Всеобщий Пересмотр

Сейчас стал насущным требованием времени скорейший пересмотр всех наук, особенно – наук о человеке. Да и все представления о Мире, космосе, религии, творчестве, искусстве настоятельно требуют для себя решительного переосмысливания, Великого Всеобщего Пересмотра. И это уже не левацкие призывы не столь давнего прошлого: «сбросить с корабля весь прежний багаж человечества», что нужно расценивать как всего лишь лозунги и деяния эпатажных суггесторов. Нет, нынешний момент времени характеризуется тем, что называется в науке «накоплением ошибки». Противоречия, нестыковки стали настолько очевидны, что требуется подвергнуть тщательной и беспристрастной ревизии всё то, чем занимались предшественники. Это касается большинства наук: и физики, и астрономии, и, главным образом, всех «человеческих», гуманитарных дисциплин: от истории и антропологии до психологии и социологии.

Пожалуй, лишь сверхъестественные описания человека и Мира трудно «откорректировать». Ибо это – как не желающему изучать грамоту и арифметику человеку пытаться объяснить тензорное исчисление. Когда гремят астральные сферы, науки молчат. Зачем ломать голову, и так ясно, что всё это «от лукавого». Поэтому смехотворны участившиеся ныне призывы (лицемерные или наивные) к синтезу науки и религии, это – нонсенс. К слову сказать, ответ на «основной вопрос теологии» – сотворение человека – в свете открытия Дарвином и Уоллесом механизмов эволюции выглядит попросту анекдотично. Ведь если человек создан «по образу и подобию» Бога, то и Он, что ли, произошёл от обезьяны?! Иначе зачем Ему иметь хоть отдалённую схожесть с приматами? «Если бы кошки имели своего бога, то они приписали бы ему ловлю мышей» (Ксенофан).

Всё это может говорить только о мифологическом (сказочном) характере происхождения религиозных доктрин, в дальнейшем дополненных неверифицируемым и нефальсифицируемым (ни доказать, ни опровергнуть) интеллектуально-этическим содержанием. Примерно так же возникла и наука, но она, в отличие от религии, имеет средства подтверждения и/или опровержения большинства своих «выдумок». Все же теологические «достижения» (от «исследований» средневековых схоластов до современных «интерпретаций» идеи Бога) – неисчислимое, полное противоречий множество текстов религиозной тематики, всё это говорит лишь о невероятной, фантастической изощрённости человеческого интеллекта, о его действительных возможностях, но ровным счётом больше ни о чём реальном.

Существование религий в настоящее время хотя и является анахронизмом. но таково уж сложившееся положение в мире. Конечно же, в идеале, все легенды о богах должны оставаться лишь детским достоянием, методологическим приёмом этического воспитания, наряду с другими сказками о противоборстве добрых и злых волшебников, и о конечной, всегдашней победе в этой борьбе сил добра, что есть тоже сказка, но – реальная, ибо покамест побеждает в этом мире хищная нечисть. Но большинство людей на планете находятся на уровне именно детском, они обладают инфантильным, неразвитым сознанием, поэтому влияние религий на умы людей ещё, видимо, останется очень надолго. Нельзя отрицать психотерапевтическую роль религии, как и пользу даже простого посещения людьми церквей, – несомненно неких центров Высшей Энергетики.

Безосновательная вера в Бога, как и другой полюс – столь же безоговорочное, оголтелое отрицание Его существования (воинствующий атеизм), являются определённой патологией сознания, вызванной, в лучшем случае, инфантильностью, общей неразвитостью личности. Логически же совершенно ясно, что нельзя и верить, но нельзя и отрицать возможности существования чего-то такого-этакого. Неизвестно: то ли есть Что-то, то ли нет Его, «помрём – увидим».

Эта половинчатость, логически неопровержимая «неуверенность» называется светским мировоззрением. Выйти на уровень светского мировоззрения – это несомненное интеллектуально-духовное свершение. Человек как бы остаётся один на один с Бытием – непонятным, загадочным Сфинксом, ответить на все вопросы которого он не в состоянии, но тем не менее смело пользуется тем багажом знаний, который у него есть, и которому он доверяет, но и не отрицает возможности существования самой что ни на есть «невозможной» информации о Мире.

