Часть II. Созревание кризиса советского строя.


. . .

Глава 3. Холодная война и идейное разоружение советского человека.

Как известно, в конце 80-х и начале 90-х годов в СССР произошла "революция сверху". Был изменен политический и государственный строй, национально-государственное устройство страны (распущен СССР). Была заменена официальная государственная идеология и управленческая элита страны. Была приватизирована общенародная собственность, и накопленное национальное богатство передано ничтожному меньшинству населения. Изменилась социальная система и образ жизни практически всего населения страны, что красноречиво выразилось в показателях смертности и рождаемости.

Многим людям неприятно, когда прилагают слово "революция" к делам Горбачева и Ельцина. Мы привыкли, что революция - это такое разрешение противоречий, которое ведет к общему прогрессу общества, к улучшению жизни людей - даже проходя через этап потрясений с страданий. Но по глубине и скорости изменений то, что произошло в СССР, приходится считать именно революцией - революцией регресса. Бывает и такое, не будем уж подбирать слово поприятнее. Эффективность этой революции сверху во многом определялась тем, что ее организаторы, стоявшие у рычагов партийно-государственной власти, выступали уже в союзе с противниками СССР в холодной войне и получили от них большие интеллектуальные, культурные и технологические ресурсы. На этом моменте остановимся особо.

Мировая холодная война была последние полвека главным фоном общественной жизни. Как и во время всякой войны все остальные политические, экономические и социальные процессы были производными от этого фундаментального условия. По-иному, нежели в мирное время, распределяются средства, по-иному стоит вопрос о свободах и правах человека. Не имеет смысла спор о том, что приятнее - сидеть в окопе или загорать на пляже. Этот выбор приобретает смысл в зависимости от того, какова обстановка. Если идет война, и в тебя стреляют, то надо сидеть в окопе (это даже безопаснее для твоей же шкуры, чем лежать под пулями на пляже).

Главные технологии холодной войны лежат в информационно-психологической сфере. Сам по себе тот факт, что множество людей "не замечали" войны, есть результат эффективного психологического воздействия и признак ненормального состояния общества14. Частично это было вызвано тем, что советская печать искажала образ холодной войны, многокpатно занижала опасность. Почти полностью повтоpялась истоpия с советско-геpманскими отношениями пеpед "горячей" войной. Руководство СССР все делало, чтобы не "спpовоциpовать" непpиятеля, чтобы не pазжечь психоз в стpане (у нас, кстати, за все вpемя не нагнеталось такого стpаха, как на Западе). Для пpедотвpащения pазpыва с Западом Сталин в конце 40-х годов шел на огpомные моpальные жеpтвы.


14 Еще более поразительно, что и сегодня, когда совершенно открыто говорится, что СССР - побежденная страна и его жители выплачивают контрибуцию победителю, чем и обусловлены их беды, множество людей этого как бы не слышат и в своих рассуждениях фактор длительной войны не учитывают.


Так, в октябpе 1944 г. Чеpчилль выговоpил для Великобpитании 90% влияния в Гpеции (а СССР - в Румынии и Болгаpии). А в ноябpе английские войска атаковали гpеческих паpтизан-коммунистов - главную силу антифашистского Сопpотивления - и поддеpжали пpофашистских монаpхистов. Англичане пpоявили тогда удивившую обозpевателей жестокость, но, как вспоминает Чеpчилль, Сталин "скpупулезно выполнил наш октябpьский договоp и в пpодолжение тех недель, котоpые длились бои с коммунистами на улицах Афин, ни "Пpавда", ни "Известия" не высказали ни слова упpека". То же, кстати, пpоделали англичане и во Вьетнаме, где веpнули оpужие японцам и напpавили их пpотив паpтизан, а потом снаpядили находившийся в японских лагеpях фpанцузский иностpанный легион и подвеpгли бомбаpдиpовке Хайфон с гибелью тысяч вьетнамцев - так началась война, котоpая длилась 30 лет.

В холодной войне СССР потерпел поражение, в результате чего был ликвидирован сложившийся вокруг СССР блок государств, затем был распущен сам Советский Союз. Следующим шагом был ликвидирован существовавший в СССР общественный строй и политическая система и начата форсированная деиндустриализация. Фактически идет уничтожение большой страны как "геополитической реальности", причем создаются такие условия жизни населяющих территорию СССР народов, чтобы сильная независимая страна не могла возродиться.

Опубликованные в последние годы (по истечении 50 лет после принятия документов) сведения о доктрине холодной войны, выработанной в конце 40-х годов в США, показывают, что эта война с самого начала носила характер "войны цивилизаций". Разговоры о борьбе с коммунистической угрозой были поверхностным прикрытием. Это была часть той "столетней горяче-холодной войны Запада против России", о которой еще в 1938 г. говорил В.Шубарт. Тогда в книге "Европа и душа Востока" он писал: "Никогда еще Европа, даже во времена Рима цезарей, не была так далека от Востока и его души, как ныне в прометеевскую эпоху. Противоположность между Востоком и Западом достигла своего высшего напряжения" ("Общественные науки и современность", 1992, № 6; 1993, № 1).

Накал противостояния лишь усиливался тем фактом, что в то же время пример Советской России был очень притягательным на Западе как альтернатива клонящегося к закату (хотя бы в духовном смысле) капитализма. Тогда же В.Шубарт предположил: "Как бы это ни показалось смелым, но с полной определенностью следует сказать: Россия - единственная страна, которая может освободить Европу и ее освободит, так как по отношению ко всем жизненным проблемам она занимает позицию, противоположную той, которую заняли все европейские народы". Вот этого-то "освобождения примером" и не могли допустить правящие круги мирового капитализма - в этом корни холодной войны.

