Часть II Исторический опыт большевизма в ХХ веке и перспективы

6. Смысл и итоги сталинского большевизма

6.8. Напутствие на будущее И.В.Сталина большевикам


...

6.8.3. Разрешить проблемы

Определившись в этих принципиальных мировоззренческих вопросах, вернёмся к сути рассматриваемой работы И.В.Сталина. И.В.Сталин точен в избрании для неё названия: "Экономические ПРОБЛЕМЫ социализма в СССР", а не что-либо подобное: "Наставление по управлению социалистической экономикой на пути к коммунизму". Именно эта тематика НЕ РАЗРЕШЁННЫХ ПРОБЛЕМ, препятствующих дальнейшему строительству социализма и коммунизма (включая и неуместность марксизма и «тектологии»), – главное в "Замечаниях по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года".

И казалось бы сказанного И.В.Сталиным в "Замечаниях" вполне достаточно, если в миропонимании опираться на марксизм. Однако, после того как он уже один раз изложил свое видение этой проблематики и понимание её сути в "Замечаниях", И.В.Сталин дважды повторяет в своих ответах на письмо А.И.Ноткина и на письмо А.В.Саниной и В.Г.Венжера многое из того, что уже было сказано им в "Замечаниях". Поэтому при чтении "Экономических проблем социализма в СССР", ориентированном на выработку понимания течения экономических процессов и управления ими, неизбежно встаёт вопрос:

Для чего – с какой целью – И.В.Сталин включил в этот сборник свои ответы на эти два письма, хотя в этих ответах он в общем-то только повторяет, зачастую цитируя самого себя, то, что уже было высказано им казалось бы достаточно ясно в «Замечаниях по экономическим вопросам…»?

Но ответ на этот вопрос – вопрос исключительно высокой значимости и в наши дни – не может быть получен ни на основе марксизма и в его ограничениях, ни на основе Я-центричного частнособственнического капиталистического миропонимания, а тем более – в ходе внеисторического рассмотрения текста "Экономических проблем социализма в СССР".

Для ответа на него необходим выход миропонимания за пределы марксизма, поскольку на основе "элитарно"-марксистского «эзотерического» миропонимания проблемы, о которых пишет И.В.Сталин, представляются оторванными от реальной экономической жизни, значимыми только для системы пропаганды, как системы подавления психики и политической воли членов общества теми или иными мнениями, что является основой власти правящей олигархии во всяком толпо-"элитаризме". А на основе миропонимания искренне верующей в марксизм толпы эти же проблемы представляются уже разрешённым великим и мудрым вождём и учителем Советского народа – И.В.Сталиным. С позиций же Я-центричного мировоззрения и миропонимания частнособственнического капиталистического предпринимательства то, о чём пишет И.В.Сталин, как о проблемах, может быть воспринято именно как выражение капитулянтства и невозможности осуществления в жизни идеалов социализма и в дальнейшем – коммунизма. С этой возможностью нравственно-этической неготовности разрешать эти проблемы и соотносится сталинское предостережение об опасности капитулянтства на октябрьском 1952 г. пленуме ЦК. Но:

Без развития мировоззрения и миропонимания собственно экономические проблемы социализма – проблемы организации управления и самоуправления по их существу в народном хозяйстве – разрешены быть не могут. Это и подтвердила последующая история СССР и постсоветских государств на его территории, включая и Россию.

И мы показали, что "Экономические проблемы социализма в СССР" содержат в себе «маяки», которые позволяют их вдумчивому читателю определиться в направленности развития своего мировоззрения и миропонимания и соотнестись с господствующими в обществе мировоззрением и миропониманием, «автоматически» воспроизводимыми в преемственности поколений культурой и ноосферой эгрегориально.

Кроме того, для получения ответа на поставленный вопрос необходимо вернуться к исторической действительности 1930-х – начала 1950-х гг.

Начнём с того, что И.В.Сталин определённо и предметно знал, что капитализм в США – это уже не тот свободно-рыночный капитализм стихии частного предпринимательства в сфере производства и торговли, который описывали К.Маркс в "Капитале" и Ф.Энгельс в "Анти-Дюринге", не вдаваясь однако в рассмотрение деятельности банковской системы и бирж; и не тот государственно-монополистический капитализм, который пытался описать В.И.Ленин в своей работе "Империализм как высшая стадия капитализма".

В частности, США выходили из «великой депрессии» (после краха биржи в 1929 г.) не на основе свободы частного предпринимательства и действия механизма рыночной саморегуляции, а на основе ограничений свободы рыночной саморегуляции в процессе организации под руководством президента Франклина Делано Рузвельта (30.01.1882 – 12.04.1945) государственного регулирования их многоотраслевой производственно-потребительской системы. На этой государственно-плановой основе в годы второй мировой войны производственная система США обеспечивала не только потребности своего населения, особо не ущемляя его привычный мирный образ жизни, и потребности своих вооружённых сил, ведших жестокую и инвестиционно ёмкую [389] войну против Японии за Тихий океан, но наряду с этим обеспечивала поставки военной техники, промышленного оборудования, продуктов питания, транспортных средств союзникам по антигитлеровской коалиции [390]. Кроме того, в ходе войны США осуществили директивно-адресно управляемый проект создания ядерного оружия, в котором (часто сами о том не подозревая) соучаствовали частные и государственные предприятия практически всех отраслей их экономики.

То же касается и Германии, причём в ещё более ярких проявлениях. Плановое начало общегосударственного масштаба было одним из факторов, с помощью которого гитлеровский режим вывел страну из экономического кризиса, начавшегося в 1929 г., в котором она оказалась в результате «либерализма» (в том числе и в области экономики) режима «веймарской республики». Без планового начала общегосударственного масштаба, введённого в экономику гитлеровским режимом, была бы невозможна ни подготовка Германии к войне с достигнутыми ею показателями военно-экономической мощи, ни её сопротивление союзникам по антигитлеровской коалиции (и прежде всего СССР) в мировой войне на протяжении почти 4 лет, начиная с 22 июня 1941 г. (то, что было ранее этой даты, можно считать периодом втягивания Германии в войну).

При этом в ходе самой войны, в отличие от СССР, Германия – в условиях сырьевого голода и почти полной внешнеторговой изоляции (если не считать ограбление ею порабощённой Европы) – была вынуждена разработать, развернуть производство и принять на вооружение новые поколения авиационной и танковой техники и едва не успела завершить программу перевооружения авиации реактивной техникой; разработала и приняла на вооружение ракетное оружие оперативно тактического радиуса действия (двух видов – крылатые ракеты ФАУ-1 и баллистические ракеты ФАУ-2); работала над созданием межконтинентальных баллистических ракет и обеспечением старта ракет с подводных лодок; вела собственную программу создания ядерного оружия, причины опоздания которой к концу войны – тема отдельного исследования.

Эти – и другие общеизвестные[391] – факты говорили о том, что плановое начало общегосударственного масштаба некоторым образом находит себе место в рыночной регуляции капиталистических государств, по крайней мере, – наиболее передовых из них, однако не нарушая при этом самих принципов толпо-"элитарной" организации капитализма. [392]

Как известно, непосредственно в послевоенные годы СССР осваивал научно-технические достижения третьего рейха и США: скопировали американский бомбардировщик Б-29 – носитель ядерного оружия; изучали и осваивали в производстве их образцы электронной техники разного назначения; советский ядерный проект осуществлялся в том числе и на основе изучения американских наработок, ставших доступными благодаря деятельности разведки и лично Л.П.Берии; первые двигатели советской послевоенной реактивной авиации – копии и модификации трофейных германских образцов; хотя создатель германских ракет ФАУ Вернер фон Браун после войны обосновался в США и продолжал работать там, кое-что из его разработок попало в СССР (германский полигон и головной завод были размещены на территории Польши) и изучалось при создании советских ракет; копировалась и осваивалась в производстве продукция мирного и бытового назначения зарубежных разработчиков.

Причём многим было понятно, что появление всего этого и многого другого (в ряде случаев на десятилетие обогнавшее достижения союзников по антигитлеровской коалиции) в Германии в ходе войны, в условиях прекращения обмена научно-технической информацией с другими государствами, в условиях сырьевого голода и почти полной внешнеторговой изоляции, при «утечке мозгов» (многие учёные и инженеры, так или иначе связанные с еврейством, эмигрировали из Германии), а так же и при саботаже в Германии и в подчинённой ей Европе, организованном противниками гитлеровского режима, – это результат не только того, что нацистский режим опирался на традиционную немецкую культуру, в течение нескольких веков поощрявшую образование, повышение квалификации, изобретательство и добросовестную исполнительность в труде, но и результат того, что система государственного управления третьего рейха обеспечивала очень высокое качество управления разнородными ресурсами,включая выявление и использование разнородного творческого потенциала населения третьего рейха.

