КНИГА ВТОРАЯ. БЕЗМОЛВИЕ

Часть первая. ЖИЗНЬ БЕЗ ОТВЕТОВ. Служение безмолвия

Часть вторая. СТАНЕТ ЛИ КТО СЛУЖИТЬ БОГУ ДАРОМ?. Служение страдания


...

Часть третья. ЧТО ДЕЛАТЬ, КОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАТЬ. Служение тьмы

Двумя жестокими и беспощадными врагами В оковы скорби я бессрочно заключен. Кто исцелит сердечной пустоты зияющую рапу? Кто усмирит свирепый ветер, ставший палачом?

Джон Кроу Рапсом

Религия, которая не утверждает, что Бог сокрыт, неверна.

Влез Паскаль

Кто из вас боится Господа, слушается гласа Раба Его? Кто ходит во мраке, без света, да уповает на имя Господа и да утверждается в Боге своем.

Исайя 50:10

ГЛАВА 15. ТЕМНАЯ СТОРОНА БЛАГОДАТИ

Однажды, несколько лет тому назад, я сидел в номере какой–то гостиницы с четырьмя моими знакомыми, которых считал людьми весьма благочестивыми. Мы обсуждали с одним издателем различные вопросы и темы, которых необходимо было коснуться в ближайшее время в наших книгах. Мы говорили о молитве, о самостоятельном изучении Библии, о семейной жизни и быте. В общем, ничего нового.

Наступило время обеда, все расслабились и заговорили, что называется, «не для протокола». Во внезапном порыве откровенности все четыре человека признались в том, что в настоящий момент они переживают тяжелый, темный период в жизни. Один сказал даже, что уже с полгода не чувствовал присутствия Божия. Другие, как оказалось, с трудом находили слова для молитвы и вообще не были уверены в том, что они делают и как. Все они продолжали проповедовать но воскресеньям, навещать больных прихожан, свидетельствовать заблудшим овцам, то есть совершать все те действия, которых от них, как от проповедников, ожидали люди. Но делали они это без ощущения присутствия Божия. Для одного из них все зашло так далеко, что он начал сомневаться в собственном спасении. И это, по его словам, было особенно тяжким бременем для него, поскольку он только что написал книгу об особенностях христианской жизни, которая разошлась огромным тиражом и имела бешеный успех у читателей.

Словом, все эти четыре человека блуждали во тьме. И для меня, признаться, это было хорошей новостью, потому что в то время я думал, что мне одному досталась такая доля.

Когда мы вновь собрались после обеда, было решено, что именно эта тема должна послужить основой наших будущих книг, поскольку раз уж мы все проходим через это, то и другие люди, наверное, испытывают нечто подобное. Однако эта идея так и осталась идеей, никто из нас не предпринял никаких действий по ее осуществлению — это была малоприбыльная тема.

Неизбежные и закономерные ощущения?

Тьма, отчаяние, депрессия — неужели это вполне закономерные ощущения любого духовно развитого человека? Пророк Исайя думал именно так: «Кто из вас боится Господа, слушается гласа Раба Его? Кто ходит во мраке, без света, да уповает на имя Господа и да утверждается в Боге своем» (Ис. 50:10).

По сути говоря, Исайя утверждает, что богобоязненного и богопослушного человека можно узнать но тому, как он действует, находясь во тьме.

Исайя рисует перед нами странника. Вот он совершает свой путь, и вдруг свет вокруг него меркнет и мгла накрывает его. В древнееврейском тексте используемое выражение означает буквально следующее: «он идет в кромешной тьме, без единого лучика света, который мог бы указать ему дорогу». Когда вокруг светло, вы знаете, где вы находитесь и куда направляетесь, вы можете прочитать дорожный указатель и понять, как далеко вам еще идти. Когда светло, вы видите и те препятствия, которые встают у вас на пути, вы можете отличить друга от врага. Когда есть свет — есть знания, есть уверенность.

Во мраке же нет ничего. Вы чувствуете себя одиноким, покинутым, брошенным. В богословии для этого существует специальный термин: Deus Absconditus, то есть «Бог Сокрытый». Ричард Фостер называет подобное ощущение «Сахарой в сердце».59 А Иоанн Креста описал это состояние как «темная ночь в душе».


