Глава 7. Выбор и измененное состояние сознания.

Все усилия, предпринимаемые участниками избирательной кампании, как в фокусе сходятся в момент голосования, когда избиратель делает свой выбор. Без определения природы и механизмов этого выбора избирательные технологии обречены быть построенными по принципу "черного ящика". Данный принцип предполагает, что мы более или менее определенно представляем, что должно быть подано "на вход", чтобы получить ожидаемый результат "на выходе". Однако иногда происходят необъяснимые вещи: то, что прежде срабатывало, почему-то вдруг перестает работать, и наоборот совершенно, казалось бы, незначимый вклад на "входе" дает неожиданно высокий "выход". Соответственно, удача всегда в той или иной мере случайна.

Подобные парадоксы возможны, поскольку содержание "черного ящика" нам неизвестно. Избирательные технологии сегодня, увы, слабо подкреплены пониманием реальных механизмов, обеспечивающих их действенность. Связанная с этим относительная непредсказуемость результата порождает уникальную интригу и азарт, присущие лишь немногим сферам профессиональной деятельности, и в этом безусловно, есть своя привлекательность выборов для тех, кто занимается ими профессионально. Работа в поле неопределенности, в свою очередь, предъявляет особые требования к набору качеств, профессионально значимых в данной сфере. Важнейшими из них становятся интуиция, высокий уровень психологической устойчивости, склонность к риску в сочетании с высоким уровнем депрессивного самоконтроля, игровая мотивация, креативность и т. п.

Это живое содержание, наверно, никогда не уйдет из сферы избирательных технологий, поскольку исчерпывающие объяснения механизмов выбора вряд ли будут найдены в ближайшем будущем. Конечно, данная область не столь уж уникальна, если сравнить ее с различными практиками, ориентированными на человека - педагогикой, психотерапией, управлением и т. п. При большей или меньшей технологической регламентированности в них сохраняется "люфт", связанный с принципиальной неформализуемостью так называемого человеческого фактора, по крайней мере на уровне категорий современной науки. Признание этого является, на наш взгляд, принципиальным, поскольку де факто оно означает откровенное принятие определяющей роли избирателя как субъекта, а не объекта выборного процесса, принятие его доминирования, "гегемонии" по отношению ко всем остальным участникам, в том числе и к самим политикам.

Свобода выбора, отнесенная к прерогативе избирателей, является не идеологемой и целенаправленно сформированной иллюзией, а реальным фактом, с которым вынуждены считаться те, кто стремится управлять политическими процессами. Активно муссируемые темы о возможности тотального манипулирования интригуют, однако они не вполне уместны в рамках откровенного профессионального разговора. Эти темы способны вдохновлять писателей-фантастов, авторов антиутопий и журналистов. Они могут звучать как вызов для профессионалов, но надо признать, что современный уровень технологий на этот вызов ответить не способен.

Сказанное не ставит под сомнение эффективность избирательных технологий и профессионализм специалистов, работающих в этой области. М.К.Мамардашвили и др., оценивая становление современной парадигмы философии и науки, рассматривают два типа практики - ремесленную и научно обоснованную. Первая из них предполагает использование рецептов (технологий), эмпирически найденных и транслируемых "из рук в руки". Вторая - построение этих технологий на основе знания законов управляемого объекта. Выстраивание рецептов во втором случае облегчается. Однако и технологии первого типа вполне могут обладать высшей степенью совершенства. Так, несмотря на весь научный прогресс, рецепт дамасской стали до сих пор не воссоздан. Кроме того даже самая "научная" технология содержит как минимум элементы изящных "инженерных решений", т. е. всякая технология второго типа содержит элементы технологий первого типа. Следует признать, что избирательный технолог сегодня в большей степени мастер средневекового цеха, "артефикс", нежели "инженер человеческих душ". Избирательные технологии в большинстве своем являются творческими находками, передаваемыми от "мастера" к "ученику" по принципу "смотри и повторяй".

С этим связан во многом ореол таинственности, окружающий политический PR. В обыденном понимании представители данной профессии - это люди, принадлежащие к своего рода тайному ордену, носители определенных секретов, эзотерического знания, почти шаманы.

В свою очередь, момент голосования как некая кульминационная точка выбора возведен в ранг одного из важнейших таинств светской жизни демократического общества. Подобно таинствам религиозным, он окружен системой ритуалов, призванных блюсти его от профанации.