И хотя эта созданная именно нацистским режимом система управления экономикой и её саморегуляции была обращена им же во зло, – это была очень эффективная произвдственно-распределительная система, которая при другом политическом руководстве не менее эффективно работала бы на осуществление иных целей. Её эффективность обеспечивалась сочетанием в ней государственного планового начала в определении спектра производства и распределения ресурсов между проектами (в первую очередь) и отраслями (во вторую очередь) с действием рыночного механизма, который поддерживал максимальную степень самоокупаемости предприятий за счёт сокращения производственных расходов и издержек.

Мы привели оценку качества управления макроэкономических систем развитых капиталистических государств 1930 – 1940-х гг. по общеизвестным фактам, характеризующим их интегрально. Но надо помнить, что детальным освещением и анализом глобальных политических и экономических процессов и обстановки в зарубежных государствах занимались и несколько советских разведывательных ведомств. Аналитики всех такого рода служб достаточно высокого уровня всегда свободны от господствующих и культивируемых в их обществах идеологий или «общественных мнений», которые в ряде случаев они сами же и формируют. И потому во «внутренней кухне» спецслужб всегда так или иначе затрагиваются темы, не подлежащие в их обществах безнаказанному обсуждению, и при этом вещи называются своими именами настолько, насколько это позволяет освоенный обществом и спецслужбами терминологический аппарат и «самоцензура» толпо-"элитаризма". Другое дело, будут ли выражены их мнения в публичной политике и как будут выражены.

Среди спецслужб, действовавших в СССР, были спецслужбы и ветви спецслужб, работавшие на И.В.Сталина лично. Поэтому И.В.Сталин знал факты, читал аналитические обзоры (которые доходили до него через систему «самоцензуры» спецслужб и систему аппаратного опекунства в отношении него), из которых однозначно следовало, что государственное плановое начало проникает в управление экономикой развитых капиталистических государств, при сохранении в них действия рыночных механизмов саморегуляции экономики, повышая тем самым производительность общественного труда в них и устойчивость капиталистической системы в целом, не обременяя систему производства и распределения продукции сверхпропорциональным ростом бюрократического сословия.

И мы не пытаемся задним числом представить И.В.Сталина умнее и дальновиднее, чем он был на самом деле. Но по вопросу о внедрении планового начала общегосударственного масштаба в экономику капитализма И.В.Сталин действительно писал. В "Экономических проблемах социализма в СССР" читаем следующее:

«4) Вопрос о сращивании монополий с государственным аппаратом.

Выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностнои описательно (выделено нами при цитировании) отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям (выделено нами при цитировании). Поэтому следовало бы выкинуть слово «сращивание» и заменить его словами «подчинение государственного аппарата монополиям» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 8. "Другие вопросы").

Казалось бы И.В.Сталин ничего не говорит в приведённом фрагменте о планировании общегосударственного масштаба в условиях капитализма, однако встаёт вопрос:

Что происходит в процессе так называемого «сращивания монополий с государственным аппаратом», а точнее – в процессе «подчинения государственного аппарата монополиям»?

Если предметно по её сути вообразить деятельность директоратов монополистических объединений и государственного аппарата, то ответ на этот вопрос прост:

Плановое начало – культура планирования развития и организации производства, планирования и организации разработки новых видов продукции, сложившаяся в границах внутриотраслевых монополий и многоотраслевых концернов [393] капиталистического общества, – исчерпав свои возможности по наращиванию прибылей капиталистов, начинает осваивать новую для себя область деятельности – планирование и организацию производства в государственных и трансгосударственных масштабах, вследствие чего директораты монополий вынуждены всеми доступными им средствами подчинять себе государственный аппарат, который в свою очередь вынужден под давлением директоратов монополий организовывать экономическое планирование общегосударственного масштаба в интересах монополий, а точнее – в интересах капиталистов – владельцев этих монополий [394].

А ныне это процесс зашёл настолько далеко, что государства под давлением транснациональных монополий создают органы трансгосударственного планирования (МВФ, Всемирный банк и т.п.), всё более и более отказываясь от своего суверенитета в области народно-хозяйственной политики и финансов, однако предпочитая при этом избегать самого термина «планирование», дабы не ставить множество частных предпринимателей и обывателей перед вопросом о том, как осуществляется принуждение к исполнению планов и контроль за их исполнением в глобальных масштабах и ради каких целей это объективно делается [395].

И с этими внешнеэкономическими обстоятельствами, проявившимися в развитых капиталистических странах, И.В.Сталин соотносил советскую общественно-экономическую реальность и думал о перспективах.

К началу 1950-х гг. многоотраслевая производственно-потребительская система СССР в целом успешно развивалась[396] на протяжении четверти века, и управление ею было достаточно эффективным для того, чтобы:

· подготовить СССР к победе в войне;

· победить в Великой Отечественной войне, которая протекала по одному из наиболее тяжелых сценариев из множества возможных;

· в течение первой послевоенной пятилетки восстановить разрушенное войной и ликвидировать ядерную монополию США;

· СССР достиг первого места в мире по показателям образованности его населения.

И это было возможно потому, что темпы общественно-экономического развития СССР в годы сталинского большевизма, даже при саботаже и вредительстве противников строительства социализма, имевшем место на протяжении всей этой эпохи, были наиболее высокими в мире.

Вследствие этого в СССР раньше, чем в других воевавших странах Европы, была отменена карточная система распределения продуктов; СССР раньше их отстроил разрушенное в войну, вопреки тому, что гитлеровцы, а потом и бывшие наши союзники надеялись, что на восстановление разрушенного СССР потребуется более 20 лет; вопреки тому, что европейским государствам в восстановлении их хозяйства по-прежнему помогали США на основе «Плана Маршалла», а СССР вёл восстановление народного хозяйства самостоятельно, сверх того оказывая посильную помощь другим государствам, избравшим социалистический путь развития (только помощь народам Китая в первичной индустриализации и создании научно-технических школ чего стоит).

При этом к началу 1950-х гг. демографически обусловленные спектры производства и потребления достигли в СССР уровня минимальной достаточности: всем доступно образование, включая высшее; доступна медицинская помощь высокого уровня по мировым стандартам тех лет; все сыты, одеты, нет бездомных и безработных, нет класса людей «живущих от помойки»; есть свободное время для отдыха и личностного развития; спектр предложения и качество массово производимой продукции, хотя и не соответствует "элитарным" потребительским стандартам [397] развитых капиталистических стран, но в целом выше простонародных стандартов большинства из них и выше ещё памятных своему населению стандартов 1913 г., и особых нареканий у населения СССР не вызывает; уровень социальной защищённости личности качественно выше, нежели в любой из капиталистических стран. [398]

Однако дальнейший рост спектра производства и потребления в качественном и количественном отношении был во многом проблематичен, вследствие того, что народное хозяйство страны управлялось исключительно на основе персонально-адресного распространения как директивной так и отчётно-контрольной информации.

При этом вследствие "элитаризации" управленцев-профессионалов, обусловленной во многом воздействием ноосферы и культуры (но было бы неправильно всё списывать на «автоматическое воздействие» ноосферы и культуры), унаследованных от прошлого, цели обеспечения личного и семейного благополучия чиновников вытесняли в мотивации их поведения цели, соответствующие общественным интересам при исполнении ими своих служебно-должностных обязанностей [399]. Как следствие ориентации на удовлетворение своих шкурных сиюминутных интересов корпус управленцев-профессионалов, "элитаризуясь", постепенно утрачивал и понимание сути тех, – становившихся ему чуждыми, – дел (технологических, организационных и вообще процессов общественной жизни), которые находились под его управлением.

Вследствие падения квалификации управленцев и необходимости обеспечивать управление он разрастался численно опережающими темпами по отношению к росту производства и постепенно превращался в мафиозное сословие тупых бюрократов, паразитирующих на процессах управления и жизни общества. Это одинаково характеризует как бюрократию партийного аппарата, так и бюрократию всех иных отраслей жизни общества: государственности, хозяйственников, сферы образования и науки и т.п. [400]

Наука – фундаментальная и прикладная (включая проектно-конструкторские работы) в СССР тоже становилась сферой кланово-мафиозной бюрократической деятельности, и это тоже не сулило в перспективе ничего хорошего. На опасность кланово-мафиозного бюрократического перерождения науки И.В.Сталин тоже указал прямо:

«Вопрос. Правильно ли поступила "Правда" [401], открыв свободную дискуссию по вопросам языкознания?

Ответ. Правильно поступила.

В каком направлении будут решены вопросы языкознания, – это станет ясно в конце дискуссии. Но уже теперь можно сказать, что дискуссия принесла большую пользу.

Дискуссия выяснила прежде всего, что в органах языкознания как в центре, так и в республиках господствовал режим, не свойственный науке и людям науки. Малейшая критика положения дел в советском языкознании, даже самые робкие попытки критики так называемого "нового учения" в языкознании преследовались и пресекались со стороны руководящих кругов языкознания. За критическое отношение к наследству Н.Я.Марра, за малейшее неодобрение учения Н.Я.Марра снимались с должностей или снижались по должности ценные работники и исследователи в области языкознания. Деятели языкознания выдвигались на ответственные должности не по деловому признаку, а по признаку безоговорочного признания учения Н.Я.Марра.

