Часть II. Детство у двух племен американских индейцев


...

Глава 4. Рыбаки лососевой реки

1. Мир племени юрок

Для сравнения и создания контрапункта давайте от мрачных «воинов без оружия» перейдем к племени рыбаков и собирателей желудей — индейцам юрок 43, живущим на тихоокеанском побережье.


43 A. L. Kroeber, «The Yurok», in Handbook of the Indians of California, Bureau of American Ethnology, Bulletin 78, 1925.


Сиу и юрок, по-видимому, были диаметрально противоположными в основных формах существования. Сиу кочевали по равнинам и культивировали пространственные концепты центробежной мобильности; горизонтами им служили бредущие стада бизонов и передвигающиеся отряды врага. Юрок жили в узкой, гористой, густо поросшей лесом долине реки и вдоль побережья, где эта река впадала в Тихий океан. Более того, они заключили себя внутри произвольно установленных ими границ замкнутого мира. 44 Индейцы юрок считали, что диск диаметром около 150 миль, разрезанный пополам их рекой Кламат, включал в себя все, что было в этом мире. Они игнорировали остальную часть вселенной и подвергали остракизму как «безумца» или как «выродка» любого, кто проявлял заметную решимость проникнуть в запредельные территории. Юрок молились своим горизонтам, где по их представлению находились сверхъестественные «жилища», откуда щедрые духи посылали им все необходимое для жизни. Это — озеро в верховьях реки (не существующее в действительности), откуда течет Кламат; земля за океаном, где находится дом лосося; область неба, которая посылает оленя, и местность на севере побережья, откуда родом служащие деньгами ракушки. Центробежных востока и запада, юга и севера не существовало. Были «вверх по течению» и «вниз по течению», «к реке» и «от реки»; к тому же, на краю мира (то есть там, где живут соседние племена) действовало эллиптическое «вдалеке и поблизости». Перед нами мир настолько центростремительный, насколько его можно таким сделать.


44 Т. Т. Waterman, Yurok Geography, University of California Press, 1920.


В этих ограниченных пределах существования имела место крайняя степень локализации. Старый индеец попросил меня подвезти его до дома своих предков. Когда мы приехали, он гордо указал на едва торчащий из земли колышек и сказал: «Вот откуда я родом». Такие колышки сохраняют фамильное имя на века. Фактически, участки территории юрок существуют только под именами — постольку, поскольку история и мифология увековечили их. Эти мифы не упоминают о горных пиках и гигантских калифорнийских мамонтовых деревьях, производящих столь сильное впечатление на белых путешественников; юрок же обычно указывают на ничем не примечательные скалы и деревья как на «источник» событий, чреватых самыми серьезными последствиями. Приобретение и сохранение собственности есть и всегда было тем, о чем индеец племени юрок думает, говорит и молится. Каждый человек, каждое родство и каждый поступок может быть точно оценен и становится предметом гордости или нескончаемого спора. Еще до встречи с белыми людьми у юрок существовали деньги, в качестве которых использовались ракушки разной величины. Индейцы носили их в продолговатых кошелях. Эти ракушки выменивались у другого племени, живущего на удаленной от моря территории. Сами юрок, конечно, никогда не «бродили» поблизости от тех мест на северном побережье, где они могли бы найти такие ракушки в обесценивающем их количестве.

Маленький, строго очерченный мир юрок, разделенный надвое рекой Кламат, имеет, если можно так сказать, «открытый в направлении океана рот» и ежегодно испытывает таинственное явление — приход несметных стай могучего лосося, которые входят в устье (= «рот») Кламата, поднимаются выше сквозь бурные пороги и скрываются в верховьях реки, где лосось мечет икру и погибает. Спустя несколько месяцев его миниатюрные потомки спускаются вниз по реке и исчезают в океане, чтобы через два года, зрелыми лососями, вернуться к месту своего рождения и таким образом завершить свой жизненный цикл.