Тайна выбора для светской жизни - это почти то же, что тайна исповеди для жизни религиозной. Сходство между кабинкой для исповеди и кабинкой для голосования не только внешнее. И в том и в другом случае слово человека (его "голос") обращено к некому Провидению, которому предстоит "воздать". Ведь, выбирая, мы не знаем, будет ли избран наш кандидат. "Изъявляя" свою волю (тайно), мы вверяем себя воле Провидения, которая после дня голосования станет явной.

Здесь мы затрагиваем целый клубок глубинных, архетипических смыслов, который не может не быть окружен ореолом мистики - превращение тайного в явное, индивидуальное волеизъявление и высшая воля, переход из настоящего в будущее и многое другое. Более того, если вскрыть историческое происхождение и исходную символику отдельных элементов голосования (жестов, действий, предметов, слов), то мы найдем очевидные связи с ритуалами жертвоприношения, которое всегда есть обращения к "высшей воле".

Очень важно, что это обращение всегда предполагает "вопрошание". В современной процедуре выбора этот момент неявен. На самом же деле, войдя в кабинку, избиратель, оставшись наедине с собой, еще раз "вопрошает" свой внутренний голос, который и есть ни что иное, как "высший" голос, звучащий внутри нас. Можно сказать, что избиратель фактически совершает короткую, почти незаметную даже для самого себя медитацию. Это вопрос к себе и ответ изнутри. И хотя вопрос этот звучит: "За кого голосовать?", смысл его значительно глубже. Ведь ответ на него определяется желаемым будущим. Выбирая того или иного кандидата, избиратель на самом деле загадывает желание, какую жизнь он хочет. Именно в этом, а не во внутренней речи, истинный смысл диалогичности выбора - загадывая желание, он ждет решения "высшей" воли по его исполнению. В этом и состоит таинство выбора.

Наши рассуждения о столь "эзотерических" процессах могут показаться оторванными от реальной жизни. Не проще ли считать, что избиратель голосует так или иначе под влияние значительно более прозаических вещей - "эту фамилию я где-то слышал", "этот на нашем заводе работает", "этого я видел по телевидению и он понравился" и т. п. Если мы опросим избирателей, то действительно можно набрать десятки подобных частных ответов. Сгруппировав их, мы получим значительно более узкий круг альтернатив (критериев выбора):

- знакомый - незнакомый;

- вызывающий доверие - не вызывающий доверия;

- свой - чужой;

- нравится программа - не нравится программа.

Данные четыре критерия, по нашему мнению, покрывают почти все поле возможных эмпирических объяснений. Но еще важнее то, что все они так или иначе касаются проблемы будущего. Чем лучше знакомый по отношению к незнакомому? Он предсказуем. Доверие - это снижение тревоги, связанной всегда с ожиданием. "Своим" кандидат воспринимается благодаря наличию сходства потребностей и ценностей избирателя и кандидата. Ну а предвыборная программа всегда является неким описанием модели будущего. Все сходится на том, что избиратель выбирает кандидата не самого по себе, а сквозь призму своего желаемого будущего. Можно сказать, что избиратель выбирает свое будущее, а кандидат - лишь его символ, объект для проекции. Таким образом, мы "снизу", от эмпирики возвращаемся к той же "возвышенности" выбора.

Определив будущее в качестве точки отсчета для выбора, мы обретаем и обоснование того спектра электоральных чувств, о котором говорилось в одной из предыдущих глав: "тревога - надежда - раздражение - безразличие". Все они представляют собой ни что иное как формы эмоционального переживания будущего. Причем базовым среди них является чувство надежды, поэтому позитивная энергетика выбора, если она актуализирована, всегда сильнее. Слабость же позитивной энергетики порождает другие эмоциональные модели - тревогу, раздражение. И, наконец, апатия (безразличие) - это финальное чувство, связанное с потерей будущего, а потому - утратой смысла выбора.

Своеобразным эмпирическим подтверждением сказанного является феномен голосования за непроходного кандидата. Избиратель не всегда уверен, что победит именно тот, за кого он голосует. Но иногда он голосует за определенного кандидата, будучи уверенным, в том, что тот не победит. Подобное решение представляется с рациональной точки зрения абсурдным, а потому требует объяснения. Выходит, что избирателю факт собственного волеизъявления важнее, чем реальное влияние на исход голосования. В своем выборе он прежде всего выражает себя. Выбор, таким образом, есть в большей мере самовыражение избирателя, выражение его желания, нежели чисто прагматическое действие.