Общепризнано, что никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики. Но это общепризнанное правило игнорировалось и попиралось самым бесцеремонным образом. Создалась замкнутая группа непогрешимых руководителей, которая, обезопасив себя от всякой возможной критики, стала самовольничать и бесчинствовать», – это взято с последних страниц работы И.В.Сталина "Марксизм и вопросы языкознания" [402] (Правда, 20 июня 1950 г.), в которой он подвёл итог еще одной дискуссии по общественно-политической проблематике.

То есть было бы ложью утверждать, что И.В.Сталин пребывал в самоупоении от достигнутого как руководимым им государством и обществом в целом, так и от достигнутого лично им в «карьере своего должностного роста», что он не видел проблемы управленческой несостоятельности разраставшейся и буржуазно перерождавшейся партийной и прочей бюрократии и не искал средств и путей к разрешению этой проблемы.

Так же и цитированный нами в разделе 6.7 рассказ К.М.Симонова о выступлении И.В.Сталина на октябрьском 1952 г. пленуме ЦК (во многом запоздалый и к тому же с клеветническими оценками И.В.Сталина в духе хрущёвщины, навязывающей всем идиотское "понимание" истории) – один из показателей того, что И.В.Сталин не был удовлетворён ни антикоммунистическими тенденциями, набиравшими силу в стране, ни своим личным положением, ни "сподвижниками", принадлежавшими к паразитически перерождавшейся [403] и управленчески несостоятельной бюрократии. Кроме того на бюрократизацию жизни в СССР с середины 1920-х до конца 1930-х годов ему публично непрестанно пенял Л.Д.Троцкий [404]. И как бы И.В.Сталин ни относился отрицательно к марксизму в целом, но, будучи начитанным в марксистской литературе, он знал, что в своём определении бюрократии как явления в жизни толпо-"элитарного" общества К.Маркс прав (однако за исключением последней фразы в далее цитируемом нами определении этого термина социологии К.Марксом):

«Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Её иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всём, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют во всём, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение. (…) Всеобщий дух бюрократии есть тайна, таинство. Соблюдение этого таинства обеспечивается в её собственной среде её иерархической организацией, а по отношению к внешнему миру «обществу» – её замкнутым корпоративным характером. Открытый дух государства, а так же и государственное мышление представляется поэтому бюрократии предательством по отношению к её тайне. Авторитет есть поэтому принцип её знания, и обоготворение авторитета [405] есть её образ мыслей.[406] (…) Что касается отдельного бюрократа, то государственная цель превращается в его личную цель, в погоню за чинами, в делание карьеры (выделено при цитировании нами)» (К.Маркс. "К критике гегелевской философии права". Сочинения его и Ф.Энгельса, изд. 2-е [407], т. 1, стр. 271 – 272).

Однако, что касается отдельно рассматриваемого бюрократа, то мнение К.Маркса по этому вопросу ложно. В действительности всё наоборот: не «государственная цель превращается» в личную цель бюрократа (о чём может только мечтать любая государственность), а свою личную или семейно-клановую цель (реально многие бюрократы – «подкаблучники» [408] либо «бедные родственники» в принявших их кланах, «обладающих положением» в той или иной сфере жизни общества) бюрократ норовит возвести в ранг общегосударственной, представить её в качестве общенародной, а если это невозможно или не удаётся, то – сделать своё мерзкое дело в тайне от общества. На основе стремления именно к этому собственно и формируется бюрократия как мафиозная корпорация[409] – «круг, из которого никто не может выскочить» в одиночку, и далее по тексту К.Маркса, исключая отвергнутое нами его мнение о сути деятельности отдельного бюрократа, которое извращает и представление о бюрократии как о явлении в жизни толпо-"элитарного" общества [410].

В том числе и соответственно этому предостережению, упреждающему события, И.В.Сталин знал, что бюрократия не способна обеспечить управление производством и распределением продукции в обществе соответственно потребностям строительства социализма и коммунизма [411]. И соответственно – видел в ней в целом и в каждом бюрократе врага идеи и дела, которым он искренне служил.

Правильность этого предостережения выявилась даже в ходе Великой Отечественной войны, но «коней на переправе не меняют» (разве что в исключительных случаях). Соответственно этому обстоятельству высшие чины ВВС и Авиапрома предстали перед судом уже после войны за совершённые в годы войны должностные преступления: по взаимному сговору высокопоставленных чиновников обоих ведомств ВВС принимало от Авиапрома заведомо дефективную авиационную технику [412], в результате чего произошло множество авиационно-технических происшествий и катастроф, в которых – вне боевых действий – получили травмы и ранения или погибли лётчики.

Хотя этот эпизод из истории СССР в последние годы подаётся средствами массовой информации в качестве образца якобы «необоснованных репрессий», имевших место в послевоенные годы, однако это – не единственный случай проявления бюрократией её антинародной сути. Он просто стал одним из наиболее известных из числа множества такого рода случаев советской эпохи, сопутствующих бюрократическому стилю управления разработкой и производством продукции на протяжении всей послепетровской истории России по настоящее время [413].

«Ляпы», совершённые советскими бюрократами в области управления народным хозяйством, упоминаются и в "Экономических проблемах социализма в СССР", о чём далее.

Соответственно, для того, чтобы снова не оказаться в ярме глобальной библейской или какой-либо иной олигархии знахарей, народам СССР действительно было необходимо уже тогда начинать разрешать социализма. И в жизни есть определённое соответствие в системе «цели – проблемы, которые необходимо разрешить на пути осуществления целей». Иными словами «одни цели – одни проблемы», «другие цели – другие проблемы». Цели очередного этапа общественного развития СССР И.В.Сталин в "Экономических проблемах социализма в СССР" указал вполне определённо и точно:

«Необходимо, в-третьих, добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития [414], чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо профессии.

Что требуется для этого?

Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для этого нужно прежде всего сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение, необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Для этого нужно дальше коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и особенно путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления (выделено при цитировании нами) [415].

Таковы основные условия подготовки перехода к коммунизму» ("Экономические проблемы социализма в СССР", стр. 68, 69, отд. изд. 1952 г.).

Из этого можно понять, что народное хозяйство СССР должно было работать вовсе не на то, чтобы набить брюхо обывателям, залить их пивом, водкой, завалить шмотками и за счёт сокращения рабочего дня предоставить время для не менее одуряющих, чем алкоголь и прочие наркотики половой распущенности, извращений, способствуя расцвету порноиндустрии, игорного и шоу-бизнеса; не на то, чтобы возникла новая барственная "элита" "высококультурных" оторвавшихся от Жизни "салонных" паразитов-бездельников, на которую ишачили бы все остальные.

Это – жизненно состоятельная альтернатива тому самоубийственному образу выживания (а не жизни) цивилизации, которого достигли за прошедшее после 1952 г. время развитые капиталистические страны, разорив отсталые, о чём говорилось в одной из сносок в начале раздела 6.8.3.

Народное хозяйство должно было работать на то, чтобы высвободить ВСЕМ ЛЮДЯМсвободное время, которое необходимо им для того, чтобы прочувствовать, осознать и понять самих себя; для освоения потенциала своего личностного развития; для того, чтобы помочь детям и внукам в освоении их потенциала личностного развития; чтобы люди стали активными деятелями общественного развития.

Иными словами, в случае достижения этого – указанного И.В.Сталиным ещё в середине ХХ века – рубежа общественно-экономического развития, в течение срока вступления в жизнь двух – трёх поколений (т.е. за время порядка 70 лет) могло бы состояться рождение нового Человека и его цивилизации, в сопоставлении с которой все нынешние региональные цивилизации и глобальная цивилизация в целом предстали бы в их истинном виде – недочеловеческой дикости и античеловечного демонизма, недоразвитости и извращённости нравов и сути личности человека.

Свершись это преображение – оно исключит саму возможность какой бы то ни было тирании в отношении этого общества и кого бы то ни было из его членов.

Вследствие этого «мировая закулиса» предприняла всё возможное для того, чтобы этот рубеж не только не был достигнут, но о нём бы забыли по возможности почти все, а " общество СССР соскользнуло бы с тех высот, до которых дошло под руководством И.В.Сталина.

Если бы И.В.Сталин не написал "Экономических проблем социализма в СССР", в которых убил марксизм и указал жизненно состоятельную перспективу развития, не выступил на октябрьском 1952 пленуме ЦК против "элитаризации" аппарата, то «мировая закулиса» ввела бы его имя в историю как имя выдающегося марксиста-коммуниста и начала бы распространение положительных наработок СССР в области обуздания гонки потребления на развитые капиталистические страны [416]. Но поскольку все наработки были связаны с именем и политической волей И.В.Сталина, то она вынуждена была заняться искоренением духа сталинского большевизма из общества [417]. А для этого её периферия подавляла и извращала процессы, которым было положено начало в эпоху сталинского большевизма.