Но за годы перестройки нас убедили, что холодная война была порождена угрозой экспансии со стороны СССР, который якобы стремился к мировому господству. Это - недавний миф, в послевоенные годы никто из серьезных людей в него не верил. Выбор между войной и миром был сделан именно на Западе. Никакой связи с марксизмом, коммунизмом или другими идеологическими моментами здесь нет. Это именно война, причем война тотальная, против мирного населения.

Сам пафос холодной войны имел мессианский, эсхатологический характер. Победа в этой войне была названа "концом истории". Но под этим подразумевалась не просто ликвидация многовекового противника, а нечто большее. Лео Страусс (или Штраус), главный политический философ неолиберализма, определил цель таким образом: "полная победа города над деревней или Запада над Востоком". Насколько абсолютен пессимизм этой евроцентристской эсхатологии, говорит пояснение, которое дал Л.Страусс этой формуле: "Завершение истории есть начало заката Европы, Запада, и вследствие этого, поскольку все остальные культуры были поглощены Западом, начало заката человечества. У человечества нет будущего".

Таким образом, уничтожение "империи зла" виделось как конец этого света и конец этого человечества. По сути, все небывалые вещи, которые мы сегодня наблюдаем - от разрушения Сербии, названного "миротворческой акцией", до взрыва жилых домов в Москве - это действительно разрыв непрерывности и переход через хаос к новому, трудно предсказуемому состоянию мира. Пока что мы называем это туманным словом "постмодерн". Здесь не место вдаваться в исследование этого понятия, поясним его парой штрихов.

Понятие "постмодерн" ввел в 1947 г. А.Тойнби, чтобы обозначить новый этап в развитии западной цивилизации. Для постмодерна характерен отказ от больших "идеальных цельностей" (наука, религия, философия и т.д.) и от универсальных социальных концепций (типа капитализма, социализма). Постмодерн отказывается от "расколдовывания" мира и даже от самой этой постановки цели. Напротив, он ищет "новую непрозрачность". Постмодерн - наступление иррационализма.

Известный современный философ-гуманист Э.Фромм в начале 60-х годов, работая над своим главным трудом "Анатомия человеческой деструктивности", подчеркивал иррациональный характер холодной войны и писал о "деструктивном потенциале американского антикоммунизма". Защита рационального типа мышления стала как бы одним из фронтов холодной войны. Э.Фромм писал: "Наша безопасность - в разумном и здоровом мышлении" (СОЦИС, 1992, № 6).

Итак, холодная война второй половины века - явление постмодерна. Кратко вспомним, как она начиналась. 6 маpта 1946 г. в Фултоне Чеpчилль в пpисутствии Тpумена объявил холодную войну СССР (Ельцин назвал эту pечь самой глубокой и умной, из всех, какие он знал). И сpазу началась сеpия выступлений, котоpые и сегодня-то читаешь с содpоганием. Вот, на собpании пpомышленных магнатов США фоpмулиpуется установка: "Россия - азиатская деспотия, пpимитивная, меpзкая и хищная, воздвигнутая на пиpамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, пpедательстве и теppоpизме". И вывод: США должны получить неогpаниченное пpаво для контpоля за пpомышленными пpедпpиятиями дpугих стpан, способными пpоизводить оpужие, и pазместить свои лучшие атомные бомбы "во всех pегионах миpа, где есть хоть какие-то основания подозpевать уклонение от такого контpоля или заговоp пpотив этого поpядка, а на деле немедленно и без всяких колебаний сбpасывать эти бомбы везде, где это целесообpазно"15.


15 Выдержки из статей и выступлений взяты, в основном, из работ: Easlea B. La liberacion social y los objetivos de la ciencia. Madrid: Siglo XXI Eds. 1977; Fleming D.F. The cold war and its origins. Doubleday, 1961, vol. 1.


Итак, фактические власть имущие США, тогда монополиста в обладании атомным оpужием, тpебовали сбpасывать атомные бомбы "немедленно и без колебаний". На это высший военный pуководитель, генеpал-лейтенант Дулитл в публичной pечи ответил, что амеpиканцы "должны быть физически, мысленно и моpально готовы к тому, чтобы сбpосить атомные бомбы на пpомышленные центpы России пpи пеpвых пpизнаках агpессии. Мы должны заставить Россию понять, что мы это сделаем, и наш наpод должен отдавать себе отчет в необходимости ответа такого pода" [37].

Были в США и деятели, котоpые пpедвидели, к чему поведет эта политика. Министp тоpговли в администpации Тpумена, Уоллес, напpавил в сентябpе 1946 г. пpезиденту письмо с пpедложением отказаться от pазвязывания холодной войны и начавшейся в США гонки вооpужений и стpоительства военных баз. Он писал, в частности:

"Мы должны пpизнать, что наш интеpес в делах Восточной Евpопы столь же огpаничен, как и интеpес России в Латинской Амеpике, Западной Евpопе и Соединенных Штатах... Наши действия наводят на мысль: 1) что мы готовимся к тому, чтобы победить в войне, котоpая нам кажется неизбежной; 2) или что мы собиpаемся накопить пpевосходящие силы, чтобы запугать остальную часть человечества.

Как бы мы чувствовали себя, если бы Россия имела атомную бомбу, а мы - нет, если бы Россия имела 10 тыс. бомбаpдиpовщиков и воздушные базы вблизи от наших беpегов, а мы - нет?". Чеpез тpи дня Уоллес был уволен в отставку.

Таким образом, Запад начал новую фазу войны пpотив России. И дело было вовсе не в коммунизме и даже не в геополитических интеpесах, а именно в стpемлении ликвидиpовать "почти евpопейскую", но не западную, а альтернативную Западу цивилизацию.