Отказ избирателя от голосования при отсутствии "достойного" кандидата также объясняется невозможностью самовыражения. Известен, правда, и другие варианты выбора в подобных ситуациях - голосование за лидера или, на худой конец, за "меньшее из зол". Однако такой выбор фрустрирует, не приносит удовлетворения, и за ним, как правило, следует волна разочарования. В этом смысле выборы Президенты РФ в 1996 году изначально несли в себе "мину замедленного действия". Избрав Б. Н. Ельцина в известной мере вынуждено, избиратели были обречены на разочарование в нем. Кандидат, избранный таким образом, неизбежно обречен на политическую смерть, потому что процесс его избрания лишает избирателей возможности самовыражения и надежды на будущее, а это не может быть ими прощено.

Именно поиск привлекательной модели будущего становится главным в общественной жизни в течение всей избирательной кампании. Утверждая, что избиратель "загадывает желание", мы вовсе не имеем в виду, что это желание явное и отчетливое, что он точно знает, за что голосует. Речь, скорее, идет о смутном образе, интуитивном ощущении некоего "дрейфа". Избиратель сам не знает, чего он хочет, он не способен (в своей основной массе) вербализовать свои ожидания. Политик на то и политик, чтобы облечь это смутное ощущение в некие формы. В этом - его социальная роль, функция.

Можно сказать сильнее - именно через образ будущего и происходит управление не только голосованием, но и в целом поведением социального субъекта. По сути, предвыборная программа является вербализацией образа будущего или, как мы говорили выше, развертыванием мифа. Внутри этого мифа кандидат является Героем, призванным "сказку сделать былью". Его имидж проверяется с точки зрения того, способен на это кандидат или нет. Имидж, который является неким стереотипом восприятия, позволяет предсказывать дальнейшее поведение кандидата. Он представляет собой некую постоянную, которую легко экстраполировать на завтрашний день, и это важно, поскольку кандидат важен нам не "здесь и сейчас", а в том будущем, которое мы выбираем. Фактически, имидж позволяет нам структурировать свои ожидания по отношению к кандидату.

Таким образом, со стороны политика и его команды идет фокусировка модели будущего или, наоборот, ее размывание, позволяющее создать поле для множественных проекций. Со стороны же избирателя идет апробация этой модели, так сказать, на зубок. Избиратель "примеряет" ее на себя. Психологически он находиться как бы в будущем и диссоциирован по отношению к самому себе. Тот внутренний голос, к которому избиратель обращается в момент принятия решения, это его же голос, но звучащий из будущего.

В этом состоит специфика времени кампании - оно вне текущего момента, вне линейной последовательности. Это - особое время, время "примерки" будущего. Оно концентрируется, сжимается в момент голосования, который и становится итогом и кульминацией кампании. В свою очередь кампания есть развертка этого момента. То, что происходит в кабинке, и то, что происходит в процессе кампании, - два изоморфных процесса выбора, различающихся лишь по характеру их протекания. Даже если решение принято, в момент голосования происходит его последняя сверка. В этом смысле можно сказать, что решение в этот момент всегда принимается заново и поэтому может измениться. Кандидаты всегда стараются повлиять на этот окончательный выбор.

Наоборот, пауза, обеспечиваемая запретом на агитацию накануне и в день голосования, призвана оградить избирателей от кандидатов в момент принятия ими окончательного решения, дабы обеспечить им возможность принять это решение еще раз, как бы "изнутри". Эти два дня уникальны тем, что призваны обеспечить возвращение избирателя в реальную жизнь, из будущего - в настоящее. Эмоциональный разрыв между этими днями и всем предшествующим периодом может в ряде случаев поломать все прогнозы, составленные заранее.

Итак, все описанные выше феномены - погруженность в будущее, диссоциированность, особая динамика времени, интуитивный выбор на основе размытых образов и прочее - позволяют считать, что как избиратель, так и социальный субъект в целом находятся в "особом (или измененном) состоянии сознания, которое принято определять, как состояния сознания, в которых происходят:

- изменения формы презентации сознанию субъекта актуализирующегося внутреннего опыта, изменения способов его упорядочения;

- изменения эмоциональной окраски отражаемого в сознании внутреннего опыта;

- изменения процессов самосознания, рефлексии;

- изменения восприятия времени, последовательности происходящих во внутренней реальности событий.

