Альберт Эйнштейн и другие

Огюст Конт – родоначальник позитивизма некогда распределил все науки по степени их сложности. Математика =» физика =» астрономия =» химия =» биология =» социология. Характерны в таком расположении наук уменьшающаяся общность и возрастающая сложность явлений. Самая сложная наука «по Конту» – социология, что можно понимать, как сложность всех наук о человеке и обществе. И чем наука менее абстрактна, чем труднее она поддаётся логическому анализу, тем, конечно же, в ней легче «наворотить дел». В математике сделать это практически невозможно, ошибка будет выявлена непременно, хотя и в ней очень много спорного, особенно в аксиоматике. Но вот в физике уже можно «шустрить». Наиболее яркий пример – пресловутая теория относительности, параноидально экстравагантная, но несостоятельная гипотеза, на которую неосмотрительно клюнул и «взял на себя ответственность» немецкоязычный патентовед Альберт Эйнштейн.

Казалось бы, если некая теория приводит к парадоксу, то теорию нужно немедленно отбрасывать или же включить её в более широкую научную парадигму. Ведь «парадокс – это сторож математической и логической неопрятности»! Именно разрешение парадокса, возникшего в некой зашедшей в тупик теории, избавление от него, и приводит к достижению более высокого уровня науки, к созданию новой научной парадигмы. А тут – паноптикум парадоксов! Один множит другие, подобно «распоясавшемуся» вирусу в организме. По словам профессора О.Д.Хвольсона, «неслыханная парадоксальность является особенно характерной чертой теории относительности».

Из неправильных исходных посылок можно при желании вывести какие угодно результаты. «Если 2х2=5, то существуют ведьмы», – как выразился немецкий математик Хаусдорф. И вот кто-то взял, да и приписал физической реальности некие якобы закономерности, на самом же деле – результаты чисто математических выкладок. Точнее, было выдвинуто предположение, что размеры всех тел зависят от скорости их движения относительно наблюдателя. Эту гипотезу обосновал своей электронной теорией голландский физик Гендрик Лоренц (1853-1928), а французский математик Анри Пуанкаре (1854-1912) построил новую теорию относительности, резко отличную от теории Ньютона. Все эти абстрактные рассуждения, ошибочно принимаемые за реальность, и вылились в специальную теорию относительности (СТО) Эйнштейна. А некие влиятельные круги «умножили доказательства правильности» новой теории: сделали совершенно невозможной какую бы то ни было критику случившейся «промашки», развившейся до уровня «сивокобыльного» бреда. И до сих пор это табу – запрет на критику теории относительности – сохраняется.

Однако современные астронавигационные, радиолокационные и прочие исследования и работы в космосе требуют непременного векторного сложения скоростей света (якобы независимой от наблюдателя – в чём и состоит знаменитый «второй постулат» СТО) и космических аппаратов. Расхождения с теорией относительности достигают легко регистрируемого приборами порядка (сотни миллисекунд). Несмотря на это, всё те же влиятельные защитники замалчивают факты, «объясняя» эти расхождения «релятивистским запаздыванием сигнала», хотя на самом деле правильнее назвать его «антирелятивистским», – похоронным звоном для теории относительности. (Подробнее теория относительности освещена в статье Л.Н.Рыжкова.)

Как сейчас выяснилось, Эйнштейн был «раскручен» сионистскими кругами, поэтому правомерно будет предположить, что у тех влиятельных покровителей, которые в начале ХХ-го века приняли «на ура» столь необычную теорию, сработали подсознательные механизмы, уловившие невольно напрашивающуюся, явную аналогию СТО с другой параноидально-интеллектуальной конструкцией – Каббалой, некогда заимствованной левитами у халдейских жрецов, и также донельзя «усовершенствованной». «Каббала включает в себя все знания о нашем мире (то есть все науки во всей их нераскрытой полноте) и раскрывает тайны всего мироздания».