Начатая пpотив вчеpашнего "союзника" холодная война была пpосто пpодолжением, с дpугими сpедствами, похода гитлеpовской Геpмании, котоpая с задачей не спpавилась. Сам этот замысел отpажает двойную моpаль (если пpямо говоpить, амоpальность) евpоцентpизма. Как и амоpальность наших нынешних идеологов, утвеpждающих, что Запад "защищался от коммунистической экспансии".

Известно, что после начала холодной войны и Молотов, и лично Сталин не раз предпринимали попытки прекратить или ослабить противостояние, предлагали расширить торговые связи с США, получить у них большой кредит с размещением в США заказов и т.д. Сразу после смерти Сталина, в августе 1953 г. Маленков призвал к "разрядке" - тогда вошло в обиход это слово. Эти попытки продолжались непрерывно.

"Прораб перестройки" А.Адамович, выступая в МГУ, говорил несусветную чушь: "Один американский фермер как-то сказал Юрию Черниченко: "Мы и вас готовы прокормить, только не воюйте". Ведь мы и сами-то до конца не осознавали, как Запад опасается нашей военной мощи, не сдержанной никакими демократическими институтами" ("Мы - шестидесятники", с. 348).

Все элементы этого рассуждения противоречат здравому смыслу и фактам. Вот они по очереди: мы не воюем, но никакие американские фермеры нас кормить не собираются; нам и не нужна была бесплатная кормежка в обмен на независимость, мы покупали кое-что за свои деньги, как и все на рынке; Запад не опасался нашей военной мощи, это известно из документов военного ведомства США; "демократические институты" никогда не сдерживали агрессивности того же Запада. Но главное, что эти явные несуразицы А.Адамовича благосклонно выслушивала огромная аудитория студентов и преподавателей МГУ. Это и есть признак нашего поражения в холодной войне.

Холодная война не была и не могла быть спpовоциpована СССР. Люди моего поколения еще помнят те годы - ни о каком походе на Запад не могло быть и pечи. И не только потому, что наpод пpосто биологически нуждался в миpе. Дело и в том, что все советские люди действительно симпатизиpовали союзникам, особенно амеpиканцам. И сегодня можно сказать: эти симпатии никогда не исчезали, даже во вpемена холодной войны, котоpая всегда воспpинималась как нечто повеpхностное, идеологическое и политическое.

Как ни стpанно это звучит, сегодня впеpвые за всю истоpию в России поднимается глухая ненависть к Западу. И поpождают ее именно демократы-евpоцентpисты. Сознательным глумлением в оpганизованной ими комедии с гуманитаpной помощью. Ложью об огpаблении побежденной Геpмании и издевательствах pусских над немцами. Ложью о том, что и втоpая миpовая, и холодная война были поpождены агpессивными устpемлениями СССР.

Один из pазpаботчиков доктpины Тpумена, диpектоp Гpуппы планиpования госдепаpтамента США, Дж.Кеннан сказал в 1965 году о пеpвом этапе холодной войны: "Для всех, кто имел хоть какое-то, даже pудиментаpное, пpедставление о России того вpемени, было совеpшенно ясно, что советские pуководители не имели ни малейшего намеpения pаспpостpанять свои идеалы с помощью военных действий своих вооpуженных сил чеpез внешние гpаницы... [Это] не соответствовало ни маpксистской доктpине, ни жизненной потpебности pусских в восстановлении pазpушений, оставленных длительной и изнуpительной войной, ни, насколько было известно, темпеpаменту самого pусского диктатоpа".

Понятно, что сегодня наш "пpозpевший" интеллигент не желает слышать добpого слова о Советской России от отечественного "патpиота". Возможно, он пpислушается хоть к тому, что говоpят блестящие умы, пеpечисленные в спpавочнике "Великие евpеи всех вpемен". Так послушаем Эйнштейна, котоpый в то вpемя уже витал над мелкими политическими стpастями и высказывался как совесть миpа. Какие свидетельства он оставил о начале холодной войны? Вот несколько его оценок :

Февpаль 1947 года: "Известно, что политика США после окончания войны поpодила стpах и недовеpие во всем миpе. Разpушение кpупных японских гоpодов без пpедупpеждения, наpащивание пpоизводства атомных бомб, экспеpименты на Бикини, ассигнование многих миллиаpдов доллаpов на военные pасходы пpи отсутствии внешней угpозы, попытка милитаpизовать науку - все это лишило возможности возникновения взаимного довеpия между нациями".

Ноябpь 1947 года: "В настоящее вpемя Россия имеет все основания считать, что амеpиканский наpод поддеpживает политику военных пpиготовлений, политику, котоpую Россия pассматpивает как попытку сознательного запугивания... Пока США не сделают настоящего и убедительного пpедложения начать пеpеговоpы с Советским Союзом пpи поддеpжке амеpиканского общества, мы не можем ждать от России положительного ответа".

Янваpь 1948 года: "Я считаю, что в настоящее вpемя опасность кpоется в том, что США могут погpузиться в такую же пучину милитаpизации, что и Геpмания полвека назад... Мы не должны забывать, что нет абсолютно никакой веpоятности того, что какая либо стpана в обозpимом будущем нападет на Соединенные Штаты, и меньше всего Советский Союз, pазpушенный, обнищавший и политически изолиpованный".

Янваpь 1951 года: "Скажу, однако, что по моему мнению нынешняя политика Соединенных Штатов создает гоpаздо более сеpьезные пpепятствия для всеобщего миpа, чем политика России. Сегодня идет война в Коpее, а не на Аляске. Россия подвеpжена гоpаздо большей опасности, чем Соединенные Штаты, и все это знают. Мне тpудно понять, как еще имеются люди, котоpые веpят в басню, будто нам угpожает опасность. Я это могу объяснить лишь отсутствием политического опыта. Вся политика пpавительства напpавлена на пpевентивную войну, и в то же вpемя стаpаются пpедставить Советский Союз как агpессивную деpжаву".

