Раздел I. СОЦИАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ – УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МЕХАНИЗМ СОЦИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ


...

§ 3. Интенция как равнодействующая мотивов и целей общения

В любом коммуникативном акте можно выделить комплекс «породивших» его мотивационно-целевых первопричин. При этом практически всегда можно назвать уровень осознаваемых как коммуникатором, так и коммуникантом целей, которые несложно сформулировать, и уровень далеко не всегда осознаваемых и поэтому сложно формулируемых даже самим коммуникатором мотивов, связанных с его эмоциями, ассоциациями.

Влияние комплекса мотивов и целей на особенности деятельности, общения и взаимодействия людей неоднократно отмечалось разными исследователями. Уместно вспомнить концепцию отечественного физиолога, философа-антрополога А.А.Ухтомского (первая половина XX в.) о доминанте как основе поведения и миросозерцания человека – господствующем очаге возбуждения, который определяет специфику и содержание текущих реакций организма и является свойством всей центральной нервной системы. При этом Ухтомский различал «низшие» доминанты – они носят в основном телесный, «физиологический» характер, и «высшие», являющиеся «фактом внимания и предметного мышления»[26]. Если принять терминологию Ухтомского, то в процесс общения «включаются» (в той или иной степени) и высшие, и низшие доминанты, причем их комплекс определяет качество интенциональности порождаемых человеком текстов.

Особая роль мотивационных пружин в процессах коммуникации – объект внимания многих ученых. «Мотивацию мысли мы должны были бы… уподобить ветру, приводящему в движение облака. Действительное и полное понимание чужой мысли становится возможным только тогда, когда мы вскрываем ее действенную, аффективно-волевую подоплеку… При понимании чужой речи всегда оказывается недостаточным понимание только одних слов, но не мысли собеседника. Но и понимание мысли собеседника без понимания ее мотива, того, ради чего высказывается мысль, есть неполное понимание»[27].

В античной философии и средневековой схоластике активно употреблялся термин «интенция» (от лат. intentio), он означал «стремление, намерение, цель, направленность сознания на какой-либо предмет»[28].

В трудах Т. М. Дридзе этот термин буквально обрел вторую жизнь и получил расширительное значение, что позволяет его применение для анализа любых проявлений человеческой активности в среде, в том числе в системе «человек-информационная среда»; напомним, что интенция – это «равнодействующая мотива и цели (точнее – искомого результата) деятельности, общения и взаимодействия людей с окружающим их миром»[29]. Поскольку «инструментом» обнаружения интенциональности текста является метод мотивационно-целевого (интенционального) анализа процессов общения, процедура постижения интенциональности, или смысла, оказывается операционализированной; о такой возможности исследователи коммуникации доселе только мечтали.

Интенция впрямую связана с проблемной жизненной ситуацией субъекта, вступающего в коммуникацию (стечением значимых для него жизненных обстоятельств, воспринимаемых им в виде «проблемного синдрома», требующего разрешения), с его личностными особенностями: уровнем образования, социальным статусом, способностями, талантом, состоянием здоровья, возрастом, жизненным опытом, семейными традициями и т. д.

Интенция многогранна: она включает в себя мотивацию общения, непосредственные содержательные цели сообщения, замысел, идею, целеполагание, коммуникативное намерение, сверхзадачу (при перечислении составляющих интенции используются термины, широко употребляющиеся в журналистике, языкознании, искусствоведении, общественных науках и т. д.). В тексте, особенно в художественном, интенция почти всегда словесно не выражена; в поисках формулировок своих коммуникативных посылов постоянно находятся художники (вспомним Тютчева: «мысль изреченная есть ложь…»). Словесное воплощение, формулировку можно встретить применительно к некоторым составляющим интенции, например, к идее или цели сообщения. Сложнее найти формулировку для мотивов, ставших толчком к созданию текста, которые, к тому же, не всегда осознаются и контролируются даже самим коммуникатором: художественное творчество преимущественно интуитивно, здесь «правит бал» интуитивный поиск. Этот процесс талантливо описал А. С. Пушкин: «…и тянется рука к перу, перо – к бумаге, мгновенье – и стихи свободно потекут…» Следует отметить, однако, что признание и право называться художником авторы получают не за кажущуюся легкость или цветистость стиля, но, прежде всего, за качество своей интенциональности, то есть за точность и глубину самовыражения, оригинальность и новизну в постижении важных для всех людей проблем.

