Введение


...

Класс и раса

Когда данная книга находилась еще на стадии проекта, почти каждый, с кем я говорила о ней, спрашивал, намерена ли я посвятить главу понятию «класс». Я изначально считала, что писать отдельную главу о классе нецелесообразно: класс как реалия присутствует во всех областях жизни и культуры англичан и, соответственно, будет освещаться при исследовании всех аспектов, рассматриваемых в данной книге.

Англия — культура с высокоразвитым классовым сознанием, однако в действительности те категории, которыми англичане мыслят о социальном классе — и определяют положение человека в классовой структуре, — имеют мало общего и с упрощенной трехуровневой моделью (высший класс, средний класс, рабочий класс), и с весьма абстрактными алфавитными системами (А, В, С, D, Е), базирующимися на принципе классификации по роду занятий, столь излюбленном экспертами по исследованию рынка. Школьный учитель и агент по продаже недвижимости формально оба принадлежат к «среднему классу». И у того, и у другого может быть свой домик и автомобиль «вольво», они оба могут посещать один и тот же паб и иметь примерно одинаковый годовой доход. Но мы судим о социальном классе по более сложной совокупности едва уловимых признаков: как вы организуете свой быт, как обустроен ваш дом, какая в нем мебель; марка автомобиля, на котором вы ездите, а также моете ли вы его сами по воскресеньям, пользуетесь услугами мойки или полагаетесь на английский климат и дожди; что, где, когда, каким образом и с кем вы едите и пьете; какие слова вы употребляете и как их произносите; где и как вы делаете покупки; какую одежду носите; каких домашних питомцев держите; как проводите свободное время; какие дежурные фразы используете, чтобы завязать знакомство или разговор.

Каждый англичанин (признаем мы это или нет) тонко чувствует едва уловимые различия, по которым судят о принадлежности человека к тому или иному классу. Поэтому я не стану выводить «таксономию» английских классов и свойственных им особенностей, а просто попытаюсь представить нюансы восприятия англичанами классовых различий в контексте перечисленных выше тем. Невозможно говорить о классах, не упоминая дома, сады, автомобили, одежду, домашних питомцев, еду, напитки, секс, разговоры, хобби и т. п., равно как невозможно исследовать правила любого из этих аспектов жизни английского общества, не натыкаясь постоянно на существенные классовые разграничители или не спотыкаясь о менее заметные из них. А это значит, что о классовом делении я буду говорить тогда, когда мне будут встречаться такие «разграничители».

В то же время я постараюсь не быть «ослепленной» классовыми отличиями, помня замечание Оруэлла о том, что такие отличия «исчезают в то же мгновение, как только два британца сталкиваются с европейцем», и что «даже в какой-то степени размывается грань между богатыми и бедными, когда смотришь на нацию со стороны». Будучи сторонним наблюдателем — профессиональным иностранцем, если угодно, — по собственной воле, я, ставя перед собой задачу дать определение английской самобытности, вовсе не собираюсь кричать о внешних различиях, а намерена сосредоточиться на поиске скрытых общих черт.

Раса — гораздо более сложный вопрос, опять-таки поднимавшийся всеми моими друзьями и коллегами, с которыми я обсуждала данную книгу. Заметив, что я ловко уклонилась от дискуссии о национальном своеобразии шотландцев, валлийцев и ирландцев, ограничив круг своего исследования «англичанами», а не «британцами» или «народом Великобритании», они неизменно вопрошали, подпадают ли под мое определение английской самобытности азиаты, африканцы, выходцы из стран Карибского бассейна и другие этнические меньшинства.

На этот вопрос есть несколько ответов. Во-первых, этнические меньшинства — по определению — должны быть темой изучения при исследовании английской самобытности. Степень адаптации и приобщения иммигрантов к культуре и обычаям принявшей их страны и в свою очередь влияния на них, особенно на протяжении нескольких поколений, — это сложный вопрос. Этнографы, как правило, делают упор на элементы адаптации и приобщения (обычно объединяемых в одно понятие — «аккультурация»17), игнорируя не менее интересную и важную проблему влияния.


