Глава XII – Биологический просчёт в борьбе личности за свободу


...

Биологическая жестокость, неспособность к свободе и авторитарное мировоззрение

Мы стоим перед несомненным фактом: ни разу за всю историю человечества народным массам не удалось сохранить, организовать и развить свободу и мир, завоёванные ими в кровопролитных сражениях. Под свободой здесь подразумевается подлинная свобода личного и общественного развития, свобода жить без страха, свобода от всех форм экономического угнетения, свобода от консервативных торможений развития; короче говоря, свободная саморегуляция жизни. Нам необходимо освободиться от всех иллюзий. В самих народных массах существует сила торможения, которая имеет не только консервативный, но и разрушительный характер. Она постоянно препятствует реализации деятельности борцов за свободу.

Эта консервативная сила появляется в народных массах в виде общего чувства страха перед ответственностью и свободой. Это отнюдь не моралистические оценки. Этот страх глубоко коренится в биологической структуре современного человека. Тем не менее, в отличие от фашистов, мы полагаем, что эта структура не является врождённой; она сформировалась в процессе исторического развития и поэтому в принципе поддаётся изменению. Нелегко дать краткое и ясное описание социальной роли страха перед свободой. Возможно, лучше всего начать с репортажа Джеймса Олдриджа, который появился 24 июня 1942 года в «Нью-Йорк таймс» под названием «Англичанам в Африке не хватает стремления к убийству». Приведём фрагмент из этого репортажа.

«Немецкий африканский корпус разгромил восьмую армию благодаря быстроте, ярости, энергии и упорству. В традиционном понимании немецкие солдаты ни на что не годятся. Но ярость и упорство маршала Эрвина Роммеля и его банды граничат с идиотизмом. Они обладают мужеством и быстротой. У этих головорезов почти полностью отсутствует воображение. Они представляют собой практичных людей, которые жили практичной, трудной жизнью. Их взяли в армию, чтобы они практично воевали. Это – нацисты, обученные убивать. Немецкие командиры – это учёные, которые постоянно экспериментируют и совершенствуют математическую формулу убийства. Их обучали так, как обучают математиков, инженеров и химиков, которым предстоит решать сложные проблемы. Здесь нет места ни искусству, ни воображению. Для них война – это чистая физика. Для психологии немецкого солдата характерно безрассудство трекового гонщика. Немецкий солдат – это сосредоточенный на своём деле профессиональный убийца. Он верит, что он самый стойкий солдат на земле. В действительности он легко теряет самообладание. Противник, использующий такие же безжалостные, оперативные методы, какие использует немецкий солдат, может одержать над ним быструю и убедительную победу. Английский солдат – самый героический солдат на земле. Но не следует смешивать героизм и солдатскую стойкость. Английский солдат обладает решимостью, но у него отсутствует стойкость, благодаря которой он мог бы научно убивать своего врага».


Мне не приходилось встречать лучшего описания механического милитаризма, чем приведённое описание. В нём сразу раскрывается полная идентичность механистической естественной науки, механистической структуры личности и убийцы-садиста. Эта идентичность нашла наиболее полное выражение в тоталитарно-диктаторской идеологии немецкого империализма. Механическое триединство рельефно выступает на фоне мировоззрения, которое не считает человека машиной, машину – хозяином человека, а милитаризм – самым ценным достоянием человека. Это живое мировоззрение нашло своё последнее прибежище в западных демократиях. Будущее покажет, удастся ли ему пережить этот хаос.

Моё утверждение, возможно, покажется странным какому-нибудь генералу, тем не менее я полагаю, что поражения демократий, при всём их ужасе и трагизме, были проникнуты глубокой человечностью, которая составляет полную противоположность механическому автоматизму. Они содержали признание ценности человеческой жизни. Олдридж ошибается, упрекая демократических командиров за стремление сберечь человеческую жизнь вместо того, чтобы подражать человекоподобным роботам. Он ошибается, когда требует, чтобы антифашисты научились убивать более механически, более автоматически, более научно, чем прусские автоматы. Те, кто пытается победить механические автоматы с помощью их собственных методов, лишь попадут из огня в полымя. Другими словами, стремясь стать более квалифицированными убийцами, они сами превратятся в механические автоматы и обеспечат дальнейшее существование процесса, начало которому положили их противники. И тогда окончательно исчезнут последние надежды всех живых людей на создание совершенно иного, вечно мирного общества.

Мы придерживаемся иной концепции антифашистской борьбы. Она заключается в ясном, бескомпромиссном осознании исторических и биологических причин, которые приводят к таким убийствам. Искоренить фашизм можно только на основе такого осознания, а не путём подражания ему. Невозможно победить фашизм, подражая ему и подавляя его с помощью его собственных методов, и при этом самому не стать фашистом. Путь фашизма – это путь автомата, смерти, ригидности и безысходности. Путь жизни принципиально отличается от фашистского пути; он труднее, опаснее, честнее и оптимистичнее.