Индейцы юрок говорят о «чистом» образе жизни, а не о «твердом и энергичном» характере, как это делают сиу. Чистота состоит в непрерывном избегании нечистых связей и осквернения, а также в постоянном очищении от возможного загрязнения. Совершив половой акт или даже переночевав в одном доме с женщинами, рыбак должен пройти испытание «домом потения». Он входит в такой «дом» через «дверь» — овальную дыру обычного размера и предназначения, в которую мог бы пролезть и полный человек. Однако проникнув внутрь, рыбак может покинуть «дом потения» лишь через очень маленькое отверстие, позволяющее только умеренному в еде мужчине, к тому же увлажненному потом от священного огня, проскользнуть наружу. Завершить свое очищение мужчина должен купанием в реке. Совестливый рыбак проходит это испытание каждое утро.

Испытание «домом потения» — всего лишь один пример из серии действий, выражающих образ мира, в котором разные каналы природы и человеческого тела (anatomy) должны содержаться в изоляции друг от друга. Ибо говорится: что течет по одному каналу жизни, питает отвращение к оскверняющему контакту с содержимым других каналов. Лососю и реке не нравится, когда что-то едят в лодке. Моча не должна попадать в реку. Олень будет обходить западню стороной, если оленье мясо так или иначе соприкоснулось с водой. Лосось требует от путешествующих вверх или вниз по реке женщин соблюдения особых ритуалов, поскольку женщины могут менструировать.

Только раз в году, когда идет лосось, об этих избеганиях на время забывают. Тогда, следуя сложному церемониалу, строится прочная запруда, преграждающая путь лососю вверх по реке и позволяющая индейцам заготовить богатые запасы рыбы на зиму. Строительство этой запруды — «крупнейшая техническая затея, предпринимаемая индейцами юрок, или, коли на то пошло, калифорнийскими индейцами вообще, и к тому же — самая коллективная затея» (А. Крёбер). После десяти дней коллективного лова рыбы на берегах реки идет разгул веселья и сексуальной свободы, напоминающий древние языческие праздники в Европе и аналогичные вольности у сиу перед танцем Солнца.

Таким образом церемония, венчающая сооружение запруды для лова рыбы, есть не что иное, как двойник танца Солнца у сиу. Она начинается грандиозной массовой инсценировкой сотворения мира и содержит живые картины, воспроизводящие прогресс этоса юрок от центробежной вольницы к строго очерченной центростремительности, которая в конечном счете становится его законом и вновь обретенной гарантией непрерывного снабжения со стороны сверхестественных поставщиков.

К этим церемониям мы вернемся, когда сможем установить связь между ними и младенчеством индейцев юрок. Сказанного, вероятно, достаточно, чтобы показать: по размерам и структуре мир юрок был весьма не похож на мир сиу (или, скорее, был почти полной его противоположностью).

И какие же они разные люди, даже сегодня! После встреч с апатичными хозяевами прерий, по прибытии в почти тогда недосягаемую деревню юрок испытываешь облегчение, хотя и вместе с потрясением от того, что с тобой обращаются как с непрошенным представителем белого меньшинства: велят идти и жить со свиньями.