Хотя И.В.Сталин пометил цитированные выше фрагменты словами, «в-третьих» вследствие того, что жил в обществе, в котором господствовало материалистическое миропонимание, и более значимым многим представлялось как и ныне что-то другое, а не культурный рост и личностное развитие людей, но этому «в-третьих» предшествуют ещё два условия, которые в условиях господства материалистического миропонимания представляют собой залог осуществимости этого «в-третьих»:

«1. Необходимо, во-первых, прочно обеспечить не мифическую „рациональную организацию" производительных сил, а непрерывный рост всего общественного производства с преимущественным ростом производства средств производства. Преимущественный рост производства средств производства необходим не только потому, что оно должно обеспечить оборудованием как свои собственные предприятия, так и предприятия всех остальных отраслей народного хозяйства, но и потому, что без него вообще невозможно осуществить расширенное воспроизводство.

2. Необходимо, во-вторых, путём постепенных переходов, осуществляемых с выгодой для колхозов и, следовательно, для всего общества, поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности, а товарное обращение тоже путём постепенных переходов заменить системой продуктообмена, чтобы центральная власть или другой какой-либо общественно-экономический центр мог охватить всю продукцию общественного производства в интересах общества» (Экономические проблемы социализма в СССР", "Об ошибках т. Ярошенко Л.Д.", раздел I. "Главная ошибка т. Ярошенко").

Первое по существу означает – необходимо в короткие по историческим меркам сроки создать производственную технико-технологическую базу, которая при продолжительности рабочего дня не более 5 часов, позволяет гарантированно удовлетворить все демографически обусловленные потребности общества, в том числе и при росте культурно обусловленных запросов людей, как то и предполагает основной экономический закон социализма в его формулировке И.В.Сталиным, которую мы приводили в разделе 4.4.

Создание этой производственной базы требует разработки и совершенствования средств производства новых поколений, выпуск которых для замены устаревающих средств производства должен поддерживаться на достаточно высоком уровне, чтобы в производстве во всех отраслях народного хозяйства преобладали: новое эффективное оборудование, организация работ и технологии. Соответственно производство новейших эффективных средств производства должно преобладать над производством продукции конечного потребления [418].

Второе по существу означает – этот процесс должен сопровождаться и обеспечиваться созданием общенародной системы управления разработкой, производством и распределением продукции, поскольку без такой системы управления указанный И.В.Сталиным переход к новому рубежу общественного развития неосуществим.

Соответственно этим трём обстоятельствам враги народа, прикрываясь слабоумными по отношению к занимаемым должностям рвачами-карьеристами и податливыми к давлению "умниками" сиюминутности:

· под видом борьбы с «культом личности Сталина», который они же сами ранее создали и поддерживали, начали борьбу с влиянием идей сталинского большевизма на миропонимание людей, для чего изъяли из библиотек и из системы политучёбы все произведения И.В.Сталина, включая и "Экономические проблемы социализма в СССР", и развернули клеветническую кампанию в отношении как лично И.В.Сталина, так и всей эпохи сталинского большевизма;

· поддерживали бюрократическую мафию в науке и проектно-конструкторской деятельности и поощряли её к травле и растлению творчески одарённых людей, к подавлению пионерских разработок, к отказу от их внедрения, к растрачиванию ресурсов и интеллектуального потенциала на тупиковых направлениях (именно поэтому СССР, будучи владельцем множества признанных во всём мире и используемых вне его границ изобретений, а кроме того и отвергнутых его патентной службой заявок, которые готова была оптом купить Япония, – СССР началу 1980-х гг. обладал одной из самых отсталых в мире производственной базой);

· препятствовали организации эффективных систем общественного управления во всех сферах деятельности, с какой целью в тематику курсов высшего образования подавляющего большинства вузов не были допущены предметы (динамическое программирование, линейное и нелинейное программирование, теория автоматического управления – раз уж не было более общей теории – подавляющему большинству выпускников вузов СССР и РФ неизвестны), на основе которых в процессе учебы могло бы формироваться общее представление о процессах управления в Жизни, позволяющее решать конкретные практические задачи в области техники, сельского хозяйства, науки и политики как задачи управления;

· продолжали давить на психику населения, и прежде всего – подрастающих поколений – культом марксизма, извращая тем самым миропонимание людей и господствующие в обществе представления о Жизни.

Ни толпо-"элитарная" партия, ни толпо-"элитарное" общество СССР в целом не оказали этому извращению курса на строительство коммунизма должного отпора, вследствие чего экономические и связанные с ними проблемы социализма в СССР оказались не только не разрешёнными, но к ним добавились новые проблемы и "воскресшие" из мертвых трупы ранее разрешенных проблем. Однако их придётся всё равно выявлять и разрешать потому, что цивилизации и их демонических хозяев и заправил – в Высшем предопределении нет места. Поэтому вернёмся к тому, в чём И.В.Сталин видел неоспоримые достижения социализма и как он понимал проблемы, которые предстоит разрешить.

И.В.Сталин рассматривал народное хозяйство СССР как системную целостность, т.е. как объект управления, образованный множеством функционально-различных элементов, взаимодействующих друг с другом. Развитие этой многоотраслевой производственно-потребительской системы представлялось ему как развитие и обновление её элементной базы, а так же как развитие и обновление системы взаимосвязей между её элементами. В том, что это именно так, каждый может убедиться, вникнув в текст "Экономических проблем социализма в СССР". При этом функционирование этой системной целостности должно было быть устойчиво подчиненно определённым законам, образующим иерархию взаимной вложенности.

Первым по значимости в ней должен быть основной экономический закон социализма: «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники», - в его формулировке И.В.Сталиным.

Ему, в свою очередь, должен быть подчинён закон планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, понимание смысла слов «планомерность» и «пропорциональность» в формулировке которого мы обстоятельно рассмотрели ранее в "Отступлении от темы 6".

Поясняя взаимоотношения экономических законов социализма между собой и в их взаимосвязи с жизнью, И.В.Сталин обращал внимание на то, что в отличие от действия закона стоимости при стихийно-рыночном капитализме, экономические законы социализма таким автоматизмом действия не обладают, а требуют своего познания, и уже только на этой основе становится возможным эффективное планирование и руководство народным хозяйством в соответствии с ними и общественными потребностями как таковыми. В частности:

«…закон планомерного развития народного хозяйства даёт возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это – две разные вещи. Чтобы эту возможность превратить в действительность, нужно изучить этот экономический закон, нужно овладеть им, нужно научиться применять его с полным знанием дела, нужно составлять такие планы, которые полностью отражают требования этого закона. Нельзя сказать, что наши годовые и пятилетние планы полностью отражают требования этого экономического закона» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 1. "Вопрос о характере экономических законов при социализме").

Вопреки тому, что многие полагают, будто «закону стоимости» как своду объективных показателей эффективности хозяйствования (себестоимости производства, цены на рынке и рентабельности) И.В.Сталин не придавал никакого значения, вследствие чего народное хозяйство СССР было крайне неэффективным – это совершенно не так.

И.В.Сталин «закону стоимости» придавал особое значение, не достижимое для него в условиях капиталистического хозяйствования, однако учёные-экономисты и прежде всего титулованные дураки из экономического отделения Академий наук СССР и союзных республик и нынешней РАН на протяжении всех лет с момента выхода в свет "Экономических проблем социализма в СССР" либо не могли, либо не желали понимать ни того, что написал И.В.Сталин, ни того, что стоит в реальной жизни за бухгалтерскими проводками в процессе хозяйственной деятельности. О «законе стоимости» И.В.Сталин писал буквально следующее:

«… сфера действия закона стоимости ограничена у нас наличием общественной собственности на средства производства, действием закона планомерного развития народного хозяйства, – следовательно, ограничена также нашими годовыми и пятилетними планами, являющимися приблизительным отражением требований этого закона (выделено нами при цитировании: здесь значимо то, что И.В.Сталин, говоря именно о приблизительном отражении объективного закона, признавал неизбежность ошибок, обусловленных разными причинами, которые свойственны всякому плану, вследствие чего точное исполнение плана не является наилучшим – из множества объективно возможных - способом использования производственных мощностей народного хозяйства).

Некоторые товарищи делают отсюда вывод, что закон планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства уничтожают принцип рентабельности производства. Это совершенно неверно. Дело обстоит как раз наоборот. Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10 – 15 лет, что было бы единственно правильным подходом к вопросу (в этой фразе всё выделено нами при цитировании), то временная и непрочная рентабельность отдельных предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства, избавляя нас от периодических экономических кризисов, разрушающих народное хозяйство и наносящих обществу колоссальный материальный, ущерб, и обеспечивая нам непрерывный рост народного хозяйства с его высокими темпами» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 3. "Вопрос о законе стоимости при социализме").

«Говоря о рентабельности социалистического народного хозяйства, я возражал в своих „Замечаниях" некоторым товарищам, которые утверждают, что поскольку наше плановое народное хозяйство не даёт большого предпочтения рентабельным предприятиям и допускает существование наряду с этими предприятиями также и нерентабельных предприятий, – оно убивает будто бы самый принцип рентабельности в хозяйстве. В „Замечаниях" сказано, что рентабельность с точки зрения отдельных предприятий и отраслей производства не идёт ни в какое сравнение с той высшей рентабельностью, которую даёт нам социалистическое производство, избавляя нас от кризисов перепроизводства и обеспечивая нам непрерывный рост производства (выделено при цитировании нами).

