Глава 2. Сенсорная и двигательная депривация

2. Сенсорная депривация у людей и ее последствия


...

Г. Последствия сенсорной депривации

Общие последствия

В ряде исследований описаны особенности поведения и психических состояний людей, оказавшихся в ситуации сенсорной депривации. При этом последствия можно разделить на общие и специфические, связанные с индивидуальными особенностями субъекта.

Феноменология описываемых явлений достаточно обширна и не сводится к единой системе. При изучении эффектов сенсорной депривации можно обратиться к классификации М. Цукермана, которая включает:

1) нарушения направленности мышления и способности сосредоточения;

2) «захват» мышления фантазиями и мечтаниями;

3) расстройство ориентации во времени;

4) иллюзии и обманы восприятия;

5) беспокойство и потребность в активности;

6) неприятные соматические ощущения, головные боли, боли в спине, в затылке, в глазах;

7) бредовые идеи, подобные параноидным;

8) галлюцинации;

9) тревогу и страх;

10) сосредоточение внимания на резидуальных стимулах;

11) целый ряд других реакций, включающих жалобы на клаустрофобию, скуку, особые физические потребности [17, с. 237].


Вместе с тем указанная классификация не исчерпывает описания всех последствий сенсорной депривации. Объяснения различных авторов также не дают единой картины. Однако чаще всего приводятся такие общие последствия.

Изменения в эмоциональной сфере

Многие исследователи считают изменения в переживании и выражении эмоций одной из главных характеристик состояния человека в условиях сенсорной (а также других видов) депривации.

Дж. В. Фазинг выделяет при этом два паттерна изменений.

Первый – повышение эмоциональной реактивности, эмоциональной лабильности при общем снижении эмоционального фона (появлении страха, подавленности). Люди в этом случае более остро реагируют на события, чем в обычных условиях [50].

Так, своеобразные расстройства с симптомами тревоги и страха описывались у рыбаков Гренландии во время путины при хорошей погоде (неподвижное море и чистое небо без облаков), особенно когда они длительно сохраняли одну и ту же позу, стараясь фиксировать взор на поплавке [11].


Окружающие события при таких изменениях воспринимаются крайне обостренно в связи с резким снижением толерантности к стрессогенным воздействиям. Общая эмоциональная чувствительность значительно повышается. Эмоциональная лабильность приводит к появлению и неадекватных положительных эмоций: испытуемые иногда сообщают о переживании удовольствия и даже эйфории, особенно на некоторых этапах эксперимента.

Описаны острые психические реакции выхода из ситуации эксперимента по строгой сенсорной депривации (в частности, в сурдокамере).

Сразу после окончания опытов у испытуемых наблюдалось появление эйфории, двигательная гиперактивность, сопровождавшаяся оживленной мимикой и пантомимикой. Значительная часть испытуемых отличалась тем, что навязчиво стремилась вступить в разговор с окружающими. Много шутили и сами смеялись над своими остротами, причем в обстановке, не совсем подходящей для проявления такой веселости. В этот период наблюдалась повышенная впечатлительность. Причем каждое новое впечатление как бы вызывало забывание предшествующего и переключало внимание на новый объект («перескакивающее» внимание) [18].


Аналогичные эмоциональные нарушения наблюдались и у животных.

В исследованиях П. Ризена у кошек, собак и обезьян по окончании длительных экспериментов со строгой сенсорной депривацией наблюдалось резко выраженное эмоциональное возбуждение, доходящее до судорог. По его мнению, эмоциональные расстройства у животных в период реадаптации являются следствием внезапного интенсивного сенсорного притока раздражителей [18].


Второй паттерн изменений, по Дж. В. Фазингу, – противоположный – люди перестают реагировать на события, которые ранее были эмоционально значимыми, они теряют интерес к прошлым занятиям, увлечениям.