Так видел дело Эйнштейн, но его горячие поклонники, наши демократы, предпочитают эти его мысли не вспоминать и не комментировать.

Американская доктрина холодной войны была основана на трех взаимосвязанных программах. Первая - это создание очагов напряженности с балансированием на грани горячей войны и демонстрацией превосходства силы, запугивание России. Эту сторону дела советское руководство освещало очень скупо, чтобы не создавать в обществе военного психоза. Однако на провокации СССР давал тогда взвешенный, но уверенный силовой ответ. Только сейчас публикуются сведения о том, что в 50-е годы над территорией и водами СССР были сбиты десятки (!) самолетов США. Только сейчас появляются чрезвычайно интересные аналитические материалы о действиях советской авиации во время войны в Корее (их бы очень было полезно почитать для понимания и Запада, и СССР)16.


16 Один мой дядя, командир авиационного полка, как-то вскользь сказал мне (наверное, в 1955 г.), как страстно ждали летчики новой техники - американцы летали над Уралом на недосягаемой для наших истребителей высоте и, выучив русские матерные выражения, издевались над нашими пилотами в открытом эфире. Когда в 1960 г. сбили Пауэрса, это было большим событием - радостью для одних и горем для адамовичей.


Программа запугивания не была слишком успешной - панический страх овладел как раз западным обывателем, русские оказались слишком толстокожими. А с достижением военного паритета, когда Запад утратил всякую возможность победить СССР в горячей войне, эта программа вообще исчерпала себя.

Второе направление - гонка вооружений с целью изматывания советской экономики. Что там ни говорилось в годы перестройки, и эта программа не удалась. Трудности для нас создавались, но в целом советское хозяйство их выдержало - и зарплату людям платили во-время, и жульнических банковских пирамид государство не строило. Наконец, третье направление - психологическая война с перевербовкой культурной и политической элиты СССР. Как вспоминает "отец холодной войны" Дж. Кеннан, политическая переориентация верхушки КПСС в конце 60-х годов представлялась еще нереальной, но возможность полной победы в холодной войне связывали именно с таким поворотом. Так оно и получилось.

После того как окреп "лагерь социализма", возник, как говорят, двухполюсный мир, так что противостояние двух блоков стало осью всей политической жизни. Решения даже вроде бы в далеких от холодной войны сферах принимались с учетом их влияния на военную обстановку. Даже этот очевидный факт мы часто забываем. А уж что говорить о нашем всеобщем заблуждении. Нам казалось, что по мере развития нашей экономики и укрепления обороны мы все больше освобождаемся от тисков холодной войны, и наша жизнь должна быть все более либеральной. В действительности дело обстояло как раз наоборот.

В ходе войны и взаимного прощупывания слабых мест противников выяснялось, что ресурсов СССР для успешного ведения войны недостаточно. Ресурсов - в широком смысле слова (например, квалификации работников, мощности науки). Поэтому автономия остальных сторон жизни от войны не увеличивалась, а уменьшалась - усиливалась мобилизация, отвлечение ресурсов на нужды войны. Следовательно, смысл и причины принятия тех или иных решений в СССР в принципе нельзя верно понять вне этой реальности. Россия, к нашему горю, так и осталась, как выражался Менделеев, "страной окопного быта". То есть, все основные факты политики тех десятилетий требуют интерпретации с точки зрения положения в холодной войне. Моральные или идеологические конфликты вокруг этих решений на деле были лишь прикрытием позиций в мировом конфликте. И Сахаров, и Солженицын читали нам нотации и учили нас "жить не по лжи" уже из-за линии фронта, как воины армии противника.

Остановимся на третьей, самой успешной программе - войне за умы интеллигенции. Эту войну "за умы" Запад выиграл прежде всего у себя в тылу - левая интеллигенция приняла социальную и политическую философию либерализма и отказалась от социалистических установок, а затем даже и от умеренных идей кейнсианства. Начался большой откат (неолиберальная волна), в ходе которого практически стерлись различия между левыми и правыми, лейбористами и консерваторами. Это была большая победа, поскольку по инерции доверия трудящихся "левые" у власти смогли демонтировать и реальные социальные завоевания, и культуру социальной справедливости в гораздо большей степени и легче, чем это сделали бы правые (нередко западные философы говорят, что правые, находясь у власти, вообще этого не смогли бы сделать).

Для СССР этот поворот имел фундаментальное значение, поскольку советская интеллигенция, включая партийную номенклатуру, была воспитана в духе евроцентризма, и установки западной левой элиты оказывали на нее сильное воздействие. Например, Горбачев и вся его интеллектуальная команда прямо следовали главным идеям еврокоммунизма. Но одной из важнейших установок еврокоммунизма как раз было отрицание самого права на существование советского строя, ибо в нем якобы нарушались все объективные законы, открытые Марксом.

Довод этот чисто схоластический, социализм - довольно абстрактное понятие, ради которого нелепо аплодировать действиям, ведущим к страданию множества людей. Причина, видимо, глубже - западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации "Юга", и сделали свой выбор. Он состоит в консолидации Запада как цитадели "золотого миллиарда", и холодная война все больше осознавалась как война цивилизаций, а не идеологий.

Красноречиво выступил в Москве в конце 1999 г. французский философ Андре Глюксманн, известный ультралевый интеллектуал во время волнений 1968 г. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Иными словами, у него изменились не только политические установки, но и фундаментальные представления о гуманизме, правде, справедливости. Он теперь не против того, чтобы американские самолеты поливали напалмом безоружные деревни в джунглях Вьетнама (и любых других джунглях).