59 Richard Foster, Prayer: Finding the Heart's True Home (San Francisco: HarperCollins, 1992), p. 18.


«Темная ночь в душе» — это когда ваши многочисленные «почему?» остаются без ответа, когда привычные источники благодати — молитва, служение, песнопение — не могут поднять ваш сломленный дух, когда вас не трогают никакие проявления духовности, когда проверенные формулы, почерпнутые вами на семинарах и проповедях, внезапно становятся пустыми и бессмысленными, когда в вашей жизни случаются события, за которые вы не в состоянии прославить Бога и о которых вы не способны даже молиться. Вы можете проклинать дьявола, клясться на крови, обвешиваться чесноком в надежде отпугнуть от себя всякую нечисть, — но ничто не в силах вырвать вас из этой непроглядной тьмы.

Дела все хуже, тьма все кромешней

Эта так называемая «темная ночь души» является, как я уже говорил, неизбежным и достаточно закономерным ощущением любого верующего. Это не «заячья тропа, а центральная магистраль».60 Святые всех времен бредут но этой сумрачной дороге впереди нас. О ней говорится и во многих библейских псалмах.


60 Ibid., p. 18.


Доколе, Господи,
будешь забывать меня вконец,
доколе будешь скрывать лице Твое
от меня?

(Пс. 12:2)

Жаждет душа моя
к Богу крепкому, живому:
когда приду и явлюсь
пред лице Божие!
Слезы мои были для меня хлебом
день и ночь,
когда говорили мне всякий день:
«где Бог твой?».
Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься?
Скажи Богу, заступнику моему:
для чего Ты забыл меня?
Для чего я сетуя хожу
от оскорблений врага?

(Пс. 41:3,4,6,10)

Есть и другие псалмы, написанные одним человеком и коллективно. Псалмы 21, 24, 38, 85, 87, 108 и многие, многие другие. Собственно, псалмов–плачей, роптаний и жалоб наберется не меньше, чем псалмов–славословий и благодарений, только о них нам не часто приходится слышать.

И это странно, потому что мы воспринимаем Псалтирь как наш церковный песенник. В последнее время во многих церквах набирает силу повое течение «возвращения к истокам» и обращения к Книге пса/шов как к источнику прежде всего славословий и хвалы.

А почему мы игнорируем псалом 87? Я скажу вам почему. Взгляните:

Господи Боже спасения моего!
Днем вопию и ночью пред Тобою.
Да внидет пред лице Твое молитва моя;
преклони ухо Твое к молению моему,

(ст. 2,3)

А вот как звучат в нем молитва и вопль:

Ибо душа моя насытилась бедствиями,
и жизнь моя приблизилась к преисподней.
Я сравнялся с нисходящими в могилу;
я стал, как человек без силы,
между мертвыми брошенный, —
как убитые, лежащие во гробе,
о которых Ты уже не вспоминаешь
и которые от руки Твоей отринуты,

(ст. 4–6)

А дальше еще хуже:

Ты положил меня в ров преисподний,
во мрак, в бездну.
Отяготела на мне ярость Твоя,
и всеми волнами Твоими Ты поразил меня.
Ты удалил от меня знакомых моих,
сделал меня отвратительным для них;
я заключен и не могу выйти.
Око мое истомилось от горести,

(ст. 7–10)

Ну как, достаточно? Давайте заглянем в конец может быть, там все будет хорошо:

Я несчастен и истаеваю с юности;
несу ужасы Твои и изнемогаю.
Надо мною прошла ярость Твоя;
устрашения Твои сокрушили меня.
Всякий день окружают меня, как вода:
облегают меня все вместе.
Ты удалил от меня друга и искреннего;
знакомых моих не видно,

(ст. 16–19)

Попробуйте–ка процитировать эти строки на завтрашней воскресной службе, посмотрите тогда, во что превратится ваша хвалебная проповедь.

Конечно, я не призываю к подобным действиям всерьез — слишком печальны и удручающи эти слова.

Но они из реальной жизни.

Я знаю, что они из реальной жизни, потому что так сказано в Библии, потому что я сам прошел через все это, потому что каждое воскресенье я утешаю и успокаиваю десятки верующих, которым тоже знакомы эти чувства и которые с легкостью могли бы сказать: «Тьма стала моим близким другом».

Самые смелые из них находят меня после службы. Я вижу их за версту уже краем глаза. Они не подходят сразу, но ждут, когда я освобожусь, пообщавшись со всеми остальными. Некоторые уходят, так и не дождавшись меня, но многие задерживаются, терпеливо стоя в сторонке от основной толпы. И вот когда я, наконец, остаюсь один, они приближаются ко мне, пугливо озираясь. Они говорят сдержанно, шепотом, срывающимся голосом. Тьма — их лучший друг.

