Фестивальные крысы Венеции

Что же происходит в сознании тех, кто занят художественными поисками и донесением полученных результатов до зрителя, слушателя, читателя? Понять это – значит подвергнуть рассмотрению сам фундамент, глубинные пласты творчества, что похоже на разведку полезных ископаемых при помощи аэрофотосъёмки или спутникового слежения.

Уже указывалось, что несоответствие между логическими возможностями мозга и сложностью обрабатываемой информации приводит к застреванию работы сознания творческой личности на этапе разрешения противоречий (безуспешной стадии поиска решения). При этом часто возникает ощущение собственной правоты и понимания предмета. На самом же деле это – реакция самозащиты мозга, в результате чего появляется это самое чувство обладания истиной. Но чаще всего эта «истина» ложна и беспочвенна, не соответствует действительности или неверифицируема (непроверяема), что-то типа занятного математического фокуса, – не больше.

Но некоторые индивиды проводят многие годы в подобном состоянии обладания якобы неким алгоритмом постижения Мира. Отважиться же на дальнейшее исследование и продвижение по «собственномозгао» начертанному пути они не осмеливаются, ибо интуитивно, подсознательно боятся потерять это ощущение своей правоты. Они рискуют натолкнуться на допущенную ошибку, что может кончиться прозрением – возникновением трагической ситуации «остаться у разбитого корыта». Поэтому они предпочитают лениво загорать на берегу, считая при этом себя отважными мореплавателями. Осознание того, что они взялись за дело, недоступное их силам, как интеллектуальным, так и духовным, – это действительно страшное разочарование, и оно может принять самые опасные формы. Эти опасения и впрямь небеспочвенны.

Так, результаты до некоторой степени аналогичных опытов на обезьянах действительно оказались весьма плачевными. Те особи, которым предлагались задачи, превышающие их возможности, но стимуляция была необоримой, часто погибали от кровоизлияния в мозг. Ведь они не могли, подобно нерешительному человеку, ограничить себя и не заниматься дальнейшими попытками предельно корректно разрешить проблему, а довольствоваться промежуточным результатом – «малой», но спасительной ложью самому себе.

В искусстве подобная ситуация является постоянной и неустранимой. Ведь пока нет вербального оформления используемых в искусстве аффектно окрашенных «мыслеобразов», включающих в себя чувства и инстинкты, до тех пор невозможно проверить их истинность. А так оно всегда и будет, если, конечно, искусство не переродится во что-то совершенно новое, что на нашем веку попросту невероятно – «увидеть то время прекрасное» доведётся кому-то ещё очень нескоро. Так как подобная «бессловесная идея» представляет собой субъективную уникальность, и она непригодна для разъяснения обычным путём, то искусство избрало единственно возможный путь. Это – принудительная выработка у аудитории, зрителей, читателей аналогичных или похожих ощущений для «доказательства», точнее, для демонстрации своей правоты. Примерно таково же обучение по методу «делай как я».

Если вызываются пусть и противоположные, но сильные и позитивные в плане принятия и одобрения произведения искусства, то автор остаётся довольным (в душе), хотя может и не подать вида, – обычно так ведут себя суггесторы. Хотя существуют и случаи действительного неподдельного горя у автора из-за того, что люди неверно понимают его произведение. Такие авторы – это самокритичные нехищные люди, что большая редкость в искусстве.

Но гораздо чаще начинаются досужие или позёрские рассуждения о непонимании или недопонимании автором собственного произведения и о трансцендентальности истоков творчества. Если удаётся выработка сильных ощущений, аналогичных тем, о которых пёкся автор, или – противоположных, то тогда говорят о силе произведения и мастерстве автора или исполнителя. Занимаются этим критики, ценители (духовные гурманы), а также рядовые разносчики – «автоматические конформисты». Эти последние подсознательно, как заразу, некритически подхватывают на веру чьё-то авторитетное мнение.

Всё сказанное относится, главным образом, к произведениям искусства честным, добросовестным и сильным. Иногда таковые не сразу признаются или бывают отринутыми ценителями той или иной эпохи, а их авторы часто умирают в нищете и безвестности (Винсент Ван-Гог, Андрей Платонов, Поль Сезанн). Но зачастую авторы действительно не вкладывают в свои произведения того смысла, который потом в нём находят «знатоки» и «ценители» искусства. Чужое восприятие практически всегда оказывается беднее, богаче или же совершенно не соответствующим смыслу произведения искусства, заложенному в него автором.

Граничные (краевые) условия проблем искусства некорректны – «красота», «добро», «любовь» и т.п. «реальные эфемерности». Поэтому они обычно превращаются искусствоведами и эстетиками в какую-то невообразимую мешанину, больше всего – из-за откровенной никчёмности всех этих «художественных описаний» – имеющую сходства со свалкой или помойкой. Вербальное (словесное) оформление порождаемых аффектных мыслей показало бы всю недостаточность методов эстетического освоения Мира. Именно этим объясняются пошлость и неэтичность критики и искусствоведения, на что пока ещё, к сожалению, не обращают должного внимания.

Особенно ярко проявляется это в тех случаях, когда подобные эссе, паразитируя не теле обозреваемого предмета, сами вгоняются в эстетический раж. Можно вспомнить бессмысленную хаотичность, а то и откровенную шизофреничность обзоров абстрактной живописи, белых стихов или модернистской музыки. Тут вообще нужно было бы молчать, а не «светиться», не «определять туфту голосом». Но все эти «фирмы» только и делают, что виртуозно «вяжут веники», это и есть их «творчество».

Психология bookap

Поэтому искусству для самосохранения приходится создавать иллюзию движения, которое подобно бешеной беготне белки в колесе, тем не менее остающейся всегда на одном и том же месте. Одновременно при этом хвастливо заявляется, что решение одних и тех же проблем якобы вызвано их «вечностью». Другой метод это – уводить аудиторию в маразматические и шокирующие тупики, используя для этого эпатаж, цинизм, наглость, бесстыжие выходки и т.п. приёмы морально невменяемых суггесторов. Полное отсутствие стыда в таких случаях является самым главным «орудием творчества».

Диапазон подобного «искусства», естественно, беспределен. Конечно же, легко при этом вызывать у зрителей, слушателей самые разные, достаточно индивидуальные, но сильные ощущения. Это позволяет искусству «разделять и властвовать», т.е. морочить людям головы и получать за это шарлатанство деньги. Объективные – как правило, негативные – оценки подобного творчества тонут в общей разноголосице мнений. На недавнем (1999 г.) фестивале художников в Венеции победителем стали итальянские художники, предложившие (как будто не нашлось ничего более значительного) вниманию зрителей композиционное скопище огромных – ростом в холке со слона – серых крыс. Чем не Великое Произведение Искусства? Точнее – Стая Великих…