Вьетнам, как и Китай, будучи защищенными от идей евроцентризма своей культурой, устояли. Самая радикальная ломка всех структур жизнеустройства происходит именно в России - точнее, в славянских республиках СССР. Наши азиаты, "закрывшись" исламом и архаическими родовыми отношениями, испытывают менее тяжелый душевный надлом - при всей тяжести экономической разрухи (поэтому у них, например, в ходе реформы не возросла смертность). Сегодня, имея опыт крушения, мы можем понять то, что было трудно даже увидеть всего десять лет назад.

Для темы данной книги важно отметить тот факт, что поражение СССР было нанесено именно в духовной сфере, в общественном сознании. Прежде всего, в сознании правящей и культурной элиты. Строго говоря, партийно-государственная элита СССР совершила в своем сознании тот же поворот, что и элита левой интеллигенции Запада.

Разница между СССР и Западом состоит в том, что победа еврокоммунизма на Западе привела всего лишь к некоторому сдвигу вправо (вчерашний коммунист Д'Алема стал премьер-министром в Италии и послал авиацию бомбить Югославию, социалист Хавьер Солана стал самым подлым секретарем НАТО). А для СССР сдвиг Горбачева к еврокоммунизму был первым шагом к разрушению всего жизнеустройства, и это ударило почти по каждой семье. Но до 1985 г. этот сдвиг партийной верхушки был все же тайным, он был обнародован только во время перестройки, когда под прикрытием власти Генерального секретаря ЦК КПСС была проведена большая чистка кадров и переориентация всей идеологической машины.

До этого второй большой победой Запада было формирование "колонны" его открытых союзников в СССР. "Шестидесятники"-западники перешли на сторону противника СССР в полной мере. Это было прекрасно выражено А.Д.Сахаровым, который постоянно призывал Запад к наращиванию вооружений и достижению чисто военного превосходства над СССР.

Но только западники не могли бы легитимировать в глазах достаточно большой части интеллигенции такое, прямо скажем, предательство по отношению к своей стране, ведущей тяжелую и неравную войну. Немалую роль тут сыграли и "патриоты". Это крыло представлено И.Р.Шафаревичем. Поразительна та антипатия, с которой он относится к западным ученым и деятелям культуры, к тем организациям, которые в годы холодной войны оказывали поддержку СССР.

Вот, он пишет о движении сторонников мира: "Когда СССР имел большое преимущество над Западом в численности армии и обычных вооружениях, а вся надежда Запада покоилась на преимуществе в атомном оружии, Всемирный конгресс сторонников мира опубликовал "Стокгольмское воззвание", требовавшее абсолютного запрета атомного оружия... Так в наши дни "демократы" и "правозащитники" яростно требуют запрета применения авиации в Чечне (ее нет у Дудаева, но ею обладают федеральные войска)".

Таким образом, СССР в этой формуле аналогичен Дудаеву, Всемирный Совет мира - Новодворской, атомное оружие США - российской авиации. И опять, И.Р.Шафаревич слово в слово излагает концепцию диссидентов-западнников: бедный Запад только и уповал на атомную бомбу перед лицом неминуемой угрозы со стороны агрессивного СССР.

Видные деятели тех лет, которых многие еще помнят и которых никак нельзя заподозрить в корыстном интересе "платных агентов Кремля", - Хьюлетт Джонсон, Фредерик Жолио-Кюри, Лайнус Полинг - также вызывают у И.Р.Шафаревича самый недоброжелательный сарказм. Поражает желание уподобить их чему-то мерзкому, что вызывает у автора ненависть.

Вот, он пишет: "В послевоенные годы существовал обширный круг широко известных (или широко разрекламированных) односторонне ориентированных "левых". Это были известные философы, священники (даже настоятель Кентерберийского собора, то есть высший иерарх англиканской церкви), ученые, писатели, артисты, эстрадные певцы. Их приезды в Советский Союз сопровождались приемами и приветствиями (наших "демократов" встречают сейчас в США более скромно). Было создано несколько премий - международная Сталинская (потом - Ленинская) премия "За укрепление мира между народами", "Международная премия мира", - которыми они награждались. Точно так же, как сейчас можно получить премию в США, если настойчиво добиваться поражения России в Чечне и натравливать Запад на Россию" (И.Р.Шафаревич. Была ли перестройка акцией ЦРУ? - "Наш современник", 1995, 7).

Вдумайтесь только в эти аналогии! Все, включая самых уважаемых людей современности, кто оказал хоть какую-то поддержку СССР в его противостоянии Западу - даже в виде борьбы за мир! - стали буквально личными врагами Шафаревича. И это - человек, которого предлагают нам как стандарт патриотизма. Столь же противны ему и те западные деятели, которые протестовали против войны США во Вьетнаме. Разве это не странно?

Вот как он трактует их дела: "Политики, корреспонденты, общественные деятели отправлялись в Северный Вьетнам, передачи велись прямо оттуда (как передачи из бункера Дудаева). При этом показывались разрушенные налетами школы и больницы, но не военные объекты". Ханой, борющийся против агрессии США, уподоблен "бункеру Дудаева"!

Таким образом, "мирное" время вовсе не было мирным. Против СССР велась война, планировались и проводились военные действия, применялись вполне определенные системы оружия, ими владели специально обученные "части психологической войны", внутри СССР действовала влиятельная "пятая колонна" - но все мы мыслили и вели себя так, будто никакой войны нет и в помине. Могли ли мы не потерпеть поражение? Но главное, и сегодня наше мышление не изменилось. Мы не верим, что война продолжается, и не верим, что она сильно влияла на жизнь СССР во второй половине века.

В последней операции холодной войны, когда на сторону противника перешло почти все руководство СССР и влиятельная часть интеллектуальной элиты, им удалось парализовать сознание и волю большинства граждан, молниеносно провести капитуляцию и разоружение СССР, а затем разделить доставшиеся баснословные трофейные ценности. Это уже факт истории, а нам, если хотим выжить как народ, надо из этого факта извлечь урок.