Так, по словам одного из участников антарктической экспедиции Р. Пристли, его коллеги, люди обычно очень активные и энергичные, проводили время абсолютно бездеятельно: лежа в мешках, не читая и даже не разговаривая; они целыми днями дремали или предавались своим мыслям [29].


Еще один вариант эмоциональных трансформаций – изменение эмоционального отношения к событиям, фактам – вплоть до противоположного. То, что раньше вызывало положительное отношение, сейчас может вызвать даже отвращение. Людей может раздражать любимая музыка, цветы, они отказываются от встреч с друзьями.

В. И. Лебедев описывает реакцию испытуемых на просмотр фильмов ужасов: если в обычных условиях такие фильмы вызвали бы страх или отвращение, то в данном случае они вызывали смех [18]. Столь парадоксальную реакцию автор объясняет тем, что действительные трудности эксперимента были для испытуемых несравненно более значимыми, чем события, показанные на экране.


Помимо эмоциональных, наблюдается ряд нарушений когнитивного плана. Опишем некоторые из них.

Расстройства произвольного внимания и целенаправленного мышления

В условиях сенсорной депривации нередко нарушается организация познавательной деятельности. При этом страдают прежде всего высшие психические функции: словесно-логическое мышление, опосредованное запоминание, произвольное внимание, речь.

Так, есть данные о том, что заключенные после нескольких лет полной изоляции разучались говорить или говорили с большим трудом; у моряков, находившихся длительное время в одиночестве на необитаемых островах, снижался уровень абстрактного мышления, ослабевала речевая функция, ухудшалась память [11].


Основная причина данного нарушения – отсутствие организованной и целенаправленной познавательной деятельности.

А. Людвиг полагает, что в таких ситуациях начинают доминировать архаические модусы мышления, связанные с ослаблением так называемой проверки реальности, нечеткостью различий между причиной и следствием, амбивалентностью мышления, снижением чувствительности к логическим противоречиям [11].

По словам Л. С. Выготского, генетически более ранние типы сознания сохраняются у человека в качестве подстройки, в «снятом» виде в ведущих формах и могут при определенных обстоятельствах выходить на первый план [8]. Вероятно, данный феномен и наблюдается в условиях сенсорной депривации.

Изменения в перцептивных процессах

В ряде экспериментов, а также по выходе из них были обнаружены явления искажения воспринимаемых объектов: нарушения константности формы, размера, цвета, появление спонтанного движения в видимом поле, отсутствие трехмерного восприятия. Испытуемым могло казаться, что стены комнаты расширяются или сдвигаются, волнообразно колеблются, искривляются [18].

Подобные явления наблюдаются у летчиков – нарушение ориентировки и измененное восприятие положения самолета (кажется, что самолет перевернулся, остановился или накренился) – во время полетов ночью, в облаках или по прямой (когда от пилота почти не требуется никакой деятельности).

Искажение восприятия является типичным для ситуаций депривации. Оно может привести к возникновению необычных образов и ощущений.

Одним из самых ярких психических феноменов, характерных для условий длительной сенсорной и социальной изоляции, являются галлюцинации.

Описано немало случаев возникновения образов, не соответствующих действительности. В частности, это касается людей, пребывающих в длительном тюремном заключении, в одиночку пересекающих океан, зимующих на арктических и антарктических станциях, находящихся в космосе.

Так, космонавты В. Лебедев и А. Бережной к концу полета на орбитальной станции «Салют-6» однажды неожиданно увидели перед собой мышь. Ею оказалась салфетка, которая попала на решетку вентилятора и сжалась в комок [18].


П. Сьюдфельд и Р. Борри выделили два типа необычных перцептивных ощущений в ситуации сенсорного голода:

1) тип А – вспышки света, абстрактные или геометрические формы, различные шумы;

2) тип Б – имеющие значение объекты или живые существа [12].


Еще один пример возникновения образов, не соответствующих действительности: в одном из экспериментов испытуемый «увидел» процессию белок, марширующих по снежному полю с мешками через плечо, другой – ряд маленьких желтых людей с надетыми черными кепками и открытыми ртами, третий – обнаженную женщину, плавающую в пруду [18].


