Глава 6. Выборы как управляемый социальный конфликт.

Рассмотренные выше понятия мифа и архетипа, являющиеся инструментами формирования соответственно стратегии кампании и имиджа кандидата, представляют собой примеры виртуальных объектов, которые рождаются в рамках этого сложного социокультурного процесса. Потребность в такого объектах связана с необходимостью перевода этого процесса в символическую плоскость, т. е. в ту плоскость, в которой нечто происходящее является лишь обозначением других, значительно более реальных и серьезных вещей.

Говоря обыденным языком, выборы - это своего рода зеркало социальных процессов, происходящих в обществе. И хотя исход выборов непосредственно влияет на социально-политическую ситуацию и наоборот, существует, как уже отмечалось выше, некий "зазор" между избирательной кампанией и "мирным временем". Победа на выборах той или иной политической силы не всегда определяется ее реальной влиятельностью в обществе. Это показали выборы в Государственную Думу и в 1993 году (победа ЛДПР), и в 1995 году (победа КПРФ).

Символичность процесса выборов еще более ярко прослеживается в самой процедуре голосования. Действия, совершаемые избирателем (вычеркивание той или иной фамилии или партии или же иной способ заполнения бюллетеня и последующее опускание заполненного бюллетеня в урну) сами по себе выглядят достаточно бессмысленными, если рассматривать их вне контекста, т. е. вне отнесения к иной реальности.

Итак, в чем же смысл этой двойственности, вмещающей в себя достаточно искусственный социальный процесс, с одной стороны, и те реальные, зачастую подспудные, социальные процессы, которые им отражаются, обозначаются, выражаются, с другой?

Ответ на этот вопрос важен не только с теоретической, но и с практической точки зрения. Эффективная организация любой предвыборной кампании невозможна без учета тех скрытых пластов, которые во многом как раз и определяют ее ход. В этой многоплановости процесса вероятно содержится одно из наиболее значимых отличий политического PR от бизнес PR при внешней схожести арсенала используемых в них приемов и технологий.

Даже для простого обывателя, а тем более для политика или специалиста-консультанта, очевидно, что "телодвижения" значимых политических фигур, совершаемые на федеральном или региональном уровне, что-то выражают и требуют истолкования. Политическая аналитика в этом смысле есть ни что иное как искусство истолкования, т. е. установления связей между фактами и поступками, с одной стороны, и интересами тех или иных социальных групп, с другой. С точки зрения аналитика, любое политическое событие предстает как проявление столкновения определенных интересов. Рассматривать выборы именно под этим углом зрения тем более уместно. Таким образом, "обозначаемым" в данном случае является некий социальный конфликт или их совокупность, через которую собственно и реализуется процесс социального переструктурирования.

Начало конфликта можно сравнить с зарождением подземных толчков. Внешне зачастую еще ничего не заметно, но глубинные социальные пласты уже пришли в движение. Для политика очень важно вовремя почувствовать и утилизировать эти "колебания". Именно они и являются реальным источником энергии выборного процесса. Политик, чувствующий начавшееся социальное движение, становится его своеобразным резонатором, подпитываясь его энергетикой и, в свою очередь, усиливая "раскачку" социального субъекта. При этом всегда существует опасность, что процесс социальной "раскачки" может зайти слишком далеко и в результате станет практически неуправляемым.

Парадокс состоит в том, что те или иные социальные конфликты возникают обычно задолго до выборов и не имеют к ним прямого отношения, но в момент выборов целенаправленно усиливаются, обостряются. С другой же стороны, в результате выборов чаще всего происходит не эскалация конфликта, а, наоборот, "стравливание" социальной энергетики. Регулярность выборного цикла (раз в четыре - пять лет) обеспечивает ритмичную пульсацию социальной жизни, ее постоянное обновление и освобождение от накапливающихся проблем.

С этой точки зрения остроту сегодняшних проблем в России можно объяснить и тем, что институт выборности фактически отсутствовал более 70 лет. Уровень энергетики назревшего социального переструктурирования таков, что он не может быть реализован одной двумя избирательными кампаниями. Можно говорить об уже почти десятилетнем выборном марафоне, в процессе которого формируется новая социально-политическая структура. Безусловно, каждая волна выборов вновь и вновь "раскачивает" социальную лодку, но пытаться наложить мораторий на их проведение все равно, что пытаться запретить волны. Дело ведь не в самих волнах, а в тех глубинных процессах, которые их поднимают. Более того, те социальные "срывы", которые имели место в августе 1991 и октябре 1993 годов, происходили отнюдь не в результате выборов. Любопытно также и то, что накал страстей, который мы наблюдали в 1998 - 1999 годах, сопровождался постоянным рефреном требований досрочного проведения выборов. После же их проведения наступил некий, возможно временный политический штиль.