И вот, вроде бы как найдено Эйнштейном научное подтверждение древнего халдейского творения, «точнее», если СТО – это 2х2, то Каббала – даже не 5, а 6, если не больше. Значит, существуют Ацилут, Гальгальта, кетэр, хохма, парса и прочие аксессуары апартаментов Иеговы. И вот уже скоро – в 2005 году – исполнится столетие (век!), как релятивистская галиматья занимает абсолютно не то место, которое она заслуживает, а именно – в трагикомичном кунсткамерном отделе научно-исторических курьёзов, с такими её «выдающимися» экспонатами, как вечный двигатель, философский камень, флогистон, каналы Марса и т.п.

Но наиболее примечательна и трагична во всей этой «истории с релятивизмом» её нравственно-творческая подоплёка. С теорией относительности сложилась анекдотичная (но и во многом трагичная по своим последствиям) ситуация уже в начале века, сразу после своего появления. Выбраться же из этого «скверного анекдота» учёный мир не в состоянии до сих пор. Эйнштейн, как уже говорилось, заимствовал для «своей» теории принцип относительности, выдвинутый Пуанкаре, и инвариантные преобразования пространственных и временных координат Лоренца. Всё это «относительное хозяйство» было немедленно раздуто до невероятных размеров эпохального открытия.

А надо сказать, что в то время в Европе, в том числе и в России, среди учёных существовал «скромный стиль», своеобразная мода, что ли. Учёный, даже сделавший очень крупное открытие, вёл себя так, как будто ничего особенного не произошло, – мол, это пустяки, хотя все и понимали значительность работы. Этакое «скромное пижонство». И тут вдруг появилась «плеяда» учёных-суггесторов, которые даже маленькие, незначительные достижения раздували как только могли; делали, что называется, из мухи слона. Они шли и на прямые подлоги, фальсификации, но главным их оружием был плагиат, – они прямо-таки охотились за «плохо лежащими» идеями видных учёных. Таким охотником был и Эйнштейн, как он сам выражался, у него был «нюх на главное». Сидя, подобно пауку в своём патентном бюро, он и «вынюхивал» где и что плохо лежит (всё та же «методика» по сей день осуществляется лицами «все той же» национальности в патентных учреждениях почти всех стран мира. В советское время во ВНИИГПЭ /Всесоюзный институт государственной патентной экспертизы, сейчас это ФИПС, Федеральный институт производственной собственности/ не было ни одного сотрудника даже хотя бы внешне похожего на русского. Зато все заявки от русских /да и не только русских/ учёных и изобретателей буквально на следующий день публиковались в Израиле, а ещё через день в США. Самим же заявителям через полгода-год говорилось о бесперспективности их предложений, с одновременными намёками на их бездарность. Серьёзных протестов не было. да и не могло быть за их бесполезностью. Лишь однажды кого-то из пагенотоведов-"эйнштейноидов" некий обобранный изобретатель зарубил топором. Но по, понятно, ничего в «патентом гешефте» не изменило) из «главненького».

Научный мир Европы был ошеломлён и обескуражен, ведь было непривычно и неловко так носиться со своими трудами, да потом и обидно было видеть свои собственные «скромные» идеи, кем-то заимствованные и «пристроенные» в самом лучшем виде. Началось что-то типа «приоритетной» паники. Когда бум с теорией относительности набрал силу, заволновался и обобранный Пуанкаре, он начал выдвигать претензии к Эйнштейну по поводу приоритета, даже однажды высказал это ему при личной встрече. Понятно, что это было бесперспективным делом, за Эйнштейном стояла пресса, к тому времени уже надёжно схваченная и контролируемая еврейскими кругами.

Но вскоре тщетность этой борьбы сменилась её ненужностью. Пуанкаре. поразмыслив как следует над тем самым своим принципом относительности, ставшим теперь всемирно знаменитым «постулатом Эйнштейна». вздохнул с облегчением: «Слава Богу! Я был не прав!». Принцип этот оказался на поверку ошибочным, не всё в мире так уж и относительно, имеется и абсолютная система отсчёта. Но именно это прозрение, возможно, и привело к тому, что Анри Пуанкаре вскорости умер на операционном столе во время пустяковой операции. Успей он опубликовать свои соображения, судьба теории относительности оказалась бы под большим вопросом, уж очень велик был авторитет Пуанкаре.