Важной характеристикой измененного состояния сознания является деформация ценностной иерархии, которая не всегда является деструктивной. Иногда в подобных состояниях на передний план выходят именно "истинные" ценности, что заставляет человека по-новому взглянуть на многие вещи, вплоть до переосмысления им всей своей жизни. Другими словами, именно изменение смыслового поля (смысловой ткани, по А. Н. Леонтьеву) является сущностной особенностью измененного состояния сознания. Смысл же напрямую связан с выбором. Через смысл определяется отношение мотива к цели, т. е. к совершаемым человеком действиям. Происходит "переосмысливание" как своих, так и чужих поступков.

В данном контексте важно, что в период кампании порождаются новые смыслы. Делая при этом акцент при этом на их "новизне", мы тем самым акцентируем креативность выборов как социального процесса, их роль в создании новой социальной реальности. С другой же стороны, делая акцент на "смыслообразовании", мы подчеркиваем связывающую функцию выборов, обеспечивающих соединение мотивов и действий, различных реальностей, социальных групп и т. п. Объединяя оба акцента, мы получаем, что избирательная кампания по своей сути - это продуктивный (в данном случае - порождающий новое) социальный процесс, обеспечивающий "синтезирование" новой социальной реальности.

Особенность этого процесса состоит в том, что "новая" реальность, не будучи еще явной, тем не менее уже так или иначе проявляется. Она виртуальна, ее еще нет, но одновременно она как бы есть, а момент выборов является точкой связки, точкой перехода. Поскольку в таких точках всегда присутствует "ветвление" (возможность вариантов), то именно выбор и определяет направление движения в рамках этого "ветвления".

Таким образом, выборы - достаточно уникальный для социума момент, практически единственный, когда коллективное (состоящее из множества индивидуальных) волеизъявление реально меняет судьбу социального субъекта.

Конечно, критичность, высота момента вряд ли осознается значительной долей избирателей, если для этого не прикладываются особые усилия. Формирование ощущения значимости выбора, его судьбоносности может обеспечить достаточно сильный сдвиг в критериях и итогах голосования. Оно сводит проблему выбора к достаточно простой (двоичной, максимум троичной) схеме с четко обозначенными полюсами. Такая формулировка превращает выбор в предельно простую с точки зрения интеллекта задачу. Однако ее решение дается не так просто, поскольку параллельно возрастает чувство ответственности избирателя - как перед собой и своим ближайшим окружением, так и перед обществом в целом.

"Ответственный" выбор предполагает, подчеркнем еще раз, предельную фокусировку смысла принимаемого решения. В этом случае "осыпается" вся (или почти вся) фальшь, обесцениваются краткосрочные эффекты, создаваемые с помощью изящных технологий поверхностного воздействия. Конечно, доля неопределенности, сомнения ("таков ли кандидат?") все равно присутствует, а иногда даже усиливается, но избиратель принимает решение интуитивно, отметая эти сомнения.

Вскрытие истинного смысла выбора - одна из наиболее эффективных технологий, позволяющих избежать "мелкого жульничества" с помощью так называемых "грязных" технологий. Напротив, ощущение бессмысленности выбора - одна из главных причин "случайного" голосования, в том числе протестного голосования или отказа от него.

Ощущение того, что именно ты находишься в точке разлома и именно от твоего выбора многое зависит, поднимает избирателя в надличностную плоскость. Его выбор перестает быть его личным делом и осуществляется уже не от личных симпатий или антипатий. Избиратель выступает, в данном случае, как член социума или, как минимум, определенной социальной группы. Происходит группообразование, формирование некой групповой сплоченности.

Таким образом, индивидуальное решение, принимаемое в кабинке для голосования, является почти всегда неким социальным решением, социальным поступком. Коллективность волеизъявления не есть лишь чисто временная совмещенность множества индивидуальных акций. Она является стержнем принимаемого решения. Избиратель "загадывает" не просто свое, а социальное (коллективное) будущее.

Данный факт весьма значим для технологического обеспечения кампании. Избирательные технологии, в силу сказанного выше, принципиально не могут быть простым слепком техник, почерпнутых из индивидуальной психотерапии, поскольку любое воздействие, хотя оно направлено на каждого конкретного избирателя, опосредовано его включенностью в те или иные электоральные (социальные) группы. Решение избирателя почти никогда не бывает полностью самостоятельным. Оно в той или иной степени конформно от отношению к группе.