По сути, без выборов энергия социальных противоречий либо заглушается настолько, что общество теряет жизнеспособность и уходит в застой, либо накапливается и взрывает всю социальную систему. Выборы как раз позволяют пройти между Сциллой и Харибдой. Они являются механизмом, позволяющим управлять социальной энергетикой. Внутренние глубинные социальные конфликты реализуются через конфликт управляемый, разворачивающийся в четко заданное время и регулируемый определенной системой правил. При этом избирательная кампания только "обозначает" (и в смысле отношений "знак-значение", и в смысле неполного, частичного проявления) эти глубинные конфликты.

Здесь мы подходим к ответу на вопрос о смысле символизации. Она неизбежна, поскольку мощность энергетики, скрывающейся на глубинном уровне, может оказаться для общества разрушительной. В конфликте же выборно-символическом она реализуется в строго дозированном объеме, лишь "обозначает" себя.

На связь символизации с управлением мощными и опасными энергетическими потоками одним из первых обратил внимание З. Фрейд. В его понимании культура представляет собой компенсаторное явление, замещающее реализацию отвергаемых инстинктов. Позже эта точка зрения несколько трансформировалась.

Однако нам ближе позиция Л.С.Выготского, который показал роль символов в управлении поведением человека, в овладении им своими высшими психическими функциями. Нечто подобное происходит во время избирательной кампании, но на уровне не индивидуального, а совокупного социального субъекта.

Таким образом, выборы представляют собой символический и управляемый конфликт, позволяющий "стравить" и утилизировать энергию социальной агрессии. Пользуясь исторической аналогией, выборы можно сравнить с рыцарским турниром, в котором предводители двух армий в персональном поединке решают исход несостоявшегося сражения.

Символизация, иначе говоря замещение реального конфликта символическим, является базовой социальной метатехнологией, лежащей в основе выборного процесса. Этот же принцип лежит в основе и одной из конкретных избирательных технологий. Яркий пример ее применения приведен в фильме "Хвост виляет собакой", который оказался почти пророческим в свете дальнейшего развития событий вокруг импичмента президенту США Б. Клинтону и конфликта на Балканах. Герои фильма, дабы избежать поражения кандидата в Президенты в связи со вскрывшимися за две недели до выборов его любовными похождениями, "разыгрывают" конфликт между США и Албанией. Примечательно, что для "постановки" этого конфликта привлекается один из лучших голливудских режиссеров.

В реальности подобные "постановки" разыгрываются порой более чем серьезно. В ситуации нарастания внутренних противоречий властями часто инициируется некий внешний, международный конфликт. Психологический механизм, используемый в данном случае, базируется на принципах групповой динамики. Групповая агрессия, направляемая вовне, повышает внутригрупповую сплоченность и усиливает ингрупповой фаворитизм (предпочтение членами группы тех, кто к ней принадлежит). Создание "образа врага" является эффективным приемом, испокон веков используемым в пропаганде для отвлечения населения от внутренних проблем.

Описанная технология лишь одна из множества подобных. Все они могут быть разбиты на два больших класса: технологии, призванные снизить уровень социального напряжения, и технологии, наоборот, стимулирующие обострение социального конфликта.

В качестве примера технологий первого класса рассмотрим технологию замещения одного конфликта другим. На региональных выборах она реализуется, в частности, в виде "перевода стрелок" на федеральный центр. В последнее время популярным становится другой вариант использования этой технологии: создается образ неких сил (зачастую подразумеваются конкретные кандидаты, однако успешнее этот образ работает, если он достаточно мифологизирован и туманен), заинтересованных в разжигании конфликта между титульной нацией и русскоязычным населением. Для пущей убедительности в ход идут символы, легко вызывающие ассоциации с Чечней или другими точками межнациональных конфликтов. Действенность этой технологии весьма значительна, поскольку, как известно, даже внутри семейных отношений эскалация конфликта в смешанных браках идет в первую очередь по линии национального фактора. Легкость, с которой реальная причина разногласий подменяется "конфликтом крови", объясняется тем, что при таком развитии событий удается избежать далеко не всегда приятного осознания возникших проблем.