Реже появляются слуховые галлюцинации, которые бывают простыми (жужжание, отдельные звуки) и сложными (щебетание птиц, музыка, человеческие голоса). Иногда возникают тактильные галлюцинации (ощущения давления, прикосновения) и кинестетические (ощущение парения) [18].

Вначале люди критически относятся к своим ощущениям, что не позволяет называть их галлюцинациями в чистом виде. В дальнейшем критика к ним часто утрачивается, эйдетические представления могут выходить из-под контроля. Так, свидетель описывает, что одному из участников зимовки на антарктической станции стали мерещиться «гуманоиды», которые что-то замышляют против группы исследователей. С появлением солнца «гуманоиды улетучились» [18].

Объяснение подобных явлений может заключаться в том, что условия сенсорной недостаточности способствуют активизации воображения. В частности, это подтверждается тем, что одни и те же люди легче справлялись с тестами на дорисовывание незаконченных рисунков, находясь в условиях Крайнего Севера, нежели в обычной обстановке. Им требовалось меньше времени, отмечалось субъективное облегчение выполнения задачи [16].

По И. П. Павлову, вторая сигнальная система и определяющие ее работу лобные доли мозга как относительно позднее эволюционное приобретение являются достаточно хрупкими. Следовательно, они быстрее подвергаются торможению, чем более древние структуры. Когда возникает это торможение, вторая сигнальная система уступает место первой. Активизируются мечты, грезы, затем возникает легкое сонное состояние (просоночное). То есть первая сигнальная система освобождается от регулирующего влияния второй. Развившееся во второй сигнальной системе торможение по закону «взаимной индукции», открытому И. П. Павловым, активизирует деятельность первой, чем и объясняется яркость эйдетических образов [28].

В. И. Лебедев обращает внимание на то, что усиленное воображение является защитной компенсаторной реакцией в условиях монотонной среды. Появляющиеся яркие образы в какой-то мере замещают сенсорные ощущения, характерные для обычных условий, и тем самым позволяют человеку сохранить психическое равновесие. Компенсаторный характер носят, по его мнению, и сновидения, которые становятся особенно яркими в ситуациях сенсорного дефицита. О таких красочных цветных сновидениях во время зимовок рассказывают полярники, сравнивая увиденное с кинофильмами или передачами по цветному телевидению.

К числу необычных образов, не соответствующих действительности, можно отнести и искажения восприятия, обусловленные внутренней установкой человека, решением какой-то задачи. Вот несколько типичных примеров этого.

1. Летчик, участвовавший в поиске людей потерпевшего аварию дирижабля, отчетливо увидел сидящего на снегу человека. «Но мне не пришло в голову, – рассказывал он, – что, если бы это был человек, он, конечно, махал бы мне чем-нибудь. Я тотчас снизился, но фигура внезапно расплылась» [18, с. 192].

2. Летчики, участвовавшие в спасении людей (рыбаков на льдине, унесенной в море; жителей деревень, затопленных наводнением, и т. д.) довольно часто принимают за потерпевших различные предметы: бревна, коряги, кусты. И только при снижении убеждаются в иллюзорности восприятия.


Особое аффективное состояние, сильное желание найти людей создают установку, которая провоцирует искажение образов восприятия. Известен случай, когда охотник в выбежавшей из кустов девочке отчетливо «увидел» кабана и выстрелил [18].

Влияние установки на восприятие подтверждается не только многочисленными наблюдениями из жизни, но и экспериментальными исследованиями школы Д. Н. Узнадзе.

Другие последствия сенсорной депривации

Активизация воображения в ситуации сенсорной депривации может иметь и «позитивные» последствия – в виде повышения креативности.