Но было бы неправильно делать из этого вывод, что рентабельность отдельных предприятий и отраслей производства не имеет особой ценности и не заслуживает того, чтобы обратить на неё серьёзное внимание. Это, конечно, неверно. Рентабельность отдельных предприятий и отраслей производства имеет громадное значение с точки зрения развития нашего производства. Она должна быть учитываема как при планировании строительства, так и при планировании производства. Это – азбука нашей хозяйственной деятельности на нынешнем этапе развития» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Ответ т-щу НОТКИНУ, Александру Ильичу", раздел "По пункту пятому").

При этом И.В.Сталин прямо делал оговорку:

«… не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях производства закон стоимости не может быть „регулятором пропорций" в деле распределения труда между различными отраслями производства» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 3. "Вопрос о законе стоимости при социализме").

Эту функцию – регулирования межотраслевых пропорций – должны нести на себе основной экономический закон социализма, из которого проистекает целеполагание для системы производства, и закон планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, открывающий возможность к обеспечению наилучшего соответствия производственных возможностей потребностям общества в продукции.

Но при этом встаёт вопрос о том, как соотносится высшая рентабельность народного хозяйства в целом с рентабельностью каждой из отраслей, а по существу – с рентабельностью множества предприятий в этих отраслях, к тому же принадлежащих к различным формам собственности (государственной, кооперативно-колхозной, возможно единоличной).

Если с рентабельностью любого предприятия всё ясно – доходы от продажи его продукции нормально должны быть больше его расходов в процессе производства этой продукции, поскольку в противном случае предприятию необходимы дотации, – то что такое рентабельность народного хозяйства как целостной системы на интервале времени 10 – 15 лет? – многим непонятно.

Это непонятно прежде всего потому, что социалистическое государство – не один из многих пользователей кредитно-финансовой системы, а её собственник; кроме того, государство как собственник кредитно-финансовой системы и множества предприятий не получает финансовой прибыли и не терпит убытков, если какие-то ценности с баланса одного предприятия передаются на баланс другого предприятия, что сопровождается соответствующим перечислением сумм со счёта второго предприятия на счёт первого.

В действительности всё не так сложно, как это может показаться кому-то. Валовой спектр производства на всяком определённом интервале времени может быть однозначно оценён как по себестоимости, так и по фактическим ценам. Соответственно на этом же интервале времени в его составе может быть оценена и стоимость вновь вводимых в действие средств производства (включая и оборудование системы распределения продукции, обеспечивающее хранение и сбыт продукции её конечным потребителям). Спустя какое-то время эти средства производства произведут продукцию, которую получит потребитель. То, как потребитель расплатится за эту продукцию, какие будут на неё цены, при рассмотрении вопроса о рентабельности народного хозяйства как целостности значения не имеет. Значимо другое:

Если народное хозяйство в целом рентабельно на каком-то определённом интервале времени, то стоимость спектра производства, полученного в результате введения в действие новых средств производства во всех отраслях, в неизменных ценах (себестоимостях) начала периода, должна быть выше стоимости этих средств производства.

Естественно, что, чем короче срок, в течение которого вновь вводимые в действие средства производства окупаются производимой на них продукцией, тем они эффективнее и тем выше рентабельность народного хозяйства как целостной системы. И при этом производство средств производства, превосходящих по своей эффективности ранее произведённые, должно носить преимущественный характер по отношению к производству продукции конечного потребления. В этом залог устойчивости описываемого режима функционирования народного хозяйства в преемственной последовательности рассматриваемых плановых производственных циклов – интервалов контроля общесистемной рентабельности.

Рентабельность народного хозяйства при таком подходе оценивается по деятельности исключительно производственного сектора (с включением в него и системы доведения продукции до конечного потребителя). Из оценки рентабельности народного хозяйства как целостной системы исключено всё, что не имеет непосредственного отношения к производству и распределению продукции, поскольку сама возможность деятельности прочих секторов экономики обусловлена способностью производственно-распределительного сектора прокормить и обустроить быт тех, кто занят в иных секторах. Научно-технический и организационно-технологический прогресс при таком подходе идут в запас устойчивости оценки рентабельности народного хозяйства; а спекулятивный сектор экономики, занятый извлечением доходов из "ценных" бумаг и перепродаж продукции, произведённой другими, – исключается из рассмотрения как паразитический [419].

Таков общий подход. На практике он должен реализовываться на основе определённой классифицированной номенклатуры продукции (включая и услуги), лежащей в основе планирования, учёта производства и распределения продукции, её реального потребления, что должно обеспечить сопоставимость показателей на начало и конец контрольного периода. В противном случае, неопределённость классифицированной номенклатуры, её существенные изменения на рассматриваемом интервале времени исключают сопоставимость показателей.

Разбиение народного хозяйства на отрасли и классификация отраслей носят вторичный по отношению к классифицированной номенклатуре продукции характер, вследствие того, что состав отраслей и характер их взаимосвязей на длительных интервалах времени неизбежно меняется под воздействием научно-технического и организационно-технологического прогресса. Иными словами, система долгосрочного стратегического планирования производства, распределения, потребления и утилизации продукции может и должна быть производной от устойчивой номенклатуры демографически обусловленного спектра потребностей, а не следствием неустойчивой номенклатуры отраслей. [420]

Продолжительность периода оценки рентабельности народного хозяйства в целом И.В.Сталин определил в 10 – 15 лет. Это означает, что в течение 10 – 15 лет практически все инвестиции нормально должны окупаться в смысле только что описанного подхода, обеспечивая тем самым рентабельность народного хозяйства в целом, исчисляемую в неизменных ценах.

Кроме того по существу своей формулировкой принципа высшей рентабельности народного хозяйства И.В.Сталин в неявной форме заложил в требования к планированию – обеспечивать раз в 10 – 15 лет качественное обновление всей технико-технологической и (соответственно) организационной базы народного хозяйства как единой производственно-потребительской системы. Это не значит, что в народном хозяйстве не может быть более долгоживущего оборудования и инфраструктур и проектов с более продолжительными сроками самоокупаемости или планово убыточных, но общественно необходимых проектов, а это означает, что более эффективные, чем уже существующие, оборудование и технологии должны внедряться массово во всех отраслях. И так должно быть в преемственной последовательности планируемых производственных циклов.

Сказанное показывает, что никаких долгостроев, в течение которых проект успевает устареть морально и утратить смысл своего осуществления, а возводимые сооружения и оборудование начинают разрушаться, И.В.Сталин не предполагал: такого рода долгострои, ставшие впоследствии нормой, – это извращения байбаковцев[421] в Госпланах СССР и республик хрущёвско-брежневской эпохи.

Но всё сказанное И.В.Сталиным о порядке подчинённости «закона стоимости» принципу «высшей рентабельности народного хозяйства» на интервалах времени 10 – 15 лет, при подчинённости многоотраслевой производственно-потребительской системы «основному экономическому закону социализма» и «закону планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства» это постановка двух взаимовложенных задач:

· поддержание налогово-дотационного баланса в народном хозяйстве, т.е. обеспечение финансовой устойчивости планово-убыточных и малорентабельных предприятий за счёт перераспределения в пользу планово-убыточных и малорентабельных сверхприбылей высокорентабельных предприятий и отраслей;

· использование сверхплановых производственных мощностей,

O во-первых, неизбежно присутствующих в системе вследствие ошибок учёта и необходимости обеспечить запас устойчивости плана по вовлекаемым в производство ресурсам и мощностям [422] и,

O во-вторых, вновь возникающих вследствие научно-технического и организационно-технологического прогресса в процессе выполнения государственных плановых заданий,

– так, чтобы продукция, которую на них возможно произвести, находила бы потребителя и была бы полезна обществу.

Но обе эти задачи неразрешимы в условиях бюрократического правления. Это – одна из причин, почему И.В.Сталин совершенно правильно писал: «при наших нынешних социалистических условиях производства (выделено нами при цитировании) закон стоимости не может быть «регулятором пропорций» в деле распределения труда между различными отраслями производства».

Дело в том, что бюрократ, в обязанности которого входит управлять налогово-дотационным балансом, не может отличить убыточность или низкую рентабельность предприятия, возникшую в результате дурного бюрократического управления им и разворовывания социалистической собственности, от убыточности или низкой рентабельности, являющейся следствием государственной политики ценообразования, которая преследуют по своему существу внеэкономические цели, опираясь в их достижении на высказанный И.В.Сталиным принцип высшей устойчивой рентабельности народного хозяйства как целостной системы. Вследствие этого налогово-дотационный баланс бюрократ в принципе поддерживать может, распределяя дотации в пользу дураков и воров за счёт тружеников, действуя так "вполне благонамеренно" вопреки принципу наивысшей рентабельности народного хозяйства: – чтобы "не ошибиться" и чтобы не подорвать своей ошибкой государственную политику ценообразования, преследующую действительно непонятные ему цели. Но поддерживать налогово-дотационный баланс не вообще, а в русле принципа высшей рентабельности народного хозяйства – это выше способностей высокопоставленного бюрократа.