Ведь вся идея релятивизма заключена в том, что, например, яблоко можно рассматривать падающим на Землю с таким же правом, как Землю падающей на яблоко. Это, мол, без разницы, всё в мире относительно. Или, как говорится в Каббале, «важен не сам мир, а как его воспринимать». Но это совершенно неверно. Скорость и величина их взаимных перемещений обратно пропорциональна их массам, и за одно и то же время яблоко сместится относительно общего центра тяжести системы «Земля – яблоко» на величину в 10^28 степени раз большую, чем Земля. Следовательно, утверждение «яблоко падает на Землю» во столько же раз более соответствует истинному положению дел, чем обратное! Этот принцип точно так же применим и ко Вселенной в целом, и к любым её участкам. Весь релятивизм, таким образом, есть не что иное, как набор шокирующих – ошибочных в основе – софизмов, не имеющих к реальности мира ни малейшего отношения.

Каббала говорит о том же самом (принципе относительности), но с ещё большей «ясностью». «Атик – ВА''К или М''А относительно Гальгальта мира А''К, так как хотя оба они – парцифум кетэр, но Гальгальта – это кетэр во все десять сфирот, а Атик, относительно неё – ВА''К, лишь малая её часть. Также А''А относительно парцуф А''Б и АВ''И относительно парцуф СА''Г и ЗО''Н мира Ацилут – относительно мира А''К… Это наполнение света парцифум Ацилут соответствует как бы подъёму обычного состояния: весь мир Ацилут как бы поднимается относительно мира А''К, получая света нэшема, хая, ехида, которых он был лишён вследствие отсутствия АХА''П килим, находящихся под парса». (Михаэль Лайтман, «Каббала. Тайное еврейское учение». Новосибирск, 1993). В отличие от СТО'' А.Эйнштейна Каббала «знает» аж пять видов света: ехида, хая, нешама, руах и нефэш.

В том же 1912 году случился ещё один «относительный» казус. Русский физик Николай Алексеевич Умов (1846-1915) опубликовал статью, в которой собственно забивал гвоздь в крышку гроба теории относительности. Все материальные изменения (сокращение длины, замедление времени), которые постулирует эта «теория», – как это доказал Умов, – являются лишь кажущимися наблюдателю, до которого доходят световые волны от объекта, и никак не относятся к самому физическому объекту. Преобразования Лоренца имеют лишь чисто математический, «бумажный» характер, и к физической реальности не имеют отношения ни сном, ни духом.

Статья эта была опубликована в немецком физическом журнале «Zeitschrift fuer Physik», на немецком, понятно, языке. Комизм же ситуации в том, что одесский релятивистский сборник «Теория Относительности» тут же перепечатывает её, ошибочно приняв фамилию автора – Umow – за чисто немецкую, а автора – за сторонника теории относительности. Не узнать фамилии великого физика (учение о потоке энергии – «вектор Умова»!), не разобраться в содержании статьи! Это может говорить лишь о высочайшем уровне дремучести русскоязычных приверженцев теории Эйнштейна, но и столь же настойчивых и неразборчивых в достижении своих целей.

В астрономии – в значительной степени «с подачи» теории относительности («дурной пример заразителен») – также воцарились откровенно бредовые гипотезы. Наиболее показательна теория «Большого Взрыва» (Big Bang), оказавшаяся на поверку тоже, как и СТО, несостоятельным мифом. Астроном Хаббл обнаружил «красное смешение» – уменьшение частоты световых волн от удалённых от нас галактик, и чем дальше они друг от друга, тем больше это «красное смещение». Это может означать, что все галактики нашей Вселенной разбегаются друг от друга, и мы якобы наблюдаем проявление эффекта Доплера. На основании этого был сделан вывод, что некогда ( ~ 20 млрд. лет назад) произошёл взрыв «сингулярности», некой точки пространства размером не больше булавочной головки, в которую была до этого сжата вся материя нашего Мира.

Но никакого разбегания галактик в действительности не существует. Пресловутое «красное смещение» Хаббла – является всего лишь «усталостью фотонов». Действительно, не могут же эти «светлячки» мчаться миллиарды лет в космическом пространстве и не уменьшить чуть-чуть частоту своих колебаний (и тем самым сдвинуться в красную часть спектра). Именно только поэтому скорость разбегания галактик (якобы!) увеличивается в зависимости от расстояния, чем они дальше друг от друга, тем скорость их взаиморазбегания больше.