На этом примере видно, что технология замещения конфликта чаще всего строится на разыгрывании конфликта скрытого, притушенного или на время подавленного, но реального. Поэтому вне зависимости от того, происходит ли действительная актуализация такого конфликта или ее имитация, эта технология весьма рискованна с точки зрения возможных последствий ее применения. Так в регионах, где она применялась, к сожалению, прослеживается реальное ухудшение межнациональных отношений.

Разыгрывание национальной карты содержит в себе элементы еще одной технологии - технологии гашения конфликта социальной фобией. Принцип, используемый в данном случае, аналогичен предпочтению "старого, но знакомого" из опасения "не было бы хуже". Известно, что тревога мобилизует, а страх парализует. Страх блокирует проявление энергии и является эмоцией, по своим проявлениям противоположной агрессии. Поэтому вытеснение агрессии страхом также весьма эффективный технологический прием.

Ярким примером применения этого приема могут служить Президентские выборы 1996 года. Угроза возврата тоталитаризма оказалась весьма действенным противоядием против протестной агрессии, связанной с негативными социальными последствиями проводимого курса реформ. На этом же технологическом принципе, хотя и в более мягком виде, построен лозунг "коней на переправе не меняют".

Технология замещения агрессии страхом сходна также и с технологией переозначивания ситуации, известной в НЛП как "рефрейминг". Суть ее в том, что с изменением контекста смысл события меняется. Проще говоря, в зависимости от взгляда на ситуацию, стакан выглядит либо наполовину пустым, либо наполовину полным. Цифры, характеризующие социально-экономическую ситуацию в регионе, могут в зависимости от контекста подачи выглядеть и как фантастический успех действующей власти, и как ее полный провал. В реальности же среди избирателей в определенной пропорции представлены и та, и другая точки зрения. Контекстная подача информации должна обеспечить сдвиг этой пропорции и соответственно усилить или ослабить уровень социального недовольства.

Существует одна психологическая тонкость, связанная с применением данной технологии. Поскольку эмоциональная реакция на ситуацию, как правило, несколько опережает ее рациональное осмысление, то навязывание контекста, противоречащего собственной реакции избирателя, требует применения дополнительных технологических приемов, которые далеко не безобидны. Речь чаще всего идет о тех или иных формах косвенного внушения, в результате использования которых позиция социального авторитета (мнение референтного источника информации, личности или социальной группы) вытесняет собственный взгляд на реальность, вплоть до того, то и в самом деле возникают перцептивные искажения.

Нужно отметить, что неотъемлемым элементом технологий, опирающихся на скрытое внушение, является использование СМИ, поскольку они представляют собой не просто канала, обеспечивающий быстрое и широкое по охвату распространение информации. СМИ также в скрытой форме несут оценку достоверности информации, подкрепляя ее своим авторитетом (то, что напечатано в газете или показано по телевизору, многими однозначно воспринимается как правда).

Перечисленные примеры технологий снижения уровня агрессии в конечном счете направлены на то, чтобы либо переадресовывать ее в другое русло (на другой объект), либо блокировать ее проявление. Тем самым обеспечивается подавление возможностей развития внутреннего конфликта. Вопрос о том, какой ценой это достигается, не всегда при этом берется в расчет. В ряде случаев достигаемый эффект носит обратный характер - возникает новая, более глобальная и более острая конфликтная ситуация.

Следует также добавить, что основной осью конфликта чаще всего становиться противопоставление "власть-оппозиция". Нарастание этого конфликта всегда создает угрозу для власти, поэтому именно власть предержащие чаще всего и являются стороной, заинтересованной в приглушении конфликта. Более того власть в процессе выборов де-факто совмещает участие в избирательной кампании с функцией ее регулирования. Следовательно, выборы всегда находятся под угрозой их отмены, что по сути является использованием одной из предельных технологий блокирования конфликта.

Второй класс технологий направлен на эскалацию конфликта. Применение подобных технологий неизбежно по крайней мере для того, чтобы стимулировать явку избирателей на выборы. Чем выше уровень социального напряжения, тем выше вовлеченность социального субъекта в кампанию. Локальное столкновение способно затронуть интересы лишь узкого круга людей, поэтому для обострения ситуации используется технология расширения зоны конфликта, его глобализации, которая реализовывается через придание конфликту гиперзначимости ("это не просто выборы, решается судьба страны").