В сурдокамерных экспериментах практически все испытуемые сообщали о возникшей у них потребности творческого самовыражения: они читали наизусть любимые стихи, пели, делали из дерева и подручных материалов различные модели и игрушки, писали рассказы и стихи [18]. Некоторые с удивлением обнаруживали у себя ранее отсутствовавшие способности к рисованию, литературному творчеству. При этом у тех, кто сумел реализовать потребность в творчестве, «необычные» психические состояния отмечались значительно реже, чем у тех, кто в часы отдыха ничем не занимался.


Таким образом, творчество можно считать одним из методов профилактики нервно-психических расстройств в экстремальных условиях.

Вопрос о качестве создаваемых таким путем творческих продуктов остается открытым. С одной стороны, общий уровень познавательной деятельности в подобных условиях снижается.

Сдругой стороны, в ситуации изоляции человека не отвлекают внешние факторы, он может сосредоточиться на одной идее. Известно, что многие писатели, художники, композиторы стремятся к уединению, создавая свои труды.

Интересно, что некоторые заключенные начинают заниматься литературным творчеством, не имея до этого подобного опыта. Так, О'Генри, находясь за решеткой, начал писать свои рассказы, сделавшие его впоследствии знаменитым писателем.

Вместе с тем сенсорная депривация провоцирует и «ложную» креативность.

Чувство «гениального открытия». У человека может появиться чувство сверхзначимости какой-то идеи. В. И. Лебедев пишет:

«Во время пребывания в сурдокамере испытуемого Б. было замечено, что он много времени уделяет записям, что-то чертит и производит какие-то измерения, смысл которых был непонятен экспериментаторам. После окончания эксперимента Б. представил „научный труд“ на 147 страницах: текст, чертежи и математические расчеты. По материалам, содержавшимся в этом „научном труде“, был построен отчетный доклад испытуемого о проведенном эксперименте. „Труд“ и сообщение были посвящены вопросам пыли. Поводом для проделанной работы послужил ворс, выпадающий из ворсовой дорожки, находящейся в камере. Б. исследовал количество, пути распространения, циркуляцию, кругооборот пыли, зависимость ее наличия от времени суток, работы вентилятора и других факторов. Хотя испытуемый был инженером, „труд“ его представлял собой набор наивных обобщений и поспешных нелогичных выводов» [18, с. 204].


В обычных условиях человек постоянно находится в социальном окружении, которое прямо или косвенно корректирует его поведение и деятельность. Когда же социальные коррекции перестают действовать на человека, он вынужден самостоятельно регулировать свою активность. С этим испытанием успешно справляются не все.

Другая причина – изменение значимости события, придание нового смысла фактам и явлениям (описано выше).

Изменение восприятия времени. В условиях сенсорной депривации зачастую нарушается оценка временных интервалов. Примеры этого представлены в результатах различных экспериментов.

В одном из таких экспериментов, в ситуации длительного одиночного пребывания в пещере, один из участников исследования при оценке прошедшего времени «отстал» на 25 суток за период 59 дней, другой – на 88 суток за период 181 день, третий – на 25 за 130 дней (он уже знал о возможных нарушениях оценки времени, поэтому сделал некоторые коррекции) [35].


Таким образом, большие интервалы времени люди, как правило, недооценивают.

Восприятие же малых интервалов может варьироваться. В разных экспериментах люди за 10-секундные принимали промежутки времени в 9, 8 и даже 7 секунд; в другом случае оценка интервала в 2 минуты занимала 3–4 минуты реального времени [11]. То есть наблюдалась как переоценка, так и недооценка временник отрезков.

Объяснение указанных феноменов может заключаться в следующем. Один из механизмов оценки интервалов времени – обращение к собственным физиологическим процессам. Исследователи обнаружили, что при исключении внешних временных ориентиров физиологические процессы вначале продолжают следовать 24-часовому суточному ритму. Но затем он нарушается. Человек может прийти, например, к 48-часовому или 28-часовому ритму. Но и они не являются устойчивыми. При этом часто появляется потребность в дневном сне. Физиологические процессы значительно рассогласовываются. Например, период сна перестает сопровождаться падением температуры тела, уменьшением частоты сердечных сокращений и т. д.