На самом же деле, чем большее расстояние проходит свет, тем больше «устают», замедляют свою частоту фотонные потоки. Поэтому излучение значительно удалённых от нас источников доходит, в связи со значительным торможением, в виде рассеянного реликтового излучения. Излучение от сверхдальних источников рассеивается и поглощается в зонах недоступных нашему наблюдению. Именно в этом состоит разгадка фотометрического парадокса Ольберса (почему это вдруг не всё небо сплошь в звёздах, раз Вселенная бесконечна).

Но абсурдная гипотеза происхождения нашей Вселенной в результате «первовзрыва» и «панического» раэбегания галактик во все стороны продолжает отстаиваться учёным миром с энергией, достойной иного применения. Сейчас эти учёные уже дошли до нелепейшего утверждения, что галактики со временем увеличивают свою скорость, разбегаются всё быстрее и быстрее. Что, у галактик появились двигатели?! Ведь для ускорения требуется постоянная сила!

Далее, – в химии кишит несуразицами, конечно же, «великая эпоха» алхимии. Чего только ни пытались найти эти первопроходцы – фантазёры и безумцы! И «философский камень», и «способы трансмутации», и «эликсир бессмертия»! Но всё же они дали химии – уже как науке – практические методики работы с реактивами. Кроме того алхимиками сделано и множество случайных открытий, как бы «побочных» к основным поискам; так, например, ими был получен чистый фосфор.

А в биологии незабываемыми колоссами околонаучного невежества стоят фигуры Ольги Борисовны Лепешинской (1871-1963) и Трофима Денисовича Лысенко (1898-1976). «Самозарождающееся живое вещество» и «биологическая наука»: соответственно – плесень в грязной лабораторной посуде и ложный тезис о наследовании приобретённых признаков. Хотя, в принципе, вопрос с теорией Лысенко окончательно не закрыт, там есть нечто рациональное, случайно угаданное, но в этом позитиве учёныегенетики, видимо, разберутся ещё не скоро, это знание иного уровня. На микроуровне генетических мутаций эволюция действительно идёт «по Дарвину». Но на популяционном макроуровне, всё же – «по Ламарку и Лысенко». У жирафа шея стала длинной, по большому «макро»-счёту, именно благодаря тому, что он тянулся за листвой на высоких ветках деревьев и «передавал» эту «тягу» своему потомству.

Ну и, наконец, социология, точнее, весь «букет» наук о человеке, образе его жизни, ещё бы точнее, о преступных деяниях людей по отношению друг к другу и к Природе. Спектр наук огромен – история, политология, психология, антропология, астрология, теософия, дианетика… Здесь наворочено столько белиберды, что непроизвольно вызывается «светлый образ» авгиевых конюшен. Имён и Школ – сотни и сотни, гений на гении и гением-погоняет. И теории, теории, теории… одна верней другой, и наоборот, все другие вернее каждой. Не говоря уже о сонме ясновидящих – мутноглазых контактёров, которые «напрямую» получают, «снимают» информацию из «высших сфер Мира».

Психология bookap

Что же является общим для всех подобных «корифеев» лжи и ошибок в науке? Наивность? Заблуждения честных исследователей? Конечно, были и такие, но всё же лженаучную погоду всегда делали и делают шарлатаны-суггесторы. Основной же «творческий движитель» суггесторов, в том числе и «научных» шарлатанов всех мастей, – это стремление к славе и/или материальной выгоде любым путём, невзирая на средства. Эпатаж, подлоги, фальсификации, подавление и даже уничтожение оппонентов и т.п. «классические научные» приёмы.

У хищных гоминид нет искренней и беззаветной тяги к поиску истины, что является прямым следствием хищного инстинкта: для них главное – приобретать для себя, обирать и угнетать других, получать немедленные результаты. Ими руководит всепоглощающая жажда удовлетворения своих гедонистических желаний, этакое «нетерпение сердца», а точнее, «могучий зов» желудка и гениталий. Точно так же ведут себя и животные, просто у обычных зверей меньше «запросов» и возможностей их удовлетворения. А эти… – слов нет, что вытворяют.