Они изгои, потому что у них духовные проблемы. Они как позорное пятно на здоровом теле благополучной церкви. Они с неохотой и опаской говорят о мраке, царящем в их душе, боясь услышать все те же знакомые до боли увещевания: «Соберитесь!», «Исповедуйте грех свой», «Умрите для себя и своих желаний», «Распните свою плоть», «Подсчитайте–ка благословения, которыми одарил вас Господь» или «Скажите спасибо, что у вас не рак!».

Мне даже кажется, что некоторые были бы не прочь обменять тьму в своей душе на рак — по крайней мере, тогда они смогли бы открыто говорить о своей боли, взывать о помощи и получать поддержку и сочувствие от окружающих.

Метания души

Описывая свои чувства, которые он испытал после смерти жены, Мартин И. Марти в книге «Крик в пустоту» говорит о зиме в своем сердце, о том нещадном холоде, который сковал его душу, когда он почувствовал боль и узнал смерть. В его сердце зияла пустота. «Зимний мороз наполняет то пространство, в котором раньше жила любовь, но теперь она умерла или стала чужой… Но пустота может появиться и тогда, когда от вас удалился Господь, когда у вас не осталось ничего святого, когда Бог безмолвствует».61


61 Martin Marty, A Cry of Absence (San Francisco: Harper&Row Publishers, 1983), p. 2.


Зима в душе, утверждает М. Марти, имеет не меньше прав на существование, чем лето или весна, однако она не находит столь же горячей поддержки и понимания с нашей стороны, как последние. В настоящее время считается, что единственно приемлемым состоянием души может быть только яркое и светлое духовное лето.

Представьте себе человека, который с нетерпением ожидает прихода весеннего тепла. Он звонит приятельнице, известной как человек глубоко духовный. «Слава Господу!» — восклицает она, взяв трубку. И вот встречаются двое. Один — холодный и потухший, но открытый к духовным переменам; другая готовая эти духовные перемены производить. Но обмен духовным зарядом оказывается невозможным, если духовно богатый человек слишком настойчив и напорист в подаче своего солнечного, безоблачного летнего настроя. На его лице не бывает ни тени тревоги, а губы всегда растянуты в дежурную улыбку. «Так велит Господь». Как он может услышать ту бурю, что на деле бушует в мятущемся сердце другого? Ведь Господь исполнил все желания и все мечты — грех теперь жаловаться или пытаться копаться в пустоте души. Христос есть ответ на любой вопрос, Дух овевает вас теплом, и вам не страшны никакие морозы, свирепствующие за окном или между рамами вашей души.62


62 Ibid., pp. 2,3.



М. Марти развивает эту мысль и далее:

«Возможно, некоторые думают, что такой «летний» тип духовного состояния человека на самом деле зависит не столько от Духа, сколько от характера личности, ее социального положения и доходов, общепринятых вокруг правил и приличий. Не каждый верующий способен с легкостью включиться в бешеный темп западного христианства с его притонами и прихлопами и с бьющей через край энергией. Подобный стиль вероисповедания может быть привычен и естествен для определенных групп людей, обитающих в той или иной местности или занимающих то или иное положение. Но должен ли он быть обязателен для всех и каждого? А что делать сдержанному или скованному верующему? Что, ему нет места в этом царствии тепла и света — и лишь но той причине, что по характеру это спокойный, благопристойный и уравновешенный человек?».63


63 Ibid., p. 5, emphasis added.



Я привожу здесь столь длинную цитату из Мартина Марти, потому что мне кажется: точнее не скажешь. «Должен ли он (стиль вероисповедания), быть обязателен для всех и каждого?» — вопрошает М. Марти. Мы обманываем сами себя, если думаем, что манера выражения нашей веры в Бога едина или должна быть единой для всех людей. Это не так. Для некоторых спеть «О благодать» со смиренным чувством благодарности является столь же ярким восхвалением Бога, как для других — «Этот день сотворил Господь» с рукоплесканиями и пританцовыванием. Заявлять же, что одно из этих проявлений есть хвала, а другое ею не является или наоборот, значит показать свое неглубокое понимание, что такое хвала вообще.

