понимать. Понимание - это только очень небольшое дело, очень маленькое, - сказал он.

В этот момент дон Хенаро встал. Он бросил острый взгляд на дона Хуана, их глаза встретились и дон Хуан посмотрел на землю перед собой. Дон Хенаро стоял передо мной и начал размахивать своими руками в стороны, взад и вперед ритмично.

- Смотри, Карлуша, - сказал он, - смотри! Смотри!

Он издал чрезвычайно резкий, свистящий звук. Это был звук чего-то рвущегося. Точно в то мгновение, когда раздался звук, я почувствовал ощущение пустоты внизу моего живота. Это было ужасно мучительное ощущение падения, не болезненного, но, скорее, неприятного и поглощающего. Это продолжалось несколько секунд, а затем спало, оставив странный зуд в моих коленях. В то время, как длилось ощущение, я переживал другой невероятный феномен. Я увидел дона Хенаро на вершине гор, которые были, возможно, в десяти милях. Восприятие длилось только несколько секунд и случилось так неожиданно, что у меня не было времени действительно рассмотреть его. Я не мог воскресить, видел ли я человеческую фигурку на вершине горы или это был уменьшенный образ дона Хенаро. Я не мог даже вспомнить, был ли это дон Хенаро или нет. Однако, в этот момент для меня не было никакого сомнения, что я видел его, стоящим на вершине гор. Однако, в тот момент я подумал, что я не мог различить человека в десяти милях, и восприятие исчезло.

Я повернулся, чтобы посмотреть на дона Хенаро, но его не было.

Недоумение, которое я переживал, было таким же удивительным, как все другое, что случалось со мной. Мой ум согнулся от напряжения. Я чувствовал себя совершенно дезориентированным.

Дон Хуан встал и велел мне закрыть нижнюю часть моего живота руками и плотно прижать ноги к телу в этом положении. Мы в молчании некоторое время, а затем он сказал, что действительно собирался воздержаться от объяснения чего-нибудь мне, потому что только действуя, человек может стать магом. Он посоветовал мне немедленно уехать, иначе дон Хенаро, возможно, убьет меня в своем усилии помочь мне.

- Ты собираешься изменить направление, - сказал он, - и ты разобьешь свои оковы.

Он сказал, что мне нечего было понимать в действиях его и дона Хенаро и что маги были вполне способны совершать необыкновенные проявления.

- Хенаро и я действуем отсюда, - сказал он и указал на один из центров на своей диафрагме, - а это центр понимания, и все же ты знаешь, что это такое.

Я хотел сказать, что я в действительности не знал, о чем он говорил, но он не дал мне времени, встал и указал мне следовать за ним. Он начал идти быстро необыкновенно, и я, пыхтя и потея, старался не отставать от него.

Когда мы сели в машину, я огляделся, ища дона Хенаро.

- Где он? - спросил я.

- Ты знаешь, где он, - резко ответил дон Хуан.

Прежде, чем уехать, я посидел с ним, как я делал всегда. У меня было непреодолимое побуждение спросить разъяснений. Как говорит дон Хуан, - объяснения - это в действительности мое потакание себе.

- Где дон Хенаро? - осторожно спросил я.

- Ты знаешь, где, - сказал он, - все же ты каждый раз терпишь поражение, потому что ты настаиваешь на понимании. Например, ты знал в ту ночь, что Хенаро был позади тебя все время, ты даже повернулся и увидел его.

- Нет, - запротестовал я, - нет, я не знал этого.

Я был искренен в этом. Мой ум отказывался принять этот вид влияния, как "реальное", и, однако, после десяти лет ученичества с доном Хуаном мой ум не мог больше защищать мои старые обычные критерии того, что является реальным. Однако, все предположения, которые я до сих пор возбуждал о природе реальности, были просто интеллектуальным махинациями; доказательством тому было то, что под давлением действий дона Хуана и дона Хенаро, мой ум зашел в тупик.

Психология bookap

Дон Хуан посмотрел на меня, и в его глазах была такая печаль, что я заплакал. Слезы потекли сами. В первый раз в своей жизни я чувствовал обременяющий вес моего разума. Неописуемая мука овладела мной. Я невольно завыл и обнял его. Он быстро стукнул меня суставами пальцев по макушке моей головы. Я почувствовал это как волну вниз по позвоночнику. Это имело отрезвляющее действие.

- Ты слишком много потакаешь себе, - сказал он мягко.