Как бы идёт по земле некий работящий мужичок, на все руки мастер, с котомочкой, в которой всё самое необходимое. Он себе на уме, и ему надо убедиться во всём собственными глазами. Он не поддаётся на уговоры лиходеев о шальной доле, добывает пропитание собственным честным трудом. Не верит он и россказням упитанных краснобаев о молочных реках и кисельных берегах, расположенных где-то на небесах, и чтобы попасть туда, нужно лишь верить в это и молиться, и, главное, не роптать на то, что плодами его труда всегда будет распоряжаться кто-то другой.

Но честно говоря, было бы как-то несерьёзно и несолидно для Вселенной, попросту смешно, если бы ничего Высшего в Ней действительно не существовало! За миллиарды и миллиарды лет – и ничего лучшего, нежели это мерзкое человечество, не создать! Глупость какая-то!

Кроме того, существует логически обоснованное утверждение о «выгодности морали», или «пари Паскаля». Блез Паскаль отметил, что вне зависимости от того, есть ли что-то на «том свете» или нет там ничего, тем не менее следует жить так, как будто там что-то есть, т.е. нравственно, ибо «выигрыш» в таком случае несравнимо выше, он перевешивает всё то, что можно урвать здесь, на месте, не веря ни во что и пускаясь во все тяжкие.

В то же время религии – и мировые, и большинство (не тоталитарных) сект – это величайшее достижение именно нехищных людей. Это исключительно их идеи – справедливость, воздаяние, некий Высший Смысл Мира. Это всё – следствие их «стадной», генетически обусловленной веры в справедливость Мира. Хищным гоминидам все эти слёзные причитания ни к чему. Но, конечно же, немедленно оседлали властные церковные структуры религий опять-таки хищные гоминиды.

Все плоды, взращённые нехищнымн людьми, в первую очередь пожираются хищными гоминидами – вот основной закон социологии.

Им и религия оказалась на руку: «Давайте-давайте, ребята, веруйте в любого Бога, всё правильно: вам всё воздастся на том свете. А пока терпи и не ропщи, хамское быдло!». Сами же они ни в Бога Всевышнего не верят, ни с Блезом Паскалем не согласны: их девиз: «здесь и сейчас, и всегда за чужой счёт!».

«Религия возникла, развивалась и имела смысл только как нравственный ограничитель властной вседозволенности, как СОВЕСТЬ нации, народа, общества. Вне этой схемы – религия аморальна и преступна, как бы она ни называлась и какими бы высокими идеалами ни прикрывалась» (Н.Н.Лунев).

Лишь где-то в глубинке, в среде народа у церковников сохраняется истинная вера. Так, Католическая Церковь подлинно идейно верующих отправляла куда-нибудь подальше, в опасные и трудные, героические миссии, а карьеристов, проходимцев и интриганов оставляла в Европе. Но благодаря этому масса индейцев уцелела лишь в «заповеднике» – иезуитском государстве в Парагвае, в полном подчинении у «святых отцов», но зато и в относительной безопасности от набегов бесчисленных хищников.

Или взять наших сельских попов, которые принесли спасительное для множества «инородцев» России православие. Да и вообще, будь бы здесь не «российские империалисты», а «либеральные» англичане или американцы, то от наших малочисленных народов и следа не осталось бы. А так, они хотя и приобрели русский душок, но зато все живы-здоровы, и все «моя твоя понимай», а не романы Фенимора Купера.

Религия – действительно опиум народа, психоделик нехищных людей: они верят искренне, они добрые, но это есть слабость в хищном мире, и им поэтому нужна поддержка духа. Все народы в обязательном порядке употребляют некий физиологический наркотик. Гашиш и сан, вино и чача, мухоморы и листья коки… – всего этого «добра» – «смолья» и «зелий» – и не перечислить. А религии и верования – это их «духовная» разновидность. Это всё – попытки человека уйти, отвлечься хоть на время от психической невыносимости, непонятности Мира. Даже созидательный труд и творчество несут в себе дополнительную функцию точно такого же отвлекающего свойства. Правда, труд, как «наркотик», – это единственный «препарат», который не имеет похмелья, горького осадка любого «кайфа».