Так должен ли этот стиль быть одинаковым у всех верующих? К чьему образу мы должны стремиться — ко Христову или к образу окружающих нас людей? Благодать Божия вовсе не лишает нас наших национальных и индивидуальных особенностей. Спасение Господне не лишает нас человеческих особенностей. Мы — во Христе, но сохраняем при этом собственную индивидуальность. Наше тело, паша неповторимая индивидуальность очень важны для Бога, ибо именно тела Он воскресит в день оный. Сейчас на небесах Господь обладает тем, чего не имел до Своего земного воплощения, — телом. В сем теле Он был прославлен и воскрешен, и в нем же Он теперь ходатайствует о нас пред Богом Отцом. И Тот Самый Иисус в том самом теле вернется на землю, чтобы забрать нас с Собой.

Мне кажется, что многие «летние» христиане скрывают у себя в груди «зимние» сердца. Они отрицают реальную действительность и называют это верой. Но они никогда не признаются в этом, иначе им грозит исключение из рядов «Сообщества восторженных».

Страдание и молчание

В некоторых ветвях христианства считается, что молчание есть достойный ответ на страдания. Однако молчание зачастую лишь усугубляет сгустившийся мрак. Как мы уже отмечали ранее в рассказе об Иове, страдание отчуждает человека от мира. Он чувствует себя отвергнутым Богом и забытым людьми. Храня молчание, сгибаясь под грузом бед и несчастий, человек делает себя еще более одиноким.

Священное Писание, впрочем, никак не приветствует молчание, но и не запрещает говорение. Мы можем поучиться и у Иова, и у Иеремии, и у Давида, не творя уже об Иисусе, Который воскликнул на кресте: «Боже Мой, Боже Мой! Для чет Ты Меня оставил?», тому, что мы вправе выплескивать наружу боль пашей души. Это для нас чрезвычайно важно. Иногда единственный способ пережить эту боль — высказать ее вслух.

Страждущий человек должен сам найти способ выразить и прочувствовать боль своего страдания, поскольку если кто–то сделает это за него, облегчения может и не наступить. Если человек будет молчать о своих терзаниях, они поглотят его, и он погибнет в нахлынувших водах апатии… Без возможности общения с другими людьми перемен тоже ожидать не приходится. Сделаться же безмолвствующими, одинокими как перст значит умереть.64


64 Dorothee Solle, Suffering (Philadelphia: Fortress Press, 1975), p. 76.



Пока я находился во тьме, я узнал одну очень ценную вещь, которая дала мне свободу. Нет ничего страшного в том, чтобы рассказывать Богу о том, что творится в вашей душе. Более того, Он и так уже все знает. Вы не откроете Ему ничего нового. Я не припомню ни одного случая, чтобы я своими словами удивил или шокировал Его. Я ни разу не слышал, чтобы в ответ на чью–либо исповедь Господь сказал бы: «Ну надо же, о тебе бы Я такого никак не подумал!».

Бог сокровенный

Израилю постоянно приходилось биться над проблемой Божьего присутствия и Божьего отсутствия. В одно мгновение Господь мог быть необычайно близким и могущественным, но спустя лишь миг оказывался далеким и сокрытым от людей. Народ же страстно желал ощущать Его постоянную близость, и неотъемлемой частью их веры была уверенность в том, что с ними их Бог. Однако еще пророк Исайя творил: «Истинно Ты — Бог сокровенный, Бог Израилев, Спаситель» (Ис. 45:15).

«На Израиль постоянно падала жестокая кара: испытывать на себе «сокровенность» Бога. Противоречие между их религиозными представлениями и реалиями жизни вновь и вновь приводило их к размышлениям на эту тему».65


65 Samuel Balentine, The Hidden God (Oxford: Oxford University Press, 1982), p. 172.



Но самое удивительное и поучительное во всем этом то что, когда израильтяне переносили свое Священное писание на бумагу, они не отрицали этих противоречий и не пытались их ретушировать. Это особенно поражает, когда читаешь псалмы, полные страданий, жалоб и недовольства. Почему их просто–напросто не выбросили из Библии? Если вы хотите, чтобы ваша религия выглядела привлекательно, не лучше ли было бы опустить эти удручающие слова.