К этому же классу относится и технология создания сопутствующих конфликтных зон. Речь фактически идет о том, чтобы "подтянуть" другие противоречия между социальными группами и выстроить их вдоль той же оси, по которой разворачивается основное противостояние . В качестве сопутствующих конфликтных зон могут использоваться возрастные противоречия ("молодые за молодого"), национальные, профессионально-корпоративные ("заводчане за своего"), половые и др. Определение целевых электоральных групп фактически является описанием границ предполагаемого расширения зоны конфликта. Цель, которая в данном случае ставится, в своем предельном выражении может быть сформулирована следующим образом: превратить противостояние в конфликт "всех против всех".

Весьма рискованным может быть создание прецедента проявления агрессии, превосходящего допустимый ее уровень. В практике российских выборов подобная технология провоцирования агрессии встречается как в относительно легитимных формах (проведение буйных митингов протеста), так и в менее цивилизованных формах (начиная от драк между кандидатами и кончая политическими убийствами). Данная технология фактически ориентирована на провоцирование сильных эмоциональных реакций таких как гнев, месть, ненависть.

Подобные чувства легче сформировать по отношению не к абстрактному объекту, а к конкретной фигуре, поэтому наряду с прочим в ход идут также технологии персонификации вины. Чем конкретнее и четче задан объект агрессии, тем концентрированнее ее проявление. Тех, кто считает, что все виноваты во всем, значительно труднее поднять на баррикады, чем тех, кто считает, что во всем виноват президент, губернатор, мэр, олигархи, евреи, "лица кавказской национальности" и т. п.

Конкретизация объекта агрессии обычно дополняется его дискредитацией. Смысл выброса компромата во многом заключается именно в том, чтобы не только возложить ответственность за негативные социальные процессы на конкретную фигуру, но и конкретизировать предмет ответственности. Избирателю дают определенную "зацепку", которая придает убедительности более глобальным обвинениям: "он ворует, значит именно он во всем и виноват". Это утверждение кажется вполне заслуживающим доверия, хотя оно далеко не всегда соответствует действительности, а с логической точки зрения является абсолютно неверным.

Мы привели далеко неполный перечень технологий как первого, так и второго класса. В реальной практике проведения избирательных кампаний они чаще всего используются не изолированно, а в определенных сочетаниях или чередуясь друг с другом, поэтому их вычленение в качестве определенных схем является достаточно искусственным. Смысл такого вычленения состоит в том, чтобы реконструировать закономерности разворачивающихся в кампаниях процессов и механизмы управления этими процессами. Мы старались делать это максимально беспристрастно, не выражая собственного отношения к такого рода технологиям, тем не менее, вопрос о границах допустимого в избирательной кампании все-таки требует ответа.

Эта граница, как видно из вышеизложенного, не лежит в плоскости "приглушение конфликта - его наращивание". Более того проявление агрессии в тех или иных формах неизбежно присутствует как в повседневной социальной жизни, так и в период кампании. Следовательно, агрессия требует скорее учета и контроля, а не огульного осуждения.

С нашей точки зрения, избирательная кампания - всегда пограничный процесс, проходящий по лезвию бритвы между дозволенным и недозволенным, неопасным и рискованным, контролируемым и стихийным. Поэтому в политике сплошь и рядом происходят всевозможные нарушения этой границы.

Существует несколько систем социального контроля, призванных регулировать этот изначально пограничный процесс. Прежде всего это юридические нормы, фиксирующие пределы допустимого и предусматривающие санкции со стороны общества за их нарушение. Эти нормы, изложенные в виде соответствующих законодательных актов, достаточно жестко отсекают все то, что можно отнести к резким отклонениям от того, что общество считает допустимым.

В первую очередь эти нормами определяются условия и порядок самой процедуры выборов, т. е. общество страхует себя от возможного их срыва. Затем жестко регламентируется та сфера, где выборы как социальный конфликт переходят в плоскость межперсональных конфликтов. В частности, под запретом находятся такие проявления агрессии, которые наносят ущерб жизни и здоровью людей. Наконец, преследуется воспрепятствование свободному волеизъявлению граждан, в том числе и цивилизованному проявлению агрессии. Что же касается межгрупповых конфликтов, то незаконными признаются те направления их развития, которые чреваты весьма серьезными социальными последствиями (к примеру, разжигание межнациональной розни).