Но существуют и хищные религиозные построения. Они всегда напрямую связаны с повышенным, «гордынным» самомнением и агрессивностью хищных гоминид. Таковы все тоталитарные и изуверские секты, ничем не отличающиеся от банд террористов. Примечателен недавний – совершенно справедливый – смертный приговор (через повешение), вынесенный одному из главарей японской секты «Аум синрикё».

Иногда это – хищная вера в своё сверхъестественное происхождение от богов или божественных героев. Например, все эти Зевсы, Гераклы, Антеи, Ахиллы и их древнегреческие потомки, занимавшиеся исключительно братоубийственными войнами, приведшими к тому, что вместо голубоглазых светловолосых эллинов Грецию теперь населяет волосатый чернявый – отдалённо грекоязычный – этнос. Примерно та же история (как и боги примерно те же) произошла и с Древним Римом. Преступные деяния бандитов «Коза Ностры» и «Коморры» пришли на смену благородству и самопожертвованию Катона и Сцеволы.

Либо это – параноидальная убеждённость в собственной исключительности, богоизбранности. Именно таков иудаизм, характеризующийся отношением к Богу, как к деспоту – Его нужно слушаться, иначе хуже будет. Только таким способом удалось «приручить к вере» древних «жестоковыйных» евреев-суггесторов. В итоге, Иегова стал имманентным тираном-паханом нации и натравил её на все остальные народы мира. Так, и только так поступают все деспоты.

Религия, принятая тем или иным обществом (народом, общностью, социальной группой или индивидом), в первую очередь, характеризует степень, меру его охищнения (общества ли, индивида ли). Выбор народом своей веры, её формы, в этом плане весьма показателен. Менталитет диффузного вида возможно определить именно таким «религиозным» способом. Можно даже выстроить сравнительную шкалу хищности религий и верований, и выставить им некие, хотя и весьма неточные, оценки хищности, скажем, по 10-балльной системе.

Туги (индийские душители, почитатели богини Кали), «люди-львы» (тайные общества африканских людоедов) [10] – колдовство (типа африканского культа Вуду) и прочие изуверские секты [9] – сатанизм [8] – иудаизм [7] – протестантизм [6] – ислам [5] – католицизм [4] – синтоизм [3] – конфуцианство [2] – православие [1] – буддизм [О]. Буддизм действительно как-то близок православию с его неагрессивностью, но разительно отличается фатализмом, якобы бесполезностью борьбы со злом, с чем православие так или иначе, но несогласно. Вспомним предание анафеме графа-"непротивленца" Льва Толстого, или нынешнюю практику освящения танков и боевых вертолётов.

Главная мысль предлагаемого всеобщего пересмотра состоит в том, что все приложения творческих сил человечества, с учётом хищного компонента, выстраиваются следующим образом. После позитивной (т.е. проповедующей добро, нравственность) религии, как венца нехищного человеческого творчества, следуют по нисходящей: философия =» наука и техника, включая сюда весь созидательный труд человека, называемый производством (от выращивания хлеба до запуска космических ракет) =» литература =» искусство =» криминал =» политика =» война, т.е. милитаризм как перманентное «усовершенствование» «ветхого» каннибализма эпохи палеоантропов.

Философия – некая интеллектуальная разновидность религии. Ну не верит в богов человек, ему интересно подумать самому – что это за место, где он вдруг оказался. В итоге, философия оказывается как бы неким авангардным, но партизанским, без должной дисциплины, отрядом науки. Она бессистемно разведывает окрестности, собирает и систематизирует информацию о «противнике». Большинство этих «партизанов» – нехищные люди. Хищные же философы создают теории, оправдывающие аморальность, вседозволенность, жестокость, беспринципность. Сюда же следует отнести и апологетику «чисто рыночных» экономических систем, бесплодные попытки создать пресловутую «этику бизнеса» – дымовую завесу для «тайной доктрины» существующего ныне фарисейского финансового миропорядка.