Соответственно, неформальные внутригрупповые связи, внутригрупповая идентификация, отношения референтности (почтения, доверия к внутригрупповым лидерам) и прочие социально-психологические феномены играют значительно большую роль, чем специальный подбор слов с целью усиления суггестивности текста. Рассматривая кампанию на только на микроуровне, мы фактически за деревьями не видим леса. Передвигая фигуры по шахматной доске, мы теряем ощущение комбинации, партии, игры.

Внеположенность выбора по отношению к индивидуальному сознанию и одновременно предельная его индивидуальность, тайность, закрытость от посторонних глаз, создают технологическую "вилку", из которой возможны выходы в две принципиально различные парадигмы.

Первая из них традиционна для устоявшейся на сегодняшний день практики сопровождения предвыборных кампаний. Ставя во главу угла индивидуальность выбора, она предполагает необходимость в предельном варианте "дойти до каждого". Наиболее ярким примером реализации этой парадигмы можно считать известную технологию агитации "от двери к двери". Эта же идея реализовывалась в свое время Рузвельтом в избирательной кампании, проведенной им под девизом "миллион рукопожатий". Однако невозможность тотального охвата всех избирателей на уровне прямого контакта заставляет обращаться к каналам массового охвата (СМИ). Но и в этом случае предполагается, что избиратель встречается с текстом или видеорядом "один на один".

"Тет-а-тет" как базовая модель коммуникации в ходе избирательной кампании определяет спектр используемого технологического арсенала. Он включает в себя приемы, почерпнутые из всего того, что накоплено в практике ведения диалога в буквальном смысле этого слова, - начиная с приемов риторики, известных еще древним в качестве приемов ведения спора, и кончая современными психотерапевтическими приемами, из которых наибольший интерес технологов привлекают приемы косвенного внушения. Они лишь в большей или меньшей степени перелицовываются на свой лад. Соответственно, разрабатываются в первую очередь специальные техники построения текстов, листовок, видеоклипов и прочее. Резонанс, вызываемый такого рода технологиями в социальной среде, в частности передача информации по неформальным каналам, рассматривается как желательный, но побочный эффект, как некое умножение индивидуального воздействия за счет новых его ретрансляторов.

Вторая парадигма рассматривает коммуникацию в избирательной кампании принципиально по-иному. В качестве базового выступает не межличностное, а внутригрупповое и межгрупповое взаимодействие. Очевидно, что "внутренней" жизни социального субъекта в данном случае придается значительно большее значение. Он предстает как некое сложное целое, а не просто как сумма изолированных индивидуальностей, своего рода "Робинзонов".

Однако как только мы выходим за пределы этого упрощенного представления о социальной реальности, мы тут же сталкиваемся с серьезными проблемами. Процесс сопровождения избирательной кампании в рамках данной парадигмы значительно труднее поддается технологизации, поскольку как теоретический, так и практический багаж психологии социальной значительно беднее, чем психологии индивидуальной.

Попытаемся рассмотреть механизм выбора в рамках второй парадигмы. Каждый избиратель является членом целого ряда так называемых контактных групп, образуемых на основе семейно-родственных, производственных, территориальных (соседских) и дружеских связей. Очевидно, что вопросы политического выбора активно обсуждаются в этих группах. Это означает, что группы, в который избиратель входит, оказывают то или иное воздействие на принятие им окончательного решения.

Для построения эффективной кампании с учетом этого обстоятельства необходимо ответить на следующие вопросы:

Поскольку любая группа оставляет за индивидуумом определенную степень автономности, то что необходимо, чтобы политическое поведение вошло в неавтономную, регулируемую группой сферу?

Поскольку степень влияния групп на поведение индивидуума различна, то какая из групп, в которую он входит, может оказать наибольшее влияние на его поведение?

И, наконец, каким образом можно повлиять на задаваемую группой норму выбора?

Искать ответы на эти вопросы значительно труднее, чем, пренебрегая фактором влияния этих групп, пытаться воздействовать на всех и каждого, тем более, что в группу индивидуум часто приходит с решением, уже в большей или меньшей степени сформированным. Но именно здесь это решение проходит первое испытание на прочность, особенно если индивидуум не является лидером группы. Более того влияние группы может поставить мощный фильтр, отсекающий воздействие всех тех изощренных технологий, о которых шла речь выше. Пропускная способность такого фильтра может быть большей (если он работает по принципу "все, кроме ...") или меньшей (принцип "никто, кроме ...").