Комментируя псалом 87, Вальтер Брюгеманн вопрошает: «Что этот псалом, вообще, делает в пашей Библии?».66 Он там потому, поясняет В. Брюгеманн далее, что такова жизнь, а эти произведения были призваны отражать жизнь такой, как она есть, а не избирательно. Как я уже говорил, это очень печальный и удручающий псалом. Но это высказанный псалом. Это не стих, говорящий о «молчаливой депрессии. Это речь. И речь, обращенная к конкретному лицу. Даже во рве преисподней Израиль знает, что за всем этим стоит Иегова».67 В своем богословском комментарии к псалмам В. Брюгеманн делит их на «псалмы ориентации» и на «псалмы дезориентации». Он отмечает интересный факт, что Церковь в нашем современном мире, полностью дезориентирующем человека своими многочисленными соблазнами, продолжает петь гимны исключительно «ориентационные». То, что он говорит на эту тему, настолько точно, что я приведу его цитату полностью, хотя она достаточно длинна:


66 Walter Brueggemann, The Message of the Psalms (Minneapolis: Augsburg Publishing House, 1984), p. 80.

67 Ibid., p. 80.



Я твердо убежден, что подобная позиция Церкви продиктована не евангелическим пылом или глубокой верой, скорее всего, она обусловлена безотчетным страхом, упорным отрицанием реальной действительности, самообманом и нежеланием признавать свою дезориентацию в этом запутанном мире. Причина такого безоговорочного утверждения «ориентации», похоже, не в вере, а в нарочитом, навязчивом оптимизме нашей культуры.

Подобное отрицание очевидного некоторыми современными ревнителями веры и их попытки замять неблагоприятные моменты а я уверен, что именно это и происходит, — весьма странны, учитывая, что в Библии немало псалмов, исполненных горечи и сожаления, протеста, возмущения и жалоб на несовершенство этого мира. По крайней мере, становится ясным, что церковь, распевающая «песни счастья и радости» перед лицом жестокой действительности, поступает не совсем так, как к тому призывает Священное писание.68


68 Ibid., pp. 51,52.



Еще раз повторю, что я вовсе не призываю петь этот псалом на воскресных службах. Я лишь хочу, чтобы Церковь осознала, что ощущение дезориентации — законное чувство в духовном опыте любого верующего, и в своем служении этим людям Церковь должна уделить внимание и этой проблеме.

«Обращение к «псалмам тьмы» может быть расценено многими как свидетельство маловерия и отступничества, но для сообщества действительно любящих и искрение верующих людей это будет шагом дерзновенной веры, быть может, несколько преображенной. Сие обращение есть шаг дерзновенной веры, с одной стороны, потому что оно призывает прочувствовать и испытать мир, каков он есть, во всей его неприглядности, а с другой — потому что оно возлагает ответственность за все беспорядки и беды в этом мире на Бога, заявляя, что все происходящее находится под Его неусыпным контролем. А посему не существует никаких предосудительных, запретных или неуместных тем — ведь это говорит паше сердце. Умалчивать о каких–то моментах жизни при разговоре — это все равно, что удалять их из ведения Божия. Таким образом, эти псалмы играют важнейшую роль: они показывают нам, что говорить нужно обо всем, и то, о чем мы говорим, должно быть обращено к Богу, Которому одному известны все тонкости жизни».69


69 Ibid., p. 52.



Как я уже упоминал ранее, меня поразило, что, записывая в книги свою веру, израильтяне не исключали мрак и тьму из своего религиозного опыта. Но еще более удивительно в этих «псалмах дезориентации» то, что ни один из авторов ни разу ни словом не обмолвился о том, что он более не верит или не доверяет Богу. Даже в самом мрачном из псалмов Бог выступает перед нами как Тот, Кто всегда присутствует рядом и Кто внимательно следит за «дезориентацией» и сумбуром, царящими в пашей жизни. И именно такая дерзкая, упрямая, возмущающая и ропщущая вера дает нам новый источник жизни даже в глубинах преисподней.

Теперь же я хотел бы поговорить о тьме несколько иного рода.

Ушей Всевышнего достигнул вопль страдальца:

«За что мученье?
Освободи от страшного проклятия и боли
Свое творенье!
Разбей оковы, прекрати войну и голод,
Дай мирно жить!
Тогда мы, Господи, сильнее сможем
Тебя любить!».
Помедлив, отвечал ему Творец вселенной:
«Освободить?
И мужества, и стойкости, и силы духа
Тебя лишить?
От жалости, от нежности, от жертвы кроткой
Избавить мир?
Героев, из огня поющих к небесам,
Не звать на пир?
Любовь, что за тебя жизнь отдала с улыбкою,
Ужель забыть?
Дорогу в рай, открытую Христом,
Опять закрыть?».

Неизвестный автор