Не лучше и бюрократ рангом пониже, в обязанности которого входит управлять предприятием. Он не только не понимает принципа высшей рентабельности народного хозяйства, но этот принцип ему противен до самых что ни на есть глубин его души, поскольку его личные и клановые цели подменяют в его поведении общественные, на которые призван работать принцип высшей рентабельности народного хозяйства как целостной системы. Этот принцип хотя и гарантирует ему в будущем улучшение благосостояния наравне со всеми, но подчинение деятельности предприятия ему, т.е. использование в соответствии с ним ресурсов и производственных мощностей, мешает бюрократу злоупотреблять служебным положением и обогащаться в ущерб всем остальным и «прямо сейчас», и в будущем.

Также и задача использования сверхплановых мощностей неразрешима при бюрократическом правлении. По своему существу использование сверхплановых мощностей требует расширения в социалистической экономике области действия товарно-денежного обмена и включения в эту область предприятий государственного сектора народного хозяйства. Это позволило бы организовать саморегуляцию использования сверхплановых производственных мощностей в народном хозяйстве в темпе их выявления или высвобождения из плановых работ по инициативе тех, кто ими непосредственно управляет, исключив потери времени на процедуру выдвижения плановых предложений предприятиями «на верх», согласования дополнительных плановых заданий, внесения изменений в уже выполняемый государственный план, либо позволило бы исключить простой мощностей до загрузки их выпуском плановой продукции в следующем плановом периоде.

Однако бюрократическое правление исключало такую возможность, поскольку легализация механизма рыночной саморегуляции в использовании сверхплановых производственных мощностей, находящихся фактически в безраздельном распоряжении бюрократов – руководителей предприятий, автоматически вела к саботажу ими плановых заданий (прежде всего мало рентабельных и планово убыточных); саботажу как умышленному, целенаправленному на дискредитацию социализма и реставрацию капитализма, так и саботажу по невежеству, толкающему на погоню за прибылью, дабы улучшить благосостояние собственного коллектива (югославская модель социализма) в ущерб решению производственных задач общественной в целом значимости.

Господство же политэкономии марксизма, исключало возможность изобличить злоумышленный саботаж и исключить саботаж по невежеству. Это утверждение необходимо пояснить.

Г.Форд, будучи частным собственником юридически, де-факто рассматривал свои предприятия как общественное достояние. И поэтому, совершая сделки купли-продажи и политику планомерного снижения цен на выпускаемую продукцию, исходя из идеи служения людям, он объективно работал на принцип высшей рентабельности народного хозяйства США. До понимания того, как соотносится с куплей-продажей на основе права частной собственности признаваемый им же статус общественной собственности руководимых им предприятий ему не было никакого дела. К политэкономии, как средству организации осмысленной общественной деятельности на основе единого способа миропонимания, от относился безразлично, поскольку не видел и не осознавал таковой её роли, а в современных ему политэкономах по существу правильно видел болтунов-дармоедов, которых всем добросовестно трудящимся приходится кормить.

В СССР было иначе. Предприятия юридически общественной собственности бюрократы рассматривали как свою частную собственность в пределах, до которых простирались их должностные полномочия. А политэкономия марксизма не давала внятного ответа на вопрос:

Что происходит, если одно предприятие, принадлежащее Советскому государству, перечисляет со своего счёта на счёт другого предприятия, принадлежащего тому же Советскому государству, какие-то денежные суммы в порядке оплаты (или какого-то иного действия?) поставленных ему вторым предприятием продукции или услуг?

В отличие от Г.Форда, И.В.Сталин, будучи вождём правящей партии и главой государства, об этой проблематике и последствиях её неразрешённости задумывался, поскольку понимал роль социологических и, в частности, политэкономических теорий в качестве средства организации осмысленной деятельности множества людей на основе единого для них миропонимания. О проблематике невнятности политэкономии марксизма в освещении такого рода вопросов И.В.Сталин пишет так:

«Выходит таким образом, что в области внешнеторгового оборота средства производства, производимые нашими предприятиями, сохраняют свойства товаров как по существу, так и формально, тогда как в области экономического оборота внутри страны средства производства теряют свойства товаров, перестают быть товарами и выходят за пределы сферы действия закона стоимости „потому, что вне зависимости от того, на каком предприятии они находятся, они принадлежат советскому государству", сохраняя лишь внешнюю оболочку товаров (калькуляция и пр.).

Чем объяснить это своеобразие?

(…)

Если подойти к делу с точки зрения формальной, с точки зрения процессов, происходящих на поверхности явлений, можно прийти к неправильному выводу о том, что категории капитализма сохраняют будто бы силу в пашей экономике. Если же подойти к делу с марксистским анализом, делающим строгое различие между содержанием экономического процесса и его формой, между глубинными процессами развития и поверхностными явлениями, – то можно прийти к единственно правильному выводу о том, что от старых категорий капитализма сохранилась у нас главным образом форма, внешний облик, по существу же они изменились у нас коренным образом применительно к потребностям развития социалистического народного хозяйства (выделено нами при цитировании)» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Ответ т-щу НОТКИНУ, Александру Ильичу", раздел "По пункту третьему").

Если же подойти к делу, не стесняя себя нормами марксизма, то можно сделать единственно правильный вывод о том, что:

Политэкономия марксизма называет многие вещи и явления не свойственными им именами, вследствие чего в марксистском описании и возникает рассогласованность между формой явления и его содержанием.

Согласование формы и содержания в такого рода ситуациях – дело субъективное:

· у Г.Форда и И.В.Сталина – в пользу общественной собственности де-факто, планового начала государственного масштаба, принципа высшей рентабельности народного хозяйства в целом на основе эффективного управления предприятиями и ценами в соответствии с реальными текущими и перспективными потребностями добросовестно трудящихся людей и государства в продукции и услугах;

· у советского бюрократа, марксиста-начётчика – в свою пользу и в ущерб обществу, в ущерб идеалам и делу коммунизма – и не придерешься: всё оправданно коммунистической целесообразностью, выраженной в формах марксизма, право на то либо иное толкование которого определяется положением в иерархии взаимного подчинения должностей.

Для установления единства формы и содержания [423] в такого рода их несовпадении (проистекающем не только из марксизма, а из любой модификации Я-центричного мировоззрения и миропонимания) и была необходима альтернативно-объемлющая социологическая теория, в которой вещи и явления назывались бы свойственными им именами, обеспечивая тем самым однозначность понимания жизни разными людьми.

Будь развита теория, обладающая такого рода качествами, благонамеренные невежественные бюрократы, осваивая её, изменяли бы организацию своей психики и обретали бы сообразность реальной жизни своих субъективных представлений о ней, вследствие чего перестали бы быть бюрократами и стали бы управленчески состоятельными деловыми людьми, большевиками-предпринимателями; а подавляющему большинству людей она позволила бы изобличить (со всеми проистекающими из это факта репрессивными последствиями) злонамеренных "умников", преследующих цели уничтожения достижений социалистического строительства и реставрации узаконенного толпо-"элитаризма" в какой-нибудь из его форм. Вследствие совокупности этих и других не разрешённых проблем в тех общественно-исторических условиях И.В.Сталин был прав, ограничив сферу товарно-денежного обмена (торговли в сфере производства) взаимодействием государственного сектора экономики и кооперативно-колхозного на основе цен, устанавливаемых государством.

Но и в этих условиях повышать рентабельность предприятий кооперативно-колхозного сектора по отношению к уровню, достижимому на основе планово-закупочных цен государства, ничто, – кроме бюрократизма в управлении делом, – не мешало. То же касается и повышения рентабельности предприятий государственного сектора по отношению к уровню, заданному в планах.

С этим же связан и вопрос, почему И.В.Сталин пишет, что рост благосостояния народа должен обеспечиваться двумя путями:

· как путем прямого повышения денежной зарплаты,

· так и особенно путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления.

Ответ на этот вопрос как раз и выражает то обстоятельство, что в социалистической экономике должны сочетаться принцип наивысшей рентабельности народного хозяйства в целом, который выражается в систематическом планомерном снижении цен по мере роста производительности общественного труда и спектра производства и удовлетворения потребностей людей в разнородной продукции (включая и услугу); и принцип достижения наивысшей степени самоокупаемости предприятий, вследствие чего экономия при производстве единицы учёта продукции и сверхплановое производство должны выражаться не только в снижении расценок и увеличении норм выработки [424], но в росте номинальных денежных доходов предприятий, что позволяет увеличить коллективам их фонды общественного потребления и премировать своих работников, тем самым непосредственно стимулируя добросовестный труд, не дожидаясь очередного общегосударственного снижения цен.

То что в послесталинские времена эта стратегия была извращена, – вовсе не говорит о том, что И.В.Сталин ошибался в своих представлениях о взаимоотношениях планового начала общегосударственного масштаба и принципов самоокупаемости (рентабельности) как отдельных предприятий, так и народного хозяйства в целом.