Именно интенция организует и выстраивает материал выступления, статьи, стихотворения, телепередачи и т. д., ее роль при общении главенствующая, определяющая. Это основная «точка отсчета», которой подчинены все другие коммуникативные программы текста, имеющие, в свою очередь, взаимозависимые отношения: от основных, главных элементов – к второстепенным, третьестепенным и т. д. Умение коммуникатора доносить интенцию, а воспринимающей стороны – адекватно ее понимать – является принципиально важным при диалоге.

В любом социально ориентированном коммуникативном акте, кроме мотивов и целей, относящихся непосредственно к теме или поднимаемой проблеме, можно выделить уровень, характеризующий особенности общения коммуникатора с воспринимающей стороной, или уровень коммуникативных интенций.

В большинстве работ, посвященных СМК, дается типология их социальных функций, то есть реального или гипотетического социального результата (последействия) их функционирования. В числе функций СМК называют, например, такие, как информирование, развлечение, обеспечение культурного досуга, социальное управление, создание общественного мнения и т. д. Однако уровень интенциональный (равнодействующая мотивов и целей общения коммуникатора с аудиторией), как правило, оказывается вне зоны анализа. В то же время следует признать, что уровень интенций (тот искомый результат, к которому коммуникатор стремится) и уровень функций (то, что получилось на самом деле) далеко не всегда тождественны: результат, например, может быть прямо противоположным желаемому. Поэтому, для того чтобы успешно ориентироваться в коммуникационных процессах, необходимо знание типичных коммуникативных интенций, а также особенностей восприятия и реагирования разных групп аудитории при встрече с этими интенциями.

Типология коммуникативных интенций СМК. Ниже приводятся типичные интенции СМК, определяющие особенности современной социокультурной среды:

• интенция сообщать, распространять знания о действительности, информировать;

• интенция просвещать, распространять культуру, идеи добра, общезначимые ценности;

• интенция воздействовать, влиять на общественное мнение, на поведение и эмоции людей;

• различные сопутствующие интенции, связанные с интенцией воздействия, «вуалирующие» ее: «все вокруг плохо», мнимая нейтральность и т. д.;

• интенция оказывать помощь, поддержку в решении сложных жизненных ситуаций людей;

• интенция развлекать, веселить;

• интенция привлечения аудитории, конкуренции с другими СМК, каналами, редакциями, людьми и т. д.;

• «не проявленная» интенция, в том числе стремление к нейтральности как к современному, модному, «стильному» типу общения.

Интенция распространять знания о действительности, информировать, сообщать сопряжена с извечной потребностью людей в новых знаниях. Из глубокой древности пришли свидетельства подобной интенциональности в общении людей: надписи и рисунки на скалах, камнях, бересте, древние скульптуры, символы, знаки.

Интенция массового просвещения, воспитания восходит к идеям просветителей о качественном совершенствовании человеческого общества благодаря распространению знаний. Известно, что просветители приветствовали появление книгопечатания и прессы и связывали с ними большие надежды.

Интенция воздействовать, влиять на общественное мнение, на эмоции и поведение людей возникла практически одновременно со становлением человеческого общества (устные выступления) и совершенствовалась с появлением печатной продукции, развитием средств массовой информации. Она присуща большинству материалов общественно-политического содержания СМК, даже в тех случаях, когда декларируется нейтральность. Изучению различных аспектов ее проявления посвящено огромное количество научных работ. Именно с ней (то есть с результатом воздействия, воспитания, влияния и т. д.) еще не так давно связывалось представление об эффективности произведений журналистики, искусства. В той или иной форме и в различной степени она наличествует в большинстве информационных и общественно-политических материалов современных СМК. С развитием общества и сознания людей, постигающих механизмы воздействия, возникают все более утонченные варианты «оформления» этой интенции, дополняющие, а в некоторых случаях и маскирующие ее. Таковы, например, интенция «все вокруг плохо», а также интенция (гипертрофированной) нейтральности.