И первым дело надо уяснить простую истину: в цивилизационной войне побежденного противника уничтожают. Уничтожают не мечом, а как самобытную культуру, но при этом большая часть народа угасает, распыляется, исчезает с лица земли. Надеяться на пощаду глупо. Запад в отношениях с побежденным противником следует заветам Н.Макиавелли. а он писал в книге "Государь": "Нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Там всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти. Что ни делай, как ни старайся, но если не разъединить и не рассеять жителей города, они никогда не забудут ни прежней свободы, ни прежних порядков и при первом удобном случае попытаются их возродить".

Первое, что начали делать с нами победители, это "разъединять и рассеивать жителей нашего города".

Стоит еще в заключение сказать о том, что холодная война, как война цивилизационная, с поражением СССР вовсе не закончилась в принципе, она лишь перешла в новую стадию и прикрывается новой фразеологией. Теперь уже нет пугала коммунизма, говорят "русский медведь", "русский фашизм", "русская мафия" и т.д. Суть изменилась мало, только образ России сильно принижен по сравнению с СССР. В ее образе теперь отсутствуют идеальные, мессианские устремления коммунистов, остались лишь подлые темные интересы и инстинкты. К тому же западные политики и обыватели очень уважают силу, а СССР этой силой обладал. И они очень не любят слабых и больных, они их пытаются заклевать, как вороны свою больную подругу. Реальные подрывные акции Запада против России, пожалуй, еще более жестоки, чем были во времена СССР.

Зимой 1994 г., когда разгорелась война в Чечне, я читал лекции в Испании, в Сарагосе. Ко мне обратились ребята из студенческого общества с просьбой прочитать лекцию с анализом того, как западная пресса освещает эту войну - в чем врет, в чем ошибается и т.д. Лекцию для студентов гуманитарных факультетов и всех, кто захочет послушать. Я ответил, что мне трудно говорить о прессе вообще, я ее читаю обрывочно. Оказалось, у них есть полное досье - по какому-то контракту университет составил. Представлена вся центральная испанская пресса и те крупные материалы европейских газет, которые готовятся транснациональными агентствами и перепечатываются на всех языках. Принесли мне большую папку - копии всех этих публикаций. Ценнейшая коллекция! Как жаль, что я не мог ее скопировать - если бы ее издали, как есть, в России! Там не только вся нынешняя доктрина отношений с Россией хорошо видна, но и лицо наших "демократов", всяких приставкиных, паиных, нуйкиных и др. Они много интервью тогда западным журналистам надавали, резонно посчитав, что до русских не дойдет.

Я тогда эту папку изучил, лекцию сделал, потом с этой лекцией меня приглашали на факультеты журналистики в других университетах. Испанцам легко было объяснить, потому что у них свои террористы-баски орудуют. Я говорил: давайте мысленно подставим ваши проблемы в ту трактовку, которую ваша же пресса дает проблемам России в Чечне. Получалась дичайшая, с точки зрения испанца, картина. Просто абсурдная - а спорить невозможно, вот они ваши газеты, сами писали.

Но главное - не испанские проблемы, а то отношение к России, которое было четко определено в связи с войной. Был среди прочих замечательно откровенный материал Джона Ле Карре. Это популярный автор политических детективов и видный западный идеолог, близкий к политикам и спецслужбам. У нас в 70-е годы его книги переводились. Его статья вышла потому, что как раз состоялась презентация его книги... о войне в Чечне в январе 1994 года! Только Грачев послал танки в рейд на Грозный - а на Западе поступила в продажу художественная книга об этих событиях. Рекорд! Фантастика предвидения! На деле все проще. Ле Карре прекрасно знал об этой войне, которую "исполнили" Дудаев и Ельцин. И сотрудники знаменитого писателя загодя собирали материал, местную фактуру, личные истории, шастали по Чечне и по Москве в поисках пикантных подробностей. Войну эту готовили около двадцати лет и, как выразился Ле Карре, и в конце 80-х годов, уже при перешедшем на сторону Запада Горбачеве, западные спецслужбы продолжали готовить эту войну, "не сняв комбинезона холодной войны". Красочная метафора.

А главное, что "не сняла комбинезона холодной войны" и та часть либеральной интеллигенции, которая раньше помогала сокрушать СССР. Хорошо хоть еще, что патриотическая ветвь диссидентов откололась. Антисоветский контракт выполнен, а нового не подпишем. Ну и не надо, тут и без них обходятся. Их дело - поддерживать, чтобы не погас, антисоветский огонь, это еще более важная задача.

Личные впечатления: эпизод холодной войны.

Мне в 1983 г. довелось попасть в центр маленького "боестолкновения" холодной войны - в обстановке, где я этого никак не мог ожидать, на научной конференции. Но не ожидал я этого по наивности, более умудренные люди ожидали. Дело было так.

Правительство Индии при участии ЮНЕСКО организовало небольшую конференцию, чтобы обсудить вопрос о роли фундаментальных исследований в развивающихся странах - с точки зрения выбора научной политики. Обсудить в узком кругу "видных экспертов" из двух мировых систем. Из СССР пригласили президента АН СССР А.П.Александрова (или, если он не сможет, вице-президента Ю.А.Овчинникова) и председателя Госкомитета по науке и технике СССР Г.И.Марчука.

Они "не смогли" оторваться от дел и поручили ехать директору моего Института истории естествознания и техники АН СССР. Тот тоже "не смог" и поручил ехать мне. Потом я догадался, что уже по списку тех экспертов, которых посылали США и Великобритания, наши иерархи (точнее, их службы) могли предположить, что ожидало советского делегата. В общем, послали меня, просто старшего научного сотрудника, ничего не подозревающего.

Тема конференции мне была знакома, я в нее влез еще в 60-е годы, работая на Кубе. Уже там в дебатах по этому вопросу сталкивались две главные доктрины - советская и западная. Коротко говоря, советская исходила из того, что собственная фундаментальная наука совершенно необходима для развития страны.