Вопрос о товарном производстве при социализме, и соответственно вопрос о функционировании рынка, И.В.Сталин поясняет так:

«Нельзя рассматривать товарное производство как нечто самодовлеющее, независимое от окружающих экономических условий. Товарное производство старше капиталистического производства. Оно существовало при рабовладельческом строе и обслуживало его, однако не привело к капитализму. Оно существовало при феодализме и обслуживало его, однако, несмотря на то, что оно подготовило некоторые условия для капиталистического производства, не привело к капитализму. Спрашивается, почему не может товарное производство обслуживать также на известный период наше социалистическое общество, не приводя к капитализму, если иметь в виду, что товарное производство не имеет у нас такого неограниченного и всеобъемлющего распространения, как при капиталистических условиях, что оно у нас поставлено в строгие рамки благодаря таким решающим экономическим условиям, как общественная собственность на средства производства, ликвидация системы наемного труда, ликвидация системы эксплуатации?

(…)

Конечно, когда вместо двух основных производственных секторов, государственного и колхозного, появится один всеобъемлющий производственный сектор с правом распоряжения всей потребительской продукцией страны, товарное обращение с его «денежным хозяйством» исчезнет, как ненужный элемент народного хозяйства. Но пока этого нет, пока остаются два основных производственных сектора, товарное производство и товарное обращение должны остаться в силе, как необходимый и весьма полезный элемент в системе нашего народного хозяйства. Каким образом произойдет создание единого объединенного сектора, путем ли простого поглощения колхозного сектора государственным сектором, что мало вероятно (ибо это было бы воспринято как экспроприация колхозов), или путем организации единого общенародного хозяйственного органа (с представительством от госпромышленности и колхозов) с правом сначала учета всей потребительской продукции страны, а с течением времени – также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена, – это вопрос особый, требующий отдельного обсуждения.

Следовательно, наше товарное производство представляет собой не обычное товарное производство, а товарное производство особого рода, товарное производство без капиталистов, которое имеет дело в основном с товарами объединенных социалистических производителей (государство, колхозы, кооперация), сфера действия которого ограничена предметами личного потребления, которое, очевидно, никак не может развиться в капиталистическое производство и которому суждено обслуживать совместно с его «денежным хозяйством» дело развития и укрепления социалистического производства» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 2. "Вопрос о товарном производстве при социализме").

«Там, где есть товары и товарное производство, не может не быть и закона стоимости.

Сфера действия закона стоимости распространяется у нас прежде всего на товарное обращение, на обмен товаров через куплю-продажу, на обмен главным образом товаров личного потребления. Здесь, в этой области, закон стоимости сохраняет за собой, конечно, в известных пределах роль регулятора.

Но действия закона стоимости не ограничиваются сферой товарного обращения. Они распространяются также на производство. Правда, закон стоимости не имеет регулирующего значения в нашем социалистическом производстве, но он все же воздействует на производство, и этого нельзя не учитывать при руководстве производством. Дело в том, что потребительские продукты, необходимые для покрытия затрат рабочей силы в процессе производства, производятся у нас и реализуются как товары, подлежащие действию закона стоимости. Здесь именно и открывается воздействие закона стоимости на производство. В связи с этим на наших предприятиях имеют актуальное значение такие вопросы, как вопрос о хозяйственном расчете и рентабельности, вопрос о себестоимости, вопрос о ценах и т.п. Поэтому наши предприятия не могут обойтись и не должны обходиться без учета закона стоимости.

Хорошо ли это? Не плохо. При нынешних наших условиях это действительно не плохо, так как это обстоятельство воспитывает наших хозяйственников в духе рационального ведения производства и дисциплинирует их. Не плохо, так как оно учит наших хозяйственников считать производственные величины, считать их точно так же точно учитывать реальные вещи в производстве, а не заниматься болтовней об «ориентировочных данных», взятых с потолка. Не плохо, так как оно учит наших хозяйственников искать, находить и использовать скрытые резервы, таящиеся в недрах производства, а не топтать их ногами. Не плохо, так как оно учит наших хозяйственников систематически улучшать методы производства, снижать себестоимость производства, осуществлять хозяйственный расчет и добиваться рентабельности предприятий. Это – хорошая практическая школа, которая ускоряет рост наших хозяйственных кадров и превращение их в настоящих руководителей социалистического производства на нынешнем этапе развития.

Беда не в том, что закон стоимости воздействует у нас на производство. Беда в том, что наши хозяйственники и плановики, за немногими исключениями, плохо знакомы с действиями закона стоимости, не изучают их и не умеют учитывать их в своих расчетах. Этим, собственно, и объясняется та неразбериха, которая всё еще царит у нас в вопросе о политике цен (выделено нами при цитировании: – интегральная оценка экономической грамотности поколения руководителей предприятий и экономистов, выращенных на политэкономии марксизма). Вот один из многочисленных примеров. Некоторое время тому назад было решено упорядочить в интересах хлопководства соотношение цен на хлопок и на зерно, уточнить цены на зерно, продаваемое хлопкоробам, и поднять цены на хлопок, сдаваемый государству. В связи с этим наши хозяйственники и плановики внесли предложение, которое не могло не изумить членов ЦК, так как по этому предложению цена на тонну зерна предлагалась почти такая же, как цена на тонну хлопка, при этом цена на тонну зерна была приравнена к цене на тонну печеного хлеба. На замечания членов ЦК о том, что цена на тонну печеного хлеба должна быть выше цены на тонну зерна ввиду добавочных расходов на помол и выпечку, что хлопок вообще стоит намного дороже, чем зерно, о чем свидетельствуют также мировые цены на хлопок и на зерно, авторы предложения не могли сказать ничего вразумительного. Ввиду этого ЦК пришлось взять это дело в свои руки, снизить цены на зерно и поднять цены на хлопок. Что было бы, если бы предложение этих товарищей получило законную силу? Мы разорили бы хлопкоробов и остались бы без хлопка» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 3. "Вопрос о законе стоимости при социализме").

Эти фрагменты показывают: И.В.Сталин понимал, что от действия в экономике в ходе строительства социализма и коммунизма объективного закона стоимости никуда не уйти. Однако невежество директорского корпуса и экономистов, образчик которого приведён выше, препятствует достижению наивысшей эффективности плановой социалистической экономикой СССР, в том числе и за счёт включения рыночных механизмов саморегуляции использования объективно имеющихся сверхплановых мощностей. Без преодоления этого невежества (что невозможно в ограничениях выражающих Я-центризм экономических теорий – как марксизма, так и частно-собственнических) задача сочетания общественно полезного демографически обусловленного плана и рыночного механизма в одной многоотраслевой производственно-потребительской системе неразрешима.

Но и это ещё не всё. Если бы удалось осуществить дебюрократизацию, изобличив бюрократов-злоумышленников и просветив бюрократов-невеж на основе альтернативной марксизму теории, рыночный механизм мог бы быть подчинён средствами налогово-дотационного механизма плановому началу и основному экономическому закону социализма и включён в экономику социализма. Однако рыночный механизм как регулятор не устраивал И.В.Сталина, поскольку не гарантировал превосходства в качестве управления экономикой перед капитализмом, уже пытавшимся сочетать в своей экономике плановое начало общегосударственного масштаба с рыночной саморегуляцией. Поэтому И.В.Сталин, поясняя вопрос о законе стоимости при социализме, ставит ещё одну задачу, – более значимую, нежели сочетание плана и рыночного механизма саморегуляции использования сверхплановых мощностей в народном хозяйстве СССР:

«На второй фазе коммунистического общества количество труда, затраченного на производство продуктов, будет измеряться не окольным путем, не через посредство стоимости и её форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованным на производство продуктов „если здесь уточнить: технически и организационно обусловленным технологическим временем, и помнить, что научно-технический прогресс и организационно-технологический прогресс идут в запас устойчивости планов, – то всё правильно: никаких метрологически несостоятельных человеко-часов работы, необходимых для совершения научного открытия не возникает". Что же касается распределения труда, то распределение труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости, который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться потребностями общества, а учет потребностей общества приобретет первостепенное значение для планирующих органов «выделено при цитировании нами: поясним далее» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 3. "Вопрос о законе стоимости при социализме").

Если вдаваться в существо непосредственного учёта потребностей людей и ориентации производства непосредственно на выявленные потребности, то это предполагает создание системы производства и создание системы управления производством и распределением продукции, которые обеспечивают производство почти всего [425] если не в темпе выдачи заказа, то в темпе, при котором потребитель не испытывает неприемлемых для него неудобств в течение времени, пока его заказ выполняется.