В то же время, внутри норм, регулирующих избирательный процесс, существует достаточно большой диапазон свободы, которая предоставляется на откуп участникам избирательного процесса. Законодательно зафиксированные нормы, подобно руслу реки, определяют только общее направление течения и регулируют напор воды, но само это русло прокладывается живым течением и постоянно корректируется от соприкосновения с ним.

Все, что разворачивается в юридически заданных границах пространства, является в строгом смысле вполне законным. Это относится и к значительной части так называемых "грязных" технологий. Их появление и постоянное обновление - процесс неизбежный, подобно тому, как неизбежны разливы и подмывание берегов при паводках. Уровень социального напряжения зачастую перехлестывает установленные обществом пределы. И все же игра откровенно не по правилам чревата опасностью оказаться попросту "вне игры", поэтому, как это ни парадоксально звучит, развитие "грязных" технологий происходит в основном в границах закона.

Здесь однако вступает в силу второй контур социального контроля. Нормы этики значительно мягче норм права, поскольку они не подкреплены прямыми санкциями, и одновременно намного жестче и избирательнее их. Не все, что в ладах с законом, обществом принимается и одобряется, и это видно уже из самого названия "грязные" технологии. Общественное мнение в своих оценках более категорично, но далеко не всегда справедливо. Именно на этом построена, в частности, технология "вброса компромата", а также так называемые антиманипулятивные технологии. В первом случае общественному мнению на осуждение выдается некий персонифицированный поступок, во втором - используемый в нем механизм (например, раскрывается применяемая конкурентами технология манипулирования мнением избирателей). Таким образом, использование второго контура социального контроля иногда само превращается в особую технологию управления социальным конфликтом.

Нужно отметить, что общественное мнение изначально настроено предвзято по отношению ко всему, что связано с политикой. Принято считать, что политика - изначально грязное дело. Поэтому, если в первом контуре контроля существует презумпция невиновности, то во втором - презумпция виновности. Реагирование двух контуров социального контроля на конкретные события внутри поля выборов можно сравнить со спокойной, но жесткой отцовской опекой, с одной стороны, и более мягкой, но тревожной материнской опекой, с другой. Социальное детище, получающееся в итоге, оказывается несколько нервным, но в целом вполне воспитанным.

Если говорить серьезно, то наличие систем социального контроля является наиболее убедительным признанием правомерности конфликтных по своей сути выборов, поскольку нормы, ограничивая, все же разрешают конфронтацию.

Мы уже отмечали, что соперничество кандидатов - это лишь видимая часть выборного конфликта, но оно изначально построено по классической схеме конфликтной ситуации: имеется один неделимый выигрыш (искомая должность) и множество претендентов на него, причем заранее оговаривается, что претендентов должно быть не меньше двух.

Согласно А. Г. Шмелеву, в подобных ситуациях возможны два типа отношений:

- соперничество, которое определяется как конфликт первой степени и как "конкуренция, при которой только победитель монопольно владеет объектом конкуренции, а проигравшая сторона вытесняется из ареала конкуренции (выбывает из игры), но несет потери только в рамках собственных издержек, сохраняя потенциал в конкуренции за другие объекты";

- конфронтация, вторая степень конфликта, предполагающая, что "действия конкурентов направлены не столько на обладание объектом, сколько на нанесение ущерба другому конкуренту, на снижение его потенциала до необратимого уровня".

Данное различение представляется весьма важным. В большинстве случаев выборный конфликт реально протекает в первом варианте. Превращение же его в конфронтацию лишает избирательный процесс его исходного социального смысла. И даже если стороны при этом не выходят за границы правового поля, конфронтация является личным делом соперников в том смысле, что их мотивы и мотивы остальных участников процесса, в первую очередь, избирателей, совершенно не совпадают. Этим, в частности, объясняется резкое снижение электоральной активности при конфронтационном развитии кампании.

Превращение предвыборного соперничества в конфронтацию является содержанием ряда технологий, также обычно относимых к "грязным". Основная выгода, получаемая инициатором от подобных провокаций, состоит в том, что соперник переключается из плоскости отношений "кандидат-избиратель" в плоскость "кандидат-кандидат" и тем самым теряет контакт с избирателем. Это необходимо учитывать, определяя целесообразную форму реагирования на провокации. Ответ должен быть адресован прежде всего избирателю, а не сопернику.