Особое место философии среди всех других областей человеческой деятельности объясняется и тем, что она имеет большое охранительное значение для уходящей в неё творческой личности. Отпадает необходимость каких-либо особых контактов с окружающими людьми, в то же время удовлетворяется потребность в творчестве как самореализации. Философия создаёт свою собственную среду. Неудивительно, что на протяжении тысячелетий величайшие умы человечества предпочитали уходить именно в философию. а не заниматься медициной, физикой, химией, механикой, техникой, – областями, в которых реализация интеллектуальных достижений в огромной мере зависит от окружающих, от их иногда доброй, а гораздо чаще злой воли.

Наука (всё множество естественных и гуманитарных дисциплин) уже допускает в свои чертоги и святая святых и хищных творцов. Они многое делают, но хищно, точнее, шакально, в основном приоритета и корысти ради. Здесь не так уж и сложно добиться быстрого успеха. Наполеон – математик и талантливый инженер. Множество «учёных» больше похожи на «карманников» и «домушников», чем на исследователей «тайн Природы». В общем и целом наука и изобретательство – уже разделены на сопоставимые, но далеко не равные части: нехищных учёных всё же намного больше.

В производстве хищных гоминид вряд ли часто встретишь среди шахтёров, сталеваров или землекопов, но где-нибудь в НИИ они обязательно крутятся, причём в гуманитарных учреждениях они заводятся в гораздо большем количестве (тут «вода более мутная»). Понятно, что искать их следует как можно ближе к начальственным кабинетам и властным коридорам. Но встречаются они и в стратегических областях науки. Виктор Шкловский в своих воспоминаниях пишет о том, как он однажды в начале 1950-х годов побывал на вечеринке виднейших советских физиков-атомщиков. Что больше всего ему запомнилось, так это – необычайный цинизм разговоров молодых «создателей атомного щита Родины». Он был буквально потрясён. Вот если бы они сами сделали ту бомбу, а не получили всю документацию от американцев (считается, что её выкрали наши разведчики, но это очень тёмная история), то, наверное, был бы «другой разговор».

В литературе примерно то же самое, но степень охищнения здесь всё же намного больше. Очень многие, если не большинство поэтов и писателей – сутгесторы. Они почти все хорошо говорят, а как отметил Гитлер, хороший оратор всегда может быть писателем, как и он сам, но вот обратной зависимости нет, многие писатели очень плохо говорят. Поэзия тоже солидный плацдарм суггесторов, умение складно говорить часто сопряжено у них с ритмикой, рифмовкой, мелодикой. Лишь по смыслу, по сути стихов, текстов их можно вычленить. Да и то не всегда.

Но всё же надо сказать, что сочинение стихов стоит особняком, поэзия необычайно многогранна и широкодиапазонна. По смыслу – от музыки и песни до мистики и философии, а по технике «исполнения» – от рифмоплётства, или «фабрикации» (буриме, И.Бродский, А.Вознесенский) до действительного крика надорванной души (С.Есенин, Н.Рубцов).

Илья Эренбург в повести «Время – вперёд!» описывает спор двух любителей искусства. Один из них говорит о трагической, по его мнению, ситуации. Некий композитор написал прекрасную мелодию, но её исполняет укравший эту музыку бездарный «лабух». Зал рукоплещет, а подлинный автор рыдает на галёрке от горя – осознания несостоявшейся для него славы, «жизнь прошла мимо». Его собеседник возражает: ведь та прекрасная музыка всё равно досталась людям, это же – счастье, и это его заслуга, подумаешь, слава – блажь какая-то! Очень убедительно. Но не рвал бы на себе патлы Илья Лохматый (кличка Эренбурга), если бы с его «шедеврами» разъезжал бы по миру какой-нибудь напыщенный Сидорчук. а сам он творил бы себе скромненько для души да для блага человечества в «невыездном режиме», да и ещё б где-нибудь в тиши хорошо охраняемого помещения, довольствуясь скромным пайком. А ведь именно так, кстати, работали в бериевских «шарашках» многие видные советские учёные. Как уже говорилось, для нехищных людей творчество самодостаточно.