В низовьях Кламата есть несколько поселений индейцев юрок, а самое крупное из них представляет собой и самое позднее (со времен золотой лихорадки) объединение ряда очень старых поселений. До него, расположенного на солнечном, расчищенном от леса участке, можно добраться только на моторной лодке с побережья или по темным опасным тропам. Взяв на себя задачу провести здесь несколько недель с целью собрать и проверить сведения о детстве юрок, я сразу же натолкнулся на «могущий оказать сопротивление и подозрительный характер», который присущ, по-видимому, индейцам юрок как группе. По счастливой случайности я уже сошелся и работал с несколькими индейцами этого племени, живущими в дельте Кламата; да и Крёбер подготовил меня к встрече с такими чертами характера юрок, как скупость, подозрительность и раздражительность. Поэтому мне удалось удержаться от выражения претензий к их поведению, или, что действительно важно, не дать себя обескуражить. Итак, я поселился в заброшенном лагере у реки в надежде разузнать, в чем собственно заключалась помеха нашему сближению. Оказалось, что на побережье океана я останавливался и питался у смертельных врагов одной влиятельной семьи, живущей выше по реке. Их длительная вражда восходила к восьмидесятым годам прошлого века. Кроме того, эта изолированная община, по-видимому, не могла поверить в мои научные цели. Жители деревни подозревали во мне агента, приехавшего для проведения расследования по таким делам, как споры о земельной собственности, вызванные обсуждением Акта Говарда-Уилера. Согласно старинным картам, существующим только в памяти народа, земля юрок — это составная картинка-головоломка из общинных земель, земель с общим владением и частной земельной собственности. Сопротивление Акту Говарда-Уилера, запрещавшему индейцам продавать их земли «неиндейцам», приняло форму споров о том, на что каждый отдельный индеец племени юрок мог претендовать и что он мог продать, если этот Акт будет отменен. Вероятно, в связи с этим жители деревни приписывали мне в качестве одной из моих секретных миссий намерение обманным путем установить права земельной собственности членов общины, что не удалось сделать государственным чиновникам. Вдобавок, смертельная болезнь молодого шекера 45 и визит верховного шекера с севера обострили религиозные проблемы. Шумные моления и танцы наполнили ночной воздух. Против шекеризма в то же время выступал не только государственный врач, осматривавший меня в низовьях реки, плюс те немногие, оставшиеся в живых после испытания на себе древнего искусства юрокской медицины, но и недавно прибывший в общину мессионер. Он принадлежал к адвентистам седьмого дня и был тем единственным, помимо меня, белым в этой общине, кто любезно раскланиваясь со мной, хотя и не скрывая неодобрения к сигарете в моей руке, дополнительно компрометировал меня в глазах туземцев. Потребовался не один день одинокого ожидания, прежде чем я смог обсудить с некоторыми индейцами их подозрения и найти информантов, которые дали дополнительные сведения, проясняющие общие черты традиционного детства юрок. Но как только конкретный индеец узнает, что вы — друг, он утрачивает свою основанную на давней традиции подозрительность и становится информантом, держащимся, впрочем, с большим достоинством.


45 Шекер — член американской религиозной секты шекеров, относящейся к протестантскому течению пятидесятников, возникшему в начале XX века в США. — Прим. пер.


Я полагаю, неподавляемое и откровенно циничное отношение большинства индейцев юрок к белому человеку следует отнести за счет гораздо меньшей внутренней дистанции между юрок и белыми, чем между белыми и сиу. В центростремительных основах жизни юрок было много такого, что не требовало переучивания с приходом белых. Индейцы племени юрок жили в прочных каркасных деревянных домах, наполовину врытых в землю. Каркасные дома теперешних жителей деревни ставятся рядом с ямами, которые некогда вмещали подземную часть жилищ предков. В отличие от индейца сиу, который внезапно утратил фокус своей экономической и духовной жизни с исчезновением бизонов, юрок до сих пор видит и ловит лосося, ест его и говорит с ним. Когда в наши дни мужчина племени юрок сплавляет лес по реке, а женщина выращивает овощи, их занятия не далеки от первоначальных: изготовления выдолбленных из бревен лодок (бывшего экспортного промысла), собирания желудей и выращивания табака. Главное же, юрок всю свою жизнь имел дело с собственностью. Он знает, как обговорить дело на языке долларов и центов, причем с глубоким ритуальным убеждением. И ему не нужно отказываться от этой «первобытной» склонности в ориентированном на деньги мире белых. Поэтому его обиды на США находят иное выражение, чем молчаливая, затаенная форма пассивного сопротивления жителя прерий.

Четвертого июля, когда для участия в продолжавшемся всю ночь ритуальном танце нанимались «плакальщики года», у меня была возможность наблюдать за многими детьми, собравшимися посмотреть танец, кульминация которого ожидалась лишь к рассвету. Они выглядели сильными, энергичными, но в то же время грациозными и спокойными и на удивление примерно вели себя на протяжении долгой ночи.