Интенция «все вокруг плохо» нередко встречается в современном информационном поле. Основной организующий центр, казалось бы, связан со стремлением коммуникатора убрать многочисленные недостатки (то, что «плохо»), призвать к духовности, нравственности. Однако нередко за подобной интенциональностью, как за маскирующим занавесом, обнаруживается еще один уровень мотивов и целей коммуникатора, связанных с желанием решить некие политические или экономические задачи. И хотя, как правило, данная интенция ориентирована на воздействие, это желание коммуникатора часто оказывается незаметным для значительной части аудитории.

Интенция нейтральности наблюдается (в разных пропорциях) в некоторых современных информационных, информационно-аналитических и даже общественно-политических материалах, в ряде телевизионных «ток-шоу» и т. п. Следует различать интенцию гипертрофированной нейтральности, при которой позиция коммуникатора остается непроявленной, а в некоторых случаях создается впечатление, что ее и вовсе нет, и нейтральную манеру как определенный тип общения коммуникатора с аудиторией, создающую ощущение беспристрастности, ненавязчивости и объективности. Подобная манера может быть действительно связана с желанием разобраться, найти истину, с уважением к партнеру по общению, с признанием его права на собственные выводы, но может быть и сыгранной, тем более что появляется возможность скрытого воздействия.

При использовании интенции гипертрофированной нейтральности коммуникатор на протяжении определенного времени (это может быть и длительный срок) предельно нейтрально информирует о фактах, не проявляет эмоций и не сообщает о собственной точке зрения (возможно, у него ее вовсе нет или пока нет). Часто за таким человеком устанавливается репутация объективного (правдивого), распространяющаяся и на оценочные «вкрапления», которые, например, могут давать гость студии, герой публицистического материала и т. д. Имеются и другие способы скрытых оценок (напомним, что любое общение интенционально). В таких случаях интенция гипертрофированной нейтральности служит «прикрытием» интенции воздействия, камуфлирует ее.

Идея нейтральной работы в СМК возникла как прогрессивная, отвергающая внушение и давление, противостоящая пропаганде. И ныне в представлении специалистов СМК нередко нейтральность приравнивается к объективности (а объективность к нейтральности); эти качества связывают со свободой от идеологии, цензуры, вообще от любого намерения воздействовать, «давить», убеждать; их связывают также с плюрализмом мнений, когда, например, в материале отдаются равные права собеседникам с противоположными позициями.

Сравнительно недавно, в 90-е годы, в информационных и общественно-политических телепрограммах буквально «правила бал» интенция гипертрофированной нейтральности, выражающаяся в бессистемном (или почти бессистемном) способе сообщения транслируемого материала, в «назывной», безоценочной манере подачи информации даже там, где оценка предполагалась, например, в аналитических телепрограммах. Такая ситуация была обусловлена рядом причин, а одной из главных была идея целесообразности подобного способа общения, в противовес прежним, идеологическим формам, использовавшим внушение. Кроме того, к такой интенциональности нередко прибегают из-за отсутствия у коммуникатора определенной позиции о сложных, быстро меняющихся событиях (на телевидении, например, технические возможности позволяют показывать быстрее, чем осмысливать), а также потому, что так принято (модно, современно, «стильно»), или при желании скрыть собственную точку зрения, поскольку так легче и спокойнее работать (по разным соображениям). По сути дела, нюансы для аудитории значения не имеют – в любом из названных вариантов она встречается с интенцией гипертрофированной нейтральности.

Внесение подобных мотивов и целей в общение – явление не только российское. Причинами здесь служат и новое качество коммуникационной среды, обусловленное широким распространением телевидения, радио и Интернета, и социальные ожидания людей, сопротивляющихся пропаганде и потому ищущих новых форм общения. Исследователь массовых коммуникаций Н. Постман отмечал: если «…в XVIII–XIX вв. в Америке общественный дискурс имел такие характерные черты, как рациональную организацию, серьезность и понятность, то затем, под влиянием телевидения, он приобрел черты бесформенности и абсурда». Постман описывает «новую часть речи» в грамматике, представляющую собой «сочетание, которое ничего не соединяет, а лишь делает обратное, т. е. все разъединяет… выполняет роль компактной метафоры разрывов». «Фраза „а теперь… о другом“ обычно используется в передачах теле– или радионовостей для обозначения следующего обстоятельства: то, что было только что услышано или просмотрено, не имеет отношения к тому, что слушают или смотрят в настоящий момент, и, скорее всего, не будет иметь отношения к тому, что услышат или увидят в будущем. Посредством этой фразы признается, что мир, нарисованный высокоскоростными электронными медиа, не имеет порядка или смысла. Соответственно, этот мир не следует рассматривать всерьез»[30].