Прямое обращение к сопернику вообще является в некотором роде нарушением правил игры, по которым строится кампания. Практически все допустимые в ней процедуры предполагают параллельное обращение кандидатов к избирателям: прямо или опосредованно, по тем или иным информационным каналам. Считается наиболее эффективным игнорировать соперника вплоть до того, чтобы лишний раз не упоминать его имени. Однако критика соперника в тех или иных формах неизбежно присутствует в предвыборной агитации, поскольку соревнование кандидатов, в конечном счете, предполагает их сравнивание избирателями. В связи с этим критику обычно рекомендуется вести не от собственного имени, а от лица других людей. Так, одна из технологий предполагает использование псевдоэкспертных оценок. Негатив вкладывается в уста якобы независимых фигур, авторитет которых призван работать на повышение доверия к этому негативу. Нейтрализовать такую критику значительно труднее, чем персонифицированные выпады. Приемы противодействия в данном случае строятся на формировании сомнения в достоверности одного из звеньев цепочки "информация - источник - канал" с последующим переносом сформированного отношения на всю цепочку (например, если "независимый" эксперт выступает по ангажированному телеканалу, то можно зародить недоверие к предоставляемой информации, не касаясь ее содержания, акцентируя внимание только на ангажированности используемого канала).

В качестве контрприема хорошо работает также юмор. Известно, что смех является формой психологической защиты от страха. В этом смысле можно сказать, что смех и страх несовместимы. Юмор, используемый в качестве реакции на угрозу, как правило, ее обесценивает. Важно подчеркнуть, что речь идет именно о юморе, а не об ответной насмешке. В первом случае в ситуацию, выступающую объектом высмеивания, включен сам человек. Он смеется и над собой тоже, а, может быть, даже над собой прежде всего, приглашая и других (избирателей) посмеяться вместе с ним. Во втором случае мы имеем дело со скрытой или открытой ответной реакцией конфронтационного типа, способствующей дальнейшей эскалации конфликта.

"Параллельность" соревновательного процесса объясняет и неэффективность такой формы предвыборной агитации как дебаты. Как показывает практика, участники дебатов в лучшем случае ничего не теряют с точки зрения рейтингов. Прямые дебаты, особенно в режиме тет-а-тет, изначально содержат в себе потенциал конфронтационного развития событий. Перефразируя известное высказывание, можно заметить, что и стакан, стоящий на столе, рано или поздно выплеснется в лицо одного из соперников...

Замещение прямой конфронтации параллельным соперничеством является второй после символизации важнейшей метатехнологией, обеспечивающей управляемость социальным конфликтом в рамках выборов. Эта технология фактически обеспечивает отделение конфликтной ситуации от конфликта, поскольку для ее перерастания в необходим еще и инцидент, т. е. прямое взаимодействие оппонентов.

Очередной раз мы видим, что общество, допуская возможность конфликта, одновременно защищает себя от него. В чем же суть того конфликта, на грани которого мы все время ходим? Почему же он неизбежен?

Исходной парадигмой данной конфликтной ситуации является ось "власть - оппозиция", которую мы выше рассматривали в качестве центральной оси кампании. Выборы являются испытанием в первую очередь для власти, которая, проходя через них, как бы умирает и рождается вновь.

Весьма показательно, что пребывание на высших выборных должностях, как правило, ограничивают для конкретного лица двумя сроками. Это ограничение, помимо прочего, несет в себе глубокий архетипический смысл. Для индивида вторым рождением является его переход во взрослое состояние. Сопровождающий этот переход ритуал инициации символизирует смерть прежней личности и рождение новой. Третье возрождение является прерогативой божественной: только Христу удалось воскреснуть после смерти. Ограничение возможности избрания на третий срок обеспечивает символический водораздел между властью земной и властью божественной, т. е. неограниченной.

Задача выборов в том и состоит, чтобы все время "заземлять" власть. Лежащий в их основе принцип можно сформулировать так: "Смерть власти - это еще не смерть общества, так пусть же власть периодически умирает, чтобы общество продолжало жить". Мы не станем здесь проводить параллели между процедурой голосования, которую в начале этой главы мы рассматривали как символическое действие, и символикой древних ритуалов. Одна только цикличность выборов в этом плане уже говорит сама за себя.

Регулярное столкновение власти с оппозицией в рамках, заданных управляемым социальным конфликтом, является своего рода профилактикой отрыва власти от общества, который заканчивается неизбежным расколом в социуме.