В одном из рассказов Куприна описан подлинный случай. Некий одесский еврей математик-самоучка заново открывает дифференциальное исчисление, но узнав, что «поезд давно ушёл», он сходит с ума. Это – типичное поведение суггестора. Нехищный человек, сделавший подобное открытие, был бы несказанно рад (сначала, возможно, слегка и расстроившись) неожиданному доказательству, что это у него «не туфта», что и он тоже «могёт». У суггестора же и до этого присутствует сверхценная установка, убеждённость в собственной гениальности, и осознание того, что ему не удалось «победить», что очень крупная добыча упущена, иногда способно придавить его психически. Хотя в большинстве случаев они «держат удар», но только в тех случаях, если есть возможность немедленно переключиться на поиск новой «добычи».

В искусстве – уже полный разгул хищных гоминид. Ну прямо как на волю вырвались! В жизни такого не натворишь, что они там у себя на сцене устраивают, как выкаблучиваются и какие номера откалывают! Именно искусство, с его фиглярством наиболее ярко демонстрирует происхождение человека от обезьян, выделение его именно из животного мира. Если в реальной жизни зверские события касаются людей, допустим ориентировочно, в 10% времени (это – только в среднем!), то в искусстве изображение зла, именно зверства занимает 90% времени (экранного, сценического, страничного).

«Злое обеспечение» искусства можно вполне понять, если вспомнить его происхождение. Выросшее из ритуальных магических обрядов, предваряющих охоту на животных и людей, а также ведя свою родословную от одурелых, нетрезвых гульбищ после массовых убийств, искусство не потеряло своей связи с агрессивностью (в том числе и милитаризмом) до сих пор, несмотря на все попытки отмежеваться от этого постоянного своего спутника, компаньона, мецената (спонсора) и непосредственного исполнителя. Связь здесь нераздельна и неразрывна. Хищное искусство не просто провоцирующий аккомпаниатор милитаризма и агрессивности, они скорее как сиамские близнецы. Следствием именно общности корней своего происхождения является то, что тонкости и подробности кухни заплечных дел мастеров, кулинарные рецепты приготовления трупного яда и удобрений из пушечного мяса именуются «Военным Искусством».

Все эти три «занятия» – Искусство, Политика и Война – необычайно взаимосвязаны. Змеиный клубок всех родов войск этих «искусств» стал смертельно опасным для человечества. «Чистое искусство» (якобы «штатское») выполняет в этом генеральном наступлении на гуманность свой манёвр – роль агитатора, вербующего кандидатов на пушечное мясо. Такую же точно роль играет «рыжий бычок» на чикагских скотобойнях, заманивающий ревущих от предчувствия смерти коров в ворота личным «отважным» примером. Его же самого уводят «за кулисы» через боковую дверку к следующей партии скота.

Психология bookap

В политике – ещё больше удовольствия, тут уже прямо как на охоте. Засады, выслеживание, манки, облавы, капканы, волчьи ямы… А каким при этом надо быть ещё и артистом, а не просто охотником! Потом пиры и злобно-сладостные воспоминания о том. кто как кого «завалил» (в частности, мемуары).

И, наконец, апофеоз Искусства Политики – Война, её могучие «иные средства». Развязывание войн, торговля оружием, получение наслаждения от созерцания предельного насилия, убийств. Иногда бывает достаточно и осознания причастности к массовому неоканнибализму. Верх блаженства, – возможность ощутить себя если не демиургом, то штатным работником, «вольным каменщиком» у самого Архитектора Вселенной – каннибалиссимуса, во власти которого жизни тысяч и миллионов людей. Да хотя бы взвод на смерть послать – и то уже удовольствие, «мелочь, а приятно»!