Таким образом, «внутренние биологические часы» во многом определяются «внешними» и не могут быть надежным ориентиром при оценке времени при отсутствии последних.

Нарушение биологического ритма связано с другими специфическими последствиями ситуации сенсорного голода: изменениями состояний сна и бодрствования.

Деятельность специалистов ряда профессий – летчиков, космонавтов, водителей, машинистов поездов и многих других – протекает в закрытых помещениях и кабинах. Естественно, поток раздражителей из внешней среды значительно ограничен. При этом имеет место не только сенсорная, но и двигательная депривация. Кроме того, помещения диспетчеров и кабины операторов обычно заполнены тихим гудением приборов. Неблагоприятное действие монотонной обстановки иногда усиливается еще и однообразными раздражениями вестибулярного аппарата – покачиванием, что способствует развитию гипнотических фаз и глубокого сна. Нередко аварии, происшедшие по вине водителей и машинистов, как раз связаны с потерей бдительности в результате гипнотических состояний.

«Ночь. Стюардесса через иллюминатор увидела луну, которая вскоре исчезла из поля зрения. Вдруг, к своему изумлению, она вновь видит луну, проплывающую за иллюминатором. Пока она пребывала в размышлениях, „что же это может быть?“, луна в третий раз показалась в иллюминаторе! Она вбежала в кабину пилотов и обнаружила… спящий в полном составе экипаж. В течение получаса самолет „DC-6“, летевший в Бахрейн, выполнял большие круги над Средиземным морем. Налицо было явное влияние монотонной обстановки, когда летчики следили только за показаниями приборов. Эта история произошла в 1955 г. С тех пор многое изменилось в авиации. Однако проблема сна летчиков за штурвалом осталась» [18, с. 177–178].


Есть данные также о том, что у полярников на арктических и антарктических станциях, у моряков во время продолжительных океанских походов, у людей, длительно работающих в темноте, весьма распространены бессонница, трудности засыпания и пробуждения [12; 18 и др.]

Подобные нарушения могут привести к утрате способности различать сон и бодрствование.

«Однажды… в поликлинику два милиционера привели испуганного, дрожащего человека. Он рассказал, что вел большой автобус. Сменщик не пришел, пассажиров было много, и его уговорили в суточный рейс ехать одному. При въезде в город на большой скорости он врезался в колонну солдат. От их крика он обезумел, выскочил из автобуса и спрятался. Милиционеры смущенно пожимали плечами и говорили, что никаких солдат автобус не давил. Шофер просто заснул и увидел во сне то, чего больше всего боялся» [18, с. 188].

Испытуемому П. Сьюдфельда и Р. Борри также приснилось, что опыт окончился, он вышел из камеры, встретил приятеля и разговаривал с ним до тех пор, пока не был разбужен в связи с действительным завершением опыта [12].


В. И. Лебедев считает, что отличить сон от реальности человеку помогает быстрота пробуждения, позволяющая заметить различие между образами сновидения и внешними впечатлениями. Медленный выход из состояния сна затрудняет различение сновидения и реальности, особенно когда снятся не фантастические, а самые обыкновенные события.

Возникновение гипнотических состояний в условиях сенсорной депривации способствует повышению внушаемости и гипнабельности человека. В экспериментах П. Сьюдфельда, В. Г. Бек-стона продемонстрировано, что испытуемые могут изменить свою точку зрения на что-либо при получении сообщения во время депривации [50].

Например, Бекстон предъявлял во время эксперимента студентам, скептически относящимся к так называемым псифеноменам (привидениям, полтергейсту), серию сообщений с целью убедить их в реальности данных явлений; испытуемые, находящиеся в условиях депривации, проявили больший интерес и веру к данным явлениям, по сравнению с теми, кто слушал эти сообщения в обычной обстановке.