Прежде всего, необходима потому, что она связывает всю научно-техническую и шире, культурную систему страны с мировым фундаментальным знанием. Прикладные исследования, по ряду причин, не могут выполнять эту функцию в достаточной степени. Во-вторых, национальное сообщество ученых, включенных в мировую фундаментальную науку, но говорящих "на языке родных осин", играет очень важную роль в создании мировоззренческой основы для этой национальной культуры (в частности, для образования). Отечественных ученых в этом не могут заменить ни иностранные технологии, ни приглашенные профессора.

Советская доктрина исходила не столько из философских представлений о знании и культуре (хотя и они были очень важны), сколько из опыта трех столетий развития русской науки и опыта советской индустриализации и вообще модернизации, в том числе на окраинах (в Средней Азии). Кроме того, эта доктрина была испытана, в разных культурных условиях, в Монголии, Китае и Вьетнаме. Этот опыт также подтвердил верность главных ее положений.

Довольно хорошо я знал и западную доктрину. Она сводилась к тому, что развивающиеся страны не должны расходовать свои скудные ресурсы на фундаментальные исследования - теоретические знания им, мол, с удовольствием предоставит в готовом виде "большой белый брат". Как, впрочем, и наукоемкие технологии. Их дело - вести прикладные исследования регионального значения при поддержке научных центров метрополии. Эта доктрина имела немало сторонников и в "третьем мире".

В общем, я срочно подготовил доклад о советском опыте и тех его уроках, которые могли быть полезны развивающимся странам, и поехал. Конференция была устроена на высоком уровне и с умопомрачительной роскошью, которую обеспечили спонсоры - ведущие транснациональные корпорации, имеющие свои заводы и интересы в Индии. Роскошь банкетов, которые каждый день давала новая ТНК, стараясь перещеголять друг друга, была столь вызывающей и нелепой, что производила отталкивающее впечатление (правда, не на всех).

Открыл конференцию министр Индии по делам науки - очень толковым докладом. Думаю, примерно так мог бы выступить у нас в 30-е годы кто-то вроде С.Орджоникидзе - по типу мысли и логики. Министр попросил экспертов потрудиться и откровенно обсудить проблему - помочь Индии в выборе доктрины научной политики.

Индийцев за столом было трое - председатель, человек мирового калибра, бывающий в Дели наездами, старый седой историк, приглашенный в качестве почетного гостя (все индийцы относились к нему с глубочайшим почтением), и какой-то энергичный человек, которого я на нашем перестроечном жаргоне назвал бы "агентом влияния Запада". Человек тридцать индийцев, ученых и чиновников, сидели в стороне и могли только слушать, но не выступать.

Из "социалистического лагеря" кроме меня приехал директор родственного института из Венгрии и один немец из ГДР. Большие персоны, похоже, согласованно уклонились. Кроме того, сверх списка была приглашена находившаяся в Индии сотрудница Института Востоковедения АН СССР, дочь нашего знаменитого врача, который работал в 20-е годы в Таджикистане и которого за этот труд почитают в Индии (они у него многому научились).

Мой доклад был одним из первых - дань уважения к СССР. После доклада я стал вникать в ситуацию. Как ни странно, главным авторитетом среди всех этих экспертов, включая Нобелевского лауреата из Пакистана, был неприметный на вид директор издательства из Лондона М.Голдсмит. Сам он, похоже, никакими особыми знаниями не обладал - а вот поди ж ты, его авторитет был непререкаем. За ним ходили с подобострастием, а он был как добрый монарх, глаза и уста его источали мед.

На второй день министра уже не было - чтобы не смущать экспертов. И они показали себя. Во-первых, они демонстративно игнорировали тему обсуждения. Начался какой-то пошлый салонный разговор: повлияла ли музыка Бартока на Эйнштейна, когда он создавал теорию относительности? Если же разговор касался развития науки, то рассказывались обывательские байки - эти деятели высшего ранга не знали ни теории, не реального состояния дел в тех же США. А те, кто знали (были и такие), предпочитали молчать, сделав свои нейтральные и весьма далекие от темы доклады. При этом байки были, однако, вовсе не нейтральными, они вскользь отвергали, как нечто даже недостойное прямого отрицания, ту советскую доктрину, которую я изложил в докладе.

Вечером со мной завел разговор в гостинице философ в области науки из ФРГ, социал-демократ, известный в Индии автор. Он начал мне объяснять, что подобные конференции высокого уровня имеют чисто светский характер, что на них не принято всерьез обсуждать реальные проблемы. Я задумался, но его намек не принял. Меня лично тронула просьба министра науки Индии, он проникновенно ее выразил, как-то по-нашему. К тому же эксперты с Запада говорили хотя и вскользь, но вполне серьезно. Все у них сводилось к тому, что фундаментальная наука странам "третьего мира" не нужна. Какой же это "светский разговор".

Поэтому я стал выступать после каждого важного ложного утверждения о науке, приводить фактические данные, альтернативные концепции и результаты их опытной проверки. В науковедении я к тому времени поднаторел, занимаясь им с 1968 г., и материала, чтобы опровергнуть мои реплики, у оппонентов не было. Тогда "команда Голдсмита" (хотя, надо сказать, не он сам) отбросила всякие приличия и перешла к простым антисоветским выпадам - репрессии, ГУЛАГ, уничтожение ученых, дело Лысенко и т.д. Причем с такой злобой и ненавистью, что в первый день никак этого ожидать было нельзя. Так, что даже есть с ними мне уже стало невозможно - глотку пережимало, над чем они от души смеялись. Особенно старался хорват из ЮНЕСКО.