Интенсивный диалог власти (и действующей, и потенциальной) с населением в ходе кампании обеспечивает возможность истинным виновникам конфликтов услышать друг друга. Пространство этого диалога вполне безопасно. Оно ограничено определенными правилами игры - допустимыми формами взаимодействия. Происходящая в результате конвергенция позиций обеспечивает хотя бы временное социальное согласие.

В это же время происходит еще одна удивительная вещь - инверсия социальной иерархии. Право принимать решения, являющееся атрибутом власти, перемещается в гущу общества, которое тем самым обретает власть над властью.

Отсюда следует стратегически важный вывод. Смысл кампании заключается в диалоге с избирателем. При этом он должен происходить отнюдь не с позиции силы, хотя в этом диалоге должна быть как раз и продемонстрирована способность занимать сильную позицию. Другими словами, успех кандидата зависит от его способности удерживать лидерство в ситуации, правила игры в которой навязаны извне. Использование статусного ресурса в этих условиях абсолютно неуместно. Более того оно вступает в противоречие с параметрами предвыборной ситуации и становится источником конфликтов кандидата с избирателями, которые претендуют как раз на статусное признание, а не на лидерство. Непонимание этого различия некоторыми кандидатами является причиной выбора ими неадекватной линии поведения во взаимодействии с избирателями.

Лидерство выражается в захвате и удержании инициативы в предвыборном соперничестве, сохранении контроля над ситуацией (например, при выступлении в агрессивно настроенной аудитории) и над собой (например, при провокации со стороны соперников), в точном отражении скрытых ожиданий избирателей и т. п. Лидерские качества проявляются прежде всего в поведении и поступках. Статус же является внешним подтверждением лидерских качеств, своего рода сертификатом, который иногда может использоваться в качестве, так сказать, суррогатного платежа. Иногда, но не в данной ситуации, здесь избиратель требует платить наличными.

Поэтому представитель действующей власти в предвыборной кампании теряет свое преимущество, если за время своего пребывания у власти он не успел конвертировать свой статус в реальное лидерство. Выборы являются моментом истинного диалога, но этот момент неспособен восполнить отсутствие диалога в период пребывания у власти. Если избирателя игнорировали в течении длительного времени, то теперь с его стороны разговор весьма краток - это отказ от дальнейшего общения с данным представителем власти.

Эффективное взаимодействие власти с населением дает ей в критический момент существенно большие преимущества, чем примитивное использование служебного положения. Опыт губернаторских выборов последнего времени показал, что у принимаемых населением губернаторов практически нет соперников. Подчеркнем, что подобный успех базируется не только на реальных достижениях, но и на грамотной организации "связей с общественностью", точнее - диалога с общественностью. Вера же в так называемый административный ресурс иногда сильно подводит, когда ситуация становиться действительно острой.

Постоянная работа власти с населением обеспечивает профилактику неблагоприятного для нее развития событий в ходе самой кампании. Однако ресурс общественной поддержки является хотя и важнейшим, но не единственным ресурсом, обеспечивающим успех в борьбе за власть. Второй ресурс - это финансовая поддержка кандидата. Оба ресурса конвертируются друг в друга в ходе кампании. Популярность делает кандидата привлекательным для поддержки со стороны спонсоров, поскольку обеспечивает перспективность вложений в него. Вложения же обеспечивают возможности проведения рекламной кампании, способствующей в свою очередь росту популярности кандидата. Эта конвертация не всегда эквивалентна. Известно множество кампаний затратных, но неудачных и, наоборот, малоресурсных, но эффективных.

Стремление повысить КПД от единицы вложений породило группу упрощенных технологий "натурального обмена". Их смысл состоит в том, что голос избирателя прямо покупается или же обменивается на определенные материальные блага. Цена голоса в избирательных кампаниях в России установилась в пределах нескольких долларов (несколько килограмм крупы, сахара или бутылка водки). Финансовые затраты в этом случае однако сопоставимы или даже выше расчетной единицы затрат на кампанию, проводимой более соответствующим ее природе образом. Так, в период 1996 - 1998 гг. совокупные затраты на полноценную кампанию кандидатов оценивались из расчета от 1 до 5 долларов на избирателя. При этом избиратель нередко, будучи вынужденным принять "подарок" от кандидата в силу своего экономического положения, воспринимает его как подачку и не чувствует себя обязанным голосовать за данного кандидата.