17 Аккультурация — здесь: приобщение одного народа к культуре другого народа в процессе взаимных контактов. — Прим. пер.


Это странно, ведь мы признаем, что туристы способны оказывать огромное влияние на культуры посещаемых ими стран — по существу, изучение задействованных в этом социальных процессов уже возведено в ранг отдельной дисциплины, — но наши ученые по каким-то одним им известным причинам менее заинтересованы в исследовании способов воздействия культур иммигрантских меньшинств на модели поведения, обычаи, идеологию, верования и систему ценностей народов тех стран, где они осели. Этнические меньшинства составляют примерно 6% населения Великобритании, но их влияние на многие аспекты английской культуры было и остается значительным. Это влияние неизбежно найдет отражение на любом «снимке» поведения англичан вроде того, что я пытаюсь сделать сейчас. Очень немногие из живущих в Англии азиатов, африканцев и выходцев из стран Карибского бассейна считают себя англичанами (большинство назвались бы британцами, а это понятие более широкого содержания), но они, несомненно, вносят свой вклад в «грамматику» английской самобытности.

Мой второй ответ о расе касается более изученной области — «аккультурации». Здесь я веду речь не о культурах меньшинств как таковых, а о группах и индивидах. Проще говоря — пожалуй, слишком просто, — некоторые группы и индивиды из этнических меньшинств более «англичане», чем другие. Говоря это, я имею в виду, что некоторые представители этнических меньшинств — либо по собственной воле, либо под давлением обстоятельств, либо в силу того и другого — лучше, чем остальные, усвоили обычаи, систему ценностей и модели поведения народа принявшей их страны. (В отношении представителей второго, третьего и последующих поколений дело обстоит сложнее, поскольку их предшественники уже повлияли на культуру их второй родины.)

Как только мы начали оперировать данными понятиями, вопрос перестал быть вопросом о расах. Когда я говорю, что некоторые группы или индивиды из этнических меньшинств более «англичане», чем другие, я веду речь не о цвете их кожи и не о странах их происхождения. Я подразумеваю, что своим поведением, манерами и обычаями они демонстрируют определенную степень «английскости». То же самое я могла бы сказать — и говорю — о группах людей и индивидах англосаксонского происхождения.

В принципе, мы все так говорим. Описывая социальную группу, человека или даже, скажем, какую-то реакцию или отличительную особенность индивида, мы употребляем выражение «чисто по-английски» или «типично по-английски». Нам ясно, что имеется и виду, когда кто-то говорит: «В чем-то я настоящий англичанин, а в чем-то — нет» или «В тебе больше английского, чем во мне». Мы выработали концепцию «степеней «английскости». Заметьте, сейчас я не открываю ничего нового или удивительного. Ежедневно оперируя этими понятиями, мы совершенно сознательно подразумеваем, что тот или иной человек — англичанин «лишь отчасти», «в чем-то» или даже «в отдельных проявлениях». Мы признаем, что все мы — в некотором смысле — «выбираем», до какой степени нам быть англичанами. Это я к тому говорю, что данная концепция может быть применима и к этническим меньшинствам.

В сущности, я даже осмелюсь утверждать, что этнические меньшинства, проживающие в нашей стране, более свободны в своем выборе, чем мы, коренные англичане. Те из нас, кто в детстве не был подвержен влиянию другой культуры, столь глубоко впитали в себя некоторые черты английской самобытности, что нам очень трудно, практически невозможно переступить через них, даже когда это в наших интересах (как, например, в моем случае: я долго собираюсь с духом, чтобы заставить себя попытаться пролезть без очереди, хотя это всего лишь эксперимент на благо науки). В данном случае иммигранты в сравнении с нами находятся в более выгодном положении: им легче делать выбор, и они зачастую перенимают менее странные, на их взгляд, английские причуды и привычки и старательно игнорируют те, что кажутся им нелепыми.