Режим влияния группы на индивида зависит прежде всего от того, в какой мере задаваемые извне образцы поведения, в том числе политического выбора, затрагивают стабильность существования группы. В большинстве случаев рассматриваемые группы находятся вне политики, поскольку образующие их факторы носят иной характер. За редким исключением семьи создаются отнюдь не из-за сходства политических убеждений и отнюдь не для совместной политической деятельности. Поэтому даже обострение политического конфликта в канун выборов не представляет собой угрозы для целостности семьи. То же самое относится к производственным коллективам.

Тем не менее подобные группы проявляют достаточно высокую согласованность в выборе. И, наоборот, рассогласованность политических позиций внутри таких групп, например внутри семьи, является признаком раскола в обществе ("брат на брата" - типичный сюжет гражданской войны).

Из сказанного следует, что политический выбор входит на уровне малых социальных групп в сферу регулирования тем в большей мере, чем сильнее расхождение заложенных в его основе базовых социальных моделей. Чем значимее, принципиальнее это расхождение, тем жестче позиции тех малых групп, которые являются "ячейками" общества. Именно через эти "ячейки" и реализуется та совокупность социальных связей, которая обеспечивает целостность социального субъекта. Соответственно, раскол на уровне макросоциальной структуры, т. е. состояние, когда "все трещит по швам", выражается в том, что рвется множество ниточек на микроуровне, и именно от прочности этих ниточек и зависит результат пробы на разрыв.

Таким образом, малые группы чаще всего выступают стабилизирующим фактором и противовесом социальной раскачке, а на технологическом уровне - ограничителем эффективности избирательных технологий. Необходимое для запуска кампании наращивание социального конфликта требует с неизбежностью вмешательства на внутригрупповом уровне. С этим как раз и связана та полифоничность процесса социального переструктурирования, о которой шла речь выше. Политические позиции без наложения их на социально-демографические различия остаются индифферентными по отношению к уровню малых групп, не задействуют их энергетику.

Спектр технологий наложения политических схем на схемы бытовые достаточно широк - начиная с имиджевых решений типа "молодой демократ - старый коммунист" и кончая использованием фольклорных форм (анекдотов, фельетонов и т. п.), транслирующих определенные бытовые коммуникативные схемы ("пионер и пенсионер").

Подобные технологии, в отличие от технологий первой парадигмы, обеспечивают менее быстрый, но более устойчивый эффект. Можно сказать, что в первом случае происходит навязывание, а во втором - "вращивание" новых идеологем. "Вращивание" же предполагает, как минимум, встречную адаптацию. Результирующие идеологические схемы становятся продуктом сотворчества политика и избирателей.

Проблема выбора в этом случае как бы отпадает, поскольку выбор предполагает внеположенность субъекта по отношению к полю выбора. Сопричастность же преодолевает эту внеположенность, отчужденность. Любой выбор предполагает высокую степень неопределенности, неизвестности. Поэтому, чем более известен политик, тем меньше шансов, что его "изберут" в ходе кампании - в том смысле, что отношение к нему уже определено и голосование за него не предполагает выбора. Переводя этот парадокс на технологический язык, можно сказать, что политический PR является своего рода альтернативой избирательным технологиям. PR предполагает снятие проблемы выбора, а избирательные технологии - ее обострение.

И все-таки кампания как особое состояние социального субъекта ставит под сомнение любые уже принятые решения. Ее результат никогда не бывает предрешенным. Шансы на изменения, открывающийся в связи с предстоящими выборами, появление новых альтернатив способны принципиально переструктурировать ситуацию. Выборы - это заново возрождаемая неопределенность, выводящая социальный субъект в целом и каждого избирателя в частности из привычного состояния и требующая от него вновь и вновь самоопределения, выбора. Этот выбор является своего рода "щелочкой", через которую происходит соприкосновение с будущим. Его "явленность" и создает тот ореол таинства, которым окружен процесс и момент выбора. С другой стороны, детерминированность поведения избирателя, как, впрочем, и всех других участников кампании, образом будущего представляет собой непреодолимое препятствие для тех, кто пытается описывать выбор в простых механистических схемах и реализовывать их на практике. Несмотря на то, что отдельные технологические элементы (построение текстов, изображений и т. п.) отшлифовываются до совершенства, никаких чудесных изменений не происходит. И только в тех случаях, когда применяются технологии социального управления через формирование модели будущего, кампания качественно меняется. Она обретает смысл игры, особой формы человеческой активности, содержанием которой и является освоение будущего.