Понятно, что описанный Н. Постманом способ подачи информации, который легко можно обнаружить и во многих отечественных телепередачах, в том числе в сообщениях новостей, есть производный от интенции гипертрофированной нейтральности. Почему-то считается, что большинство людей именно этого и желают, пытаясь противостоять пропаганде, манипулированию (характерная ситуация «подмены понятий»). В телевизионной среде еще не так давно преобладало мнение о том, что нейтральность обязательна при подаче информации и что аудитория предпочитает именно такие информационные программы. Однако проведенные исследования, с использованием семиосоциопсихологических методов, показали, что это далеко не так (или далеко не всегда так).

Интенция оказывать помощь, поддержку людям в решении сложных проблем и жизненных ситуаций так же, как и интенция информировать и распространять знания, опирается на потребность людей в подобной форме общения. В СМК она реализуется в незначительной степени, несмотря на то, что ее бесспорно важная для человека роль отмечалась неоднократно. Т. М. Дридзе, например, писала: «Люди вынуждены принимать решения, и их активность направлена на поиск средств, необходимых для выхода из проблемных жизненных ситуаций… Такие ситуации, или „проблемные синдромы“, нередко вызывают внутреннюю напряженность… и являются результатом „стечения“ значимых для человека событий и обстоятельств его жизни, преломленных в его собственном сознании и требующих от него определенных действий. В поисках выхода из таких ситуаций люди используют все доступные им средства, в том числе и коммуникативные»[31]. Сходное мнение высказал и У. Шрамм, выделивший такую категорию, как «цели коммуникации с точки зрения индивида»; при этом одной из основных целей он назвал поиск помощи при практических проблемах[32].

Интенция развлекать, веселить людей также опирается на потребность аудитории («хлеба и зрелищ»). Нередко она сопряжена с интенцией привлечения (отвлечения) внимания и оказывается «на службе» у интенции воздействия (например, при программировании сетки телепередач).

Интенция привлечь и удержать аудиторию, потенциальных клиентов, покупателей, избирателей и т. д. свойственна (в разной степени) любому коммуникационному каналу или организации, осуществляющей PR-акции, так же как и стремление конкурировать, достичь различного рода приоритетности. Как правило, несет в себе элемент интенции воздействия.

«Непроявленная интенция» обнаруживается при отсутствии социально значимой цели и при «смутной», не выведенной на уровень сознания, малохудожественной мотивации. Непроявленной оказывается интенция и при стремлении следовать нейтральности как оптимальному, современному типу общения, отвечающему якобы коммуникативным потребностям людей, отказывающихся от пропаганды и ищущих новых форм общения.

Перечень типичных интенций, использующихся при социальном общении, можно уточнять и продолжать, тем более что пространственно-временной континуум и социокультурная среда постоянно вносят коррективы в процессы общения и взаимодействия людей. В поиске интенциональных нюансов, дающих новый и в то же время не банальный ракурс понимания извечных проблем человечества (смысл жизни, счастье, любовь, признание, самоутверждение, самоуважение и т. д.), постоянно находятся представители творческих профессий; найти такую интенциональность, суметь ее выразить и донести – главное и обязательное условие творческого успеха. В поиске подобной интенциональности, но исходящей от коммуникатора, находятся и потребители социокультурной продукции: по сути дела, любая интенция при ее восприятии и особенно при осознании (выведении на «уровень сознания») становится фактом реальности, вписывается в «картину мира» личности.

В литературоведении, искусствоведении, эстетике традиционно в «систему координат», в которой человек воспринимает себя и окружающий мир, включаются характеристики, соотносящиеся, как считают исследователи, с праобразами, изначально заложенными в человеческой психике, такими, как «свет – тьма», «близкий – далекий», «хороший – плохой», «свой – чужой», «теплый – холодный», «добрый – недобрый». В этой же «системе координат», по нашему убеждению, находятся и такие праформы общения и взаимодействия людей, как «открытый – закрытый», «честный – нечестный», «искренний – неискренний», «правдивый – лживый». Эти нюансы общения влияют на степень доверия к любым другим мотивам и целям коммуникатора.