П. Сьюдфельд объясняет данную ситуацию, с одной стороны, стимульным голодом, повышающим интерес к любой информации, с другой стороны, общим снижением эффективности мыслительной деятельности, что препятствует критической оценке сообщений, повышает внушаемость.

Данный феномен активно используется при вербовке в различные религиозные секты, одна из задач которых – расшатать прежнюю систему убеждений человека, внушить ему новые взгляды. В качестве одной из техник активно используется техника сенсорной депривации.

В условиях ограничения сенсорных стимулов встречаются иногда и совсем необычные, «глобальные» нарушения – деперсонализационные расстройства.

Дефицит внешних стимулов нарушает самосознание, вызывает изменения «схемы тела». Человек может ощущать свое тело или его отдельные части как нарушенные, уменьшенные или увеличенные, странные, забавные, тяжелые и т. п.

Так, один из спелеологов при длительном одиночном пребывании под землей стал ощущать себя очень маленьким («не более мухи») [12].

У летчиков во время ночных полетов иногда появляется чувство нереальности происходящего.

М. Сифр во время двухмесячного пребывания в пещере, посмотрел в зеркало после длительного перерыва и не узнал себя; потом стал ежедневно наблюдать себя в зеркале, ощущая раздвоенность и отчуждение собственного «Я» [35].

В. И. Лебедев описывает феномен раздвоения личности у человека, в одиночку пересекающего океан:

«Д. Слокам рассказывает, что однажды он отравился брынзой и не мог управлять яхтой. Привязав штурвал, сам лег в каюте. Начавшийся шторм вызвал тревогу. Когда он вышел из каюты, то у штурвала „увидел“ человека, который управлял яхтой: "Он перебирал ручки штурвального колеса, зажимая их сильными, словно тиски, руками… Одет он был как иностранный моряк: широкая красная шапка свисала петушиным гребнем над левым ухом, а лицо было обрамлено бакенбардами. В любой части земного шара его приняли бы за пирата. Рассматривая его грозный облик, я позабыл о шторме и думал лишь о том, собирается ли чужеземец перерезать мне горло; он, кажется, угадал мои мысли. „Сеньор, – сказал он, приподнимая шапку. – Я не собираюсь причинить вам зло… Я вольный моряк из экипажа Колумба. Я рулевой с „Пинты“ и пришел помочь вам… Ложитесь, сеньор капитан, а я буду править вашим судном всю ночь…“» [18, с. 224].


Появление двойника-помощника у Д. Слокама Лебедев объясняет глубокой эмоционально насыщенной настроенностью, переживанием острой необходимости в посторонней помощи. Само явление раздвоенности автор связывает с присущей всем людям способностью экстериоризировать интериоризированные в процессе онтогенетического развития социальные взаимоотношения. При этом он обращает внимание на любопытный феномен: при раздвоении часто экстериоризируется то, что неприятно человеку, к чему он относится со страхом и отвращением (черти, пираты, черные люди и т. д.).

В качестве наиболее характерных деперсонализационных расстройств также выделяют: ощущение разделения души и тела, растворения границ «Я» (между собой и другими, собой и космосом) [12].

Итак, можно с уверенностью утверждать, что сенсорная депривация оказывает серьезное влияние на функционирование психики человека, вызывая ряд ярко выраженных расстройств.

Вместе с тем описанные феномены проявляются в неодинаковой степени у разных людей, находящихся в одних и тех же депривационных условиях. Это позволяет предположить, что степень выраженности тех или иных последствий, время их возникновения, характер протекания, даже сама возможность их появления зависят от индивидуальных особенностей личности.

Индивидуальные последствия

Вопрос об индивидуальных последствиях депривации интересен в плане выявления факторов, определяющих состояние человека в ситуации сенсорной депривации.

Реакции людей зависят во многом от преобладающих потребностей, систем навыков, защитных и адаптивных механизмов.

Есть данные, что у лиц экстравертированного типа нарушения выражены сильнее, чем у интровертов.