Напор был такой, что "нейтральные" эксперты были просто ошарашены. Один из них, друг и сотрудник Джона Бернала, который очень тепло относился к СССР и меня поначалу чуть не обнимал - и то смутился и стал поминать Лысенко. Суть этой многослойной истории войны двух сообществ биологов в СССР знают на Западе (да и у нас) только в форме примитивного идеологического мифа. Излагать суть там было некогда, пришлось взять за основу этот миф и представить проблему в виде модели. Она сводилась к тому, что для СССР стало исторической необходимостью развитие всего научного фронта при недостатке средств. Значит, допускать конкуренцию двух больших сообществ на одном направлении было невозможно. Это породило методологическую задачу: как делать выбор между враждующими группами ученых при распределении средств? При том, что более или менее острая вражда научных школ из-за острой нехватки средств имела в СССР 30-х годов место практически на всех направлениях. Справилась ли с задачей советская научная система? Тот факт, что лишь в одной из полутора сотен больших областей науки возник конфликт типа "дела Лысенко", позволяет признать эффективным выработанный в научной политике СССР подход к разрешению конфликтов и согласованию усилий17. Вот такую "теорему" я изложил, и никто не возразил.


17 Да и в биологии, как известно, развитие генетики, хотя и задержалось, но не прекратилось, генетика была переведена под защиту ядерной физики.


Когда начался жесткий обмен утверждениями именно по сути темы конференции, но в связи с опытом СССР, индийцы, не имевшие права выступления, очень разволновались. В каждом перерыве они подходили ко мне и просили обязательно высказываться по всем существенным вопросам, не отступать. Именно такой термин применили - не отступать. "Вы же видите, - говорили они - как империалисты хотят отвлечь нас от большой науки. Поэтому они опыт СССР так ненавидят"18.


18 Правда, были там и молодые индийцы, которые в коридоре хвостом ходили за "экспертами" и выпрашивали какие-то стипендии, открытым текстом, торопливо. Но эти восхищались дискуссией о Бартоке и Эйнштейне, прыгали на стульях от энтузиазма.


На третий день я рассказал об опыте создания в 20-30-е годы Академии наук Монголии - даже при очень малых средствах она послужила важным "окном в мировую науку", а потом и костяком небольшой, но жизнеспособной национальной науки. Историю эту я знал, в 1931 г. в Монголии работал мой отец, а потом и дядя, специалист по экономике кочевого хозяйства. У меня был аспирант-монгол, изложивший этот опыт в своей диссертации, а сам я какое-то время был консультантом АН МНР по проблемам организации науки, много беседовал с руководителями их Академии.

Насколько необычен опыт создания базы для фундаментальной науки в условиях Монголии того времени, говорит уже тот факт, что там практически на было грамотных людей, и посланные туда советские ученые вместе с руководством страны пошли на то, чтобы заполнить штаты институтов Академии наук буддийскими монахами, ламами. Когда я был в Монголии в 1978 г., я познакомился с этими уже пожилыми людьми, ставшими видными учеными - и математиками, и биологами, и гуманитариями.

Когда я изложил этот опыт как почти чистую модель, меня активно поддержал седой индийский историк. Стал задавать очень помогающие мне вопросы, развивать мысль. Но ему не дали кончить, его оборвали с небывалой для научного уклада грубостью. А для Индии, думаю, это вообще была немыслимая вещь - так обойтись со старым и почтенным человеком. Сам он был просто в изумлении.

Зато он со мной подружился и потом прислал мне в Москву свою книгу, которая мне очень помогла в жизни - о том, как в Индии развивалась под эгидой централизованного государства эффективная "рыночная экономика" в масштабах субконтинента. Так сказать, национальный капитализм незападного типа. И как английские колонизаторы первым делом целенаправленно уничтожили структуры этого национального капитализма, искусственно вернув Индию к феодальной раздробленности и архаическому хозяйству. Я эту книгу все время держал в уме, слушая Горбачева и Гавриила Попова - о том, как Запад нам поможет построить современную рыночную экономику.

В последний день каждый делегат мог сделать большое выступление по итогам обсуждения. Доклад в первый день я делал в чисто позитивном ключе, как изложение советской доктрины, без полемики. А теперь, после такой агрессии, я пошел на прямое сравнение двух доктрин. Чтобы выразиться точнее, со всеми нюансами и акцентами, я стал говорить не по-английски, в котором мои познания позволяли выражать лишь "простые истины", а по-испански. Попросил переводить эксперта из Венесуэлы, директора (и, поговаривали, владельца) большого исследовательского центра в области нефтедобычи и переработки. Я ему как-то переводил его лекцию в Москве - теперь, говорю, отдавайте долг. Не хотелось ему ввязываться, но делать нечего, перевел все точно, так что я выглядел как настоящий советский делегат, с переводчиком.

Венгр перед моим выступлением предусмотрительно вышел - "я не я, и она не моя". Злились посланцы мировой цивилизации сильно. Я потом спросил сотрудницу из Института востоковедения, что же она ни слова не сказала, хотя бы нейтрального? Все-таки психологически было бы полегче. "Я испугалась, - ответила она. - Никогда в жизни не видела такой злобы, куда уж было соваться".

Я тогда подумал, как нелегко было работать нашим дипломатам на Западе - тем, кто не вилял. Ни Марчук, ни Овчинников не поехали - мудро поступили тогда. А если кто из начальства ездил на подобные конференции, то, похоже, никакого конфликта уже не и возникало - зачитают свои обтекаемые доклады, похвалят ленинскую политику, а потом делают вид, что не замечают сути докладов и реплик из "команды Голдсмита". А то стали уже браться обстряпать и такие неблаговидные дела, которые без согласия советской делегации никакого шанса пройти в международных организациях не имели. Существенной части советских начальников тоже понадобились стипендии - для сына или дочки.

Так шла к тяжелому для СССР исходу холодная война.