Еще важнее однако то, что технологии покупки голосов являются нелигитимными, и это весьма символично. Дело отнюдь не в ханжеской позиции общественных норм, пытающихся придать благопристойный вид циничному торгу. Стоимость тех благ, которые поставлены на карту в ходе борьбы за власть, не сопоставима с названными цифрами, поэтому "цену голоса" в виде затрат на кампанию можно считать символичной, а при "натуральном обмене" - попросту демпинговой. Очевидно, что общественная поддержка "приобретается" по совершенно другому курсу и измеряется в другом, не денежном эквиваленте. "Голос" как разменная монета, как некий эквивалент обмена является не только мерой доступной доли общественных благ, приобретаемых избирателем в результате выбора той или иной власти. Более значимым капиталом, приобретаемым избирателем в обмен на отдаваемый им голос, является некий комплекс социальных чувств - защищенности, стабильности, перспективы и др. Формирование этого социального капитала, представляющего собой общественное достояние, и есть главный итог выборов.

Таким образом, несмотря на то, что в основе борьбы лежит столкновение интересов, кампания протекает прежде всего в плоскости чувств. Эта символическая реальность опосредует прямую борьбу за ресурсы. Совершая символические действия, участники кампании получают и символические выигрыши, которые лишь впоследствии могут быть обменяны на реальные выгоды. Власть как социальный институт является своего рода посредником во взаимодействии между социальными группами, объективно являющимися оппонентами в потенциальной конфронтации. Подобные социальные институты и опосредующие реальности предотвращают возможность прямого столкновения интересов и неконтролируемого развития конфликта.

"Натуральный обмен", напротив, оголяет экономическую (ресурсную) подоплеку кампании и тем самым создает предпосылки (прецедент) перехода конфликта непосредственно в плоскость "интересы-ресурсы". С этим связана принципиальная нелигитимность использования материальных благ в целях агитации. Кроме того, избиратель реагирует на подкуп как на подмену, обман и часто отвечает тем же. Несмотря ни на что, он голосует чувством. Поэтому в случае применения тех или иных схем "натурального обмена" важно усилить эмоциональную составляющую выбора, связанную с его личностным смыслом для конкретного избирателя.

Опосредование является третьей метатехнологией управления выборным конфликтом. Оно позволяет перейти от принципиально неустойчивой и потенциально конфронтационной бинарной схемы взаимодействия (стенка на стенку) к тройственной схеме. Вне зависимости от реального числа участников кампании базовым является треугольник отношений, и именно возможность его различного структурирования ("избиратель - власть - оппозиция", "избиратель - разные группы интересов", "разные группы интересов - нейтральная власть") обеспечивает возможность для маневра и преодоления конфронтации.

Итак, выборы как управляемый социальный конфликт являются механизмом социальной стабилизации, профилактирующим развитие отношений в обществе по пути конфронтации. Недопущение этого достигается за счет использования ряда социальных метатехнологий таких как символизация, запараллеливание и опосредование. В результате потенциально конфликтные отношения реализуются в жестких рамках относительно безопасных с общественной точки зрения условий игры. Тем не менее, весь избирательный процесс проходит в пограничном пространстве, в постоянном соприкосновении с социальной агрессией. Абсолютное большинство избирательных технологий построены на том или ином использовании энергетики этой агрессии - либо ее снижении, либо усилении. Работа политических консультантов со столь взрывоопасной материей в значительной мере объясняет пристальное внимание со стороны общественности к их "кухне", а также создание разнообразных контуров социального контроля.

Психология bookap

Тем не менее, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что "игра с огнем" заключена в самой природе выборов. Водораздел между технологиями "грязными" и "экологически чистыми" лежит отнюдь не в плоскости "усиление-ослабление социальной агрессии". Операциональные критерии разграничения в данном случае найти весьма непросто, но принципиальное отличие этих двух групп технологий связано главным образом с недопущением конфронтационного пути развития отношений между участниками кампании.

Конфронтация и конфликт, как мы подчеркивали, не всегда одно и то же. Соответственно, избегание конфронтации не препятствует возможности конструктивного развития выборного конфликта. Отметим, что именно способность политика выбирать адекватную линию поведения в условиях конфликта и есть свидетельство его потенциала как лидера, который представляет собой одну из важнейших предпосылок успеха политика на выборах.