А. Силвермен выбрал среди студентов шесть испытуемых, «ориентированных вовне», и пять, «ориентированных на себя», и подверг обе группы двухчасовой сенсорной депривации. Он установил, что первые продемонстрировали более плохие результаты в тестах перцепции, эти испытуемые были более беспокойными и возбужденными, у них было больше фантазий и они были более подозрительными [18].


Индивидуальные различия в реакциях на депривационные ситуации могут определяться также особенностями проявления у разных людей потребности в стимуляции.

В одном из экспериментов, проводимых в Принстонском университете, испытуемые, находясь в плавательной камере, имели возможность получить в течение эксперимента простой зрительный раздражитель. Нажимая на выключатель, они могли освещать несложный линейный рисунок и рассматривать его в течение короткого времени. В зависимости от того, как испытуемые использовали данную возможность, они были разделены на лиц с малой выдержкой и на лиц со значительной выдержкой. У шести испытуемых, которые не смогли вынести экспериментальной ситуации дольше 37 часов, отмечалось в среднем 183 секунды просматривания рисунка в течение первого дня. В отличие от них девять испытуемых, оставшихся в экспериментальной ситуации полностью 72 часа, рассматривали рисунок в течение того же времени в среднем лишь 13 секунд [17].


Можно предположить, что значимым фактором «депривационной устойчивости» является мотивация. Направленность человека на решение задачи, готовность дойти до результата повышает адаптационные возможности.

Исследования показывают, что лица с нервно-психической устойчивостью в целом легче переносят ситуации сенсорной (и не только сенсорной) депривации. Невротики чаще переживают сильные приступы тревожности и даже паники [17]. Лица возбудимого, безудержного типа демонстрируют более яркие формы послеизоляционного гипоманиакального синдрома [18].

По наблюдениям психотерапевтов, сенсорную изоляцию более остро переживают люди с истероидно-демонстративной акцентуацией характера [27]. Для людей этого типа очень важен приток новых впечатлений, возможность делиться ими с окружающими, создавать вокруг себя атмосферу «слушающих и восхищающихся». Если же новых впечатлений мало, возможны несколько вариантов поведения истероида.

Как человек внушаемый и впечатлительный, он впитывает любую информацию, критичность к которой у него еще больше снижается в силу той же сенсорной депривации. Затем у него возникает сильная потребность делиться этой информацией со всеми окружающими, причем в ярко-эмоциональной форме, проигрывая ситуацию «в красках». Такие люди нередко становятся паникерами, создавая проблему на основе своих фантазий. При этом они не преследуют цель запугать кого-либо. Просто их художественная, артистическая натура не позволяет им сухо анализировать факты, а выстраивает целый ряд воображаемых событий, который компенсирует отсутствие реальной информации.

В другом случае истероид, испытывая дефицит внешних стимулов, начинает искать внутренние, то есть внимательно прислушиваться к своему организму, выискивать различные заболевания и ходить по врачам. Посещение врачей для него является хорошим поводом пообщаться, получить необходимую дозу сенсорных и эмоциональных стимулов. Как вариант может рассматриваться поход в парикмахерскую, салон красоты, фитнес-клуб и т. п. Известно, что люди посещают такие места иногда не столько ради прямой цели, сколько из-за общения, вследствие дефицита сенсорно-эмоциональных впечатлений.

Психология bookap

Еще одно из распространенных последствий депривации, которое характерно, впрочем, не только для лиц с истероидно-демонстративной акцентуацией, – переедание и, как следствие, избыточный вес. Если человек не имеет возможности получать необходимую стимуляцию, он ее замещает едой. Естественно, борьба с лишним весом при этом не будет эффективной, если не устранена причина – сенсорный голод.

Изучение индивидуальных последствий сенсорной депривации важно как с теоретической точки зрения – для выявления общих закономерностей развития депривационных состояний, так и с практической – для отбора людей в различные профессиональные группы, в том числе для работы в особых условиях – экспедициях, космических полетах и т. д.