Естественно, что видя в этой системе альтернативу рынку, способную превзойти его по эффективности, И.В.Сталин не стал дожидаться построения коммунизма для перехода на неё, а положил начало её действию:

«У нас нет ещё развитой системы продуктообмена, но есть зачатки продуктообмена в виде „отоваривания" сельскохозяйственных продуктов. Как известно, продукция хлопководческих, льноводческих, свекловичных и других колхозов уже давно „отоваривается", правда, „отоваривается" неполностью, частично, но всё же „отоваривается". Заметим мимоходом, что слово „отоваривание" неудачное слово, его следовало бы заменить продуктообменом. Задача состоит в том, чтобы эти зачатки продуктообмена организовать во всех отраслях сельского хозяйства и развить их в широкую систему продуктообмена с тем, чтобы колхозы получали за свою продукцию не только деньги, а главным образом необходимые изделия. Такая система потребует громадного увеличения продукции, отпускаемой городом деревне, поэтому её придётся вводить без особой торопливости, по мере накопления городских изделии. Но вводить её нужно неуклонно, без колебаний, шаг за шагом сокращая сферу действия товарного обращения и расширяя сферу действия продуктообмена.

Такая система, сокращая сферу действия товарного обращения, облегчит переход от социализма к коммунизму. Кроме того, она даст возможность включить основную собственность колхозов, продукцию колхозного производства в общую систему общенародного планирования» ("Экономические проблемы социализма в СССР", "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года", раздел 3. "Вопрос о законе стоимости при социализме").

При осмысленном отношении государства к этому начинанию оно в процессе общественно-исторического развития вовлекало бы в эту систему саморегуляции производства и потребления на основе виртуальных структур управления производственным и потребительским продуктообменом [426] всё большее количество предприятий всех секторов экономики. Но развитие по этому пути было пресечено после убийства И.В.Сталина. Реформаторы-экономисты как хрущёвско-брежневской эпохи, так и после краха СССР проявили своё кто капитулянтство перед капитализмом, кто скудоумие, сосредоточившись на проблематике введения в России функционирования рыночного механизма, сначала в качестве средства улучшить функционирование планового начала, а потом и в качестве якобы альтернативы ему [427].

При чтении приведённых фрагментов о замене товарного производства (и соответственно – торговли) прямым продуктообменом не надо думать, что И.В.Сталин был идиотом, подобным реформаторам начала 1990-х, которые по дурости и рвачеству не смогли совладать с настройкой кредитно-финансовой системы на сопровождение продуктообмена и довели страну до бартера – меновой торговли первобытных времён. Те, кто воспринимает им сказанное о прямом продуктообмене в этом смысле, – сами идиоты, бесчувственные к течению жизни и не способные думать. У И.В.Сталина были образные представления о том, как должна функционировать плановая экономика социализма в процессе перехода к коммунизму, но в культуре общества не было понятийного (терминологического) аппарата, который бы позволил ему ясно выразить свою мысль. И.В.Сталин не создал этот аппарат сам: осуществлять повседневное управление государством и попутно сызнова создать философию и социологию, соответствующие идеалам коммунизма и практике его строительства, к тому же атмосфере культа марксизма – по сути враждебного коммунизму – это оказалось выше его сил.

* * *

Сосредотачивая и удерживая в своих руках высшую публичную власть в СССР в качестве вождя партии и главы государства на протяжении тридцати лет, И.В.Сталин в целом успешно привёл общество к очередному рубежу переосмысления прошлого и выработки намерений на будущее и с помощью тех средств выражения мысли, которыми в то время обладала культура общества, он выявил и определил ту проблематику, неразрешённость которой препятствует дальнейшему развитию общества в СССР и глобальной цивилизации.

И за это надо быть ему благодарным точно так же, как и за то, что он вопреки свойственным толпо-"элитаризму" тенденциям смог организовать победу в Великой Отечественной войне. Въехать же на чужом горбу в рай – не удастся: эти и другие проблемы обязана была решить наука. То обстоятельство, что эти проблемы не только не решены наукой, прежде всего на территории СССР, но забыты – выражение паразитизма, интеллектуальной и профессиональной несостоятельности всех носителей учёных званий от кандидата наук и выше в области философии и экономики, а также и всех других отраслей социологии. "Экономические проблемы социализма в СССР" – обвинительное заключение против них.

* * *

Всё приведённое нами показывает, что в "Экономических проблемах социализма в СССР" содержится и ответ на вопросы, почему не оправдала себя экономическая реформа эпохи Н.С.Хрущёва с её системой «совнархозов», на которые возлагалась задача управления региональными производственными системами; и почему «косыгинская реформа» первой половины 1960-х гг. пошла «не туда» и не дала никаких полезных результатов как для социализма и коммунизма, так и для поколения пробуржуазных диссидентов «шестидесятников», которым тогда не удалось урвать «от жизни всё» «прямо сейчас».

Но без решения проблем, прямо поставленных или опосредованно затронутых И.В.Сталиным, нет перспектив и у нынешнего поколения российских реформаторов. И общий глобальный кризис капитализма вследствие этого будет обостряться обретая всё новые лики: экология, терроризм, эпидемии сумасшествий и т.п.

Кроме рассмотренного нами "Экономические проблемы социализма в СССР" включают в себя и менее значимые (на наш взгляд) проблемы, которые мы не будем затрагивать в настоящей работе, поскольку их освещение не соответствует её тематике. Также наряду с освещением проблем, которые необходимо решить, И.В.Сталин высказал и ряд мнений о допустимых и недопустимых управленческих решениях при дальнейшем продвижении СССР к коммунизму. Большей частью эти мнения обусловлены общественно-экономической реальностью, сложившейся в СССР в те годы, и неразрывно связаны с нею. Вследствие того, что хрущёвский психтроцкистский режим повёл страну политическим курсом к самоликвидации достижений сталинского большевизма, в результате чего возникли другие общественно-экономические обстоятельства, то эти мнения И.В.Сталина утратили актуальность и представляют собой только исторический интерес. Поэтому, если кого-то интересуют эти вопросы, то ему следует обратиться к самому напутствию И.В.Сталина большевикам на будущее.

Однако, судя по всему, И.В.Сталин не ограничился публикацией только "Экономических проблем социализма в СССР" – работы, ориентированной преимущественно на специфические условия самого СССР. В 1952 г. в Мадриде издательством «NOS» была выпущена в свет книга "Красная Симфония" («Sinfonia en Rojo Mayor») некоего Иосифа Ландовского в переводе Маурисио Карлавийя. В послесловии переводчика указано, что её рукопись была найдена в годы Отечественной войны в избе под Ленинградом на трупе с документами на имя Иосифа Ландовского неким испанцем, названным A. I. (надо думать, что из "Голубой дивизии" Франко, воевавшей на стороне гитлеровцев на Ленинградском фронте), и доставлена им впоследствии в Испанию.

Глава из этой книги под названием "Рентгенография революции" публиковалась в России журнале "Молодая гвардия" № 3 – 4 1992 г. со ссылкой на 9-е испанское издание, вышедшее в Барселоне [428] (в первом мадридском издании эта глава находится на страницах с 421-й по 461-ю – всего в книге 488 страниц). Эта глава повествует о допросе троцкиста Г.Х.Раковского, якобы произведенном на спецдаче НКВД в 1938 г. Допрос был организован в форме беседы за ужином. Сообщается, что во время проведения допроса Г.Х.Раковский находился под воздействием психотропных веществ, которые лишили его способности сдерживаться, вследствие чего он отвечал на задаваемые ему вопросы искренне, то есть говорил то, что в действительности думал.

Опубликованное в "Молодой гвардии" производит впечатление, что для введения в публичный оборот определённой информации, касающейся марксизма и «мировой закулисы», работавшая на И.В.Сталина лично спецслужба произвела на свет роман-мистификацию и внедрила его в культуру Запада. При этом, всё что говорит о марксизме и мировой революции в ходе допроса на спецдаче персонаж, названный именем реального троцкиста, осужденного в 1938 г. на двадцать лет, – Г.Х.Раковского, – истинно.

Но вот история того, как врач Иосиф Ландовский, которого за выдающиеся достижения в области наркологии и токсикологии НКВД привлекло к работе и который присутствовал на допросе; как он произвёл на пишущей машинке стуча по клавиатуре двумя пальцами не учтённый экземпляр стенограммы допроса; как он оставил работу в НКВД, и что НКВД забыло про своего секретоносителя и выпустило его из поля зрения; что вследствие этого в годы Великой Отечественной войны секретоноситель оказался один на Ленинградском фронте вместе с личным архивом, который он тайком от НКВД вынес со спецдачи, где жил во время работы в НКВД; и что благодаря всей этой последовательности грубейших нарушений функционирования действовавшей в СССР системы охраны государственных секретов личный архив, полный секретов, оказался найден на трупе – это всё мистификация, призванная правдоподобно объяснить, как эта информация, действительно не подлежащая публичному обсуждению ни в СССР, ни на Западе в марксистских – психтроцкистских – кругах, стала достоянием гласности [429].

Мы не настаиваем на том, что Иосиф Джугашвили писал не только под псевдонимом Иосиф Сталин, но как-то раз издал в Испании книгу под псевдонимом Иосиф Ландовский. Но то обстоятельство, что "Красная симфония" появилась практически одновременно с "Экономическим проблемами социализма в СССР", и что они взаимно дополняют друг друга тематически, – это не просто игра слепого и бессмысленного случая… «Случай – мощное мгновенное орудие Провидения» [430].