Иммигранты, конечно, могут по собственному выбору перенимать обычаи аборигенов, и в Англии некоторые из них по всем параметрам больше похожи на англичан, чем сами англичане. Среди моих друзей есть два человека, которых я с готовностью могу охарактеризовать как «настоящих англичан»: один — выходец из Индии, второй — польский беженец, и оба иммигранты в первом поколении. Со стороны того и другого это изначально был сознательный выбор, и хотя «английскость» стала их второй натурой, они по-прежнему способны дать объективный анализ своего поведения и объяснить правила, которым научились подчиняться, — что большинству коренных англичан фактически недоступно, потому что мы воспринимаем эти нормы как само собой разумеющееся.

Многие из тех, кто считает себя специалистом в области «аккультурации», склонны недооценивать элемент выбора. Процесс «аккультурации» часто рассматривают как навязывание «доминирующей» культуры несведущим инертным меньшинствам. При этом совершенно не принимается в расчет, что представители этих меньшинств вполне сознательно, обдуманно, с умом, а то и шутки ради подстраиваются под те или иные модели поведения и обычаи культуры принимающего сообщества. Я признаю, что в какой-то степени английский образ жизни зачастую «навязывается» или успешно «насаждается» (но так ведет себя любое принимающее общество, если только вы не явились в страну как завоеватель или проезжий турист), и положительные и отрицательные аспекты конкретных требований могут и должны быть подвергнуты всестороннему рассмотрению. Но я хочу подчеркнуть, что подчинение этим требованиям — сознательный процесс, а не результат воздействия некой формы «промывки мозгов», как это подразумевается в некоторых определениях понятия «аккультурация».

Из вышесказанного должно быть ясно (но я все равно подмечу), что, говоря об английской самобытности, я не рассматриваю это явление как некую великую ценность и не веду речь о превосходстве английской расы. Когда я говорю, что некоторые иммигранты более англичане, чем другие, я (в отличие от Нормана Теббита18 с его пресловутым «критерием крикета») имею в виду, что эти люди ничем не лучше других и что они такие же граждане, имеющие те же права, как и те, кто меньше похож на настоящих англичан.


18 Теббит, Норман (р. 1931) — английский политический деятель, в 1990-е гг. — член парламента от консервативной партии. — Прим. пер.


И когда я говорю, что любой может — при условии, что у него было на то достаточно времени и что он затратил определенные усилия, — «стать» настоящим англичанином, я вовсе не подразумеваю, что он обязан это делать.

В какой мере иммигранты должны приобщаться к английской культуре? Это спорный вопрос. Если речь идет об иммигрантах из бывших британских колоний, тогда, возможно, степень их «аккультурации» должна соответствовать той, какой достигаем мы в качестве незваных гостей, внедрившихся в их культуру. Вообще-то, англичане не вправе — это доказано историей — читать мораль о важности усвоения обычаев и нравов культуры принимающего сообщества. Наши собственные «достижения» в этой области ужасны. Где бы и в каком количестве мы ни осели, мы не только создаем зоны, где правят исключительно законы английской самобытности, но также пытаемся навязать свои культурные нормы и привычки местному населению.

Однако данная книга — описание, а не предписание. Я стремлюсь осмыслить английскую самобытность во всех ее проявлениях. Антрополог не должен заниматься морализаторством и указывать племенам, которые он изучает, как им относиться к своим соседям или членам своего общества. Разумеется, у меня есть собственное мнение по этим вопросам, но оно никак не связано с моими попытками охарактеризовать правила английской самобытности. Правда, иногда я, возможно, буду его высказывать (ведь это моя книга, и я вправе писать в ней все, что хочу), но я постараюсь провести четкую границу между личным суждением и объективным наблюдением.