Оставим на время все текущие политические интересы и рассмотрим только один вопрос: каким образом формируется такая полная идентичность машины, человека и научного убийства. Этот вопрос, возможно, не имеет отношения к таким вопросам, как: соответствует или не соответствует число построенных судов числу потопленных судов, доберутся или не доберутся механические чудовища до нефтяных скважин Баку. Мы понимаем важность текущих вопросов подобного рода. Если мой дом неожиданно загорится, я в первую очередь, естественно, постараюсь погасить пожар и спасти всё, что ещё можно спасти, из самых важных рукописей, книг и аппаратов. Но рано или поздно я вынужден буду приступить к постройке нового дома, и тогда мне придётся поразмыслить о причинах, вызвавших пожар в старом доме, чтобы уберечься от повторения несчастья.

В основе своей человек является животным. Животные отличаются от человека отсутствием механистичности и садизма. Их сообщества (внутри одного вида) несравненно более мирные, чем сообщества людей. В принципе, вопрос стоит так: что привело человека-животного к вырождению и превращению в подобие робота?

Употребляя слово «животное», я имею в виду не нечто порочное, ужасное или «низшее», а некий биологический факт. Тем не менее человек составил себе особое представление, что он – не животное; он был «человеком»; он давно освободился от «порочного» и «скотского». Человек прилагает значительные усилия, чтобы отмежеваться от порочного животного и доказать, что он «лучше», указывая на свою культуру и цивилизацию, благодаря которым он отличается от животного. Вся его позиция, его «теории ценностей», мораль, «лицемерные суды» – всё это свидетельствует о его нежелании, чтобы ему напоминали о том, что в основе своей он является животным, с которым он имеет гораздо больше общего, чем с тем, чем он и мечтает быть. Стремление человека отмежеваться от животного служит источником теории немецкого сверхчеловека. Его порочность, неспособность жить в мире с себе подобными, войны – всё это свидетельствует о том, что человек отличается от других животных безграничным садизмом и механическим триединством авторитарного мировоззрения, механической науки и машины. Если оглянуться на многочисленные плоды человеческой цивилизации, то обнаружится, что претензии человека не только не имеют под собой основания, но и составлены так, чтобы заставить его забыть о том, что он является одним из животных. Где и каким образом человек приобрёл эти иллюзорные представления о себе?

Жизнь человека разделена на две части: одна часть его жизни определяется биологическими законами (половое удовлетворение, потребление пищи, связь с природой); другая часть его жизни определяется машинной цивилизацией (механистические представления о своей структуре, его доминирующее положение в животном царстве, его расовое или классовое отношение к другим группам людей, представления о праве собственности, наука, религия и т. д.). Жизнь и мышление человека проникнуты двойственностью: он – животное и не животное, он имеет биологические корни, с одной стороны, и техническое развитие, с другой. Все представления о себе человек создаёт на основе созданной им машины. Создание и использование машин вселили в человека веру, что благодаря машине его развитие направлено на достижение чего-то «высшего». В тоже время он придал машине облик животного. Двигатель паровоза наделён глазами, чтобы видеть, и ногами для передвижения, ртом для пожирания угля и отверстиями для удаления шлака, рычагами и другими устройствами для подачи сигналов. Таким образом, продукт механистической технологии превратился в дополнение самого человека. Действительно, машины существенно расширяют возможности органов тела человека. По сравнению с руками они позволяют человеку подчинять себе природу в значительно большей степени. Машины позволяют человеку овладевать временем и пространством. Таким образом, машина стала частью самого человека, любимой и бесценной частью. Он мечтает о том, как машины сделают его жизнь лёгкой и приятной. Человек всегда мечтал о наслаждении жизнью с помощью машины. А в действительности? Машина стала, остаётся и будет оставаться самым опасным разрушителем человека, если он сам не обособится от машины.

Развитие цивилизации, определявшееся развитием машины, сопровождалось чудовищным непониманием биологической структуры человека. Создавая машину, человек следовал законам механики и безжизненной энергии. Эта технология достигла высокого уровня развития задолго до того, как человек начал задумываться о своём собственном устройстве. Когда, наконец, человек стал постепенно, осторожно и нередко под угрозой смерти со стороны своих собратьев исследовать свои органы, он интерпретировал их функции так, как за много столетий до этого научился создавать машины. Его интерпретация носила механический, безжизненный, ригидный характер. Механистическое мировоззрение представляет собой копию механистической цивилизации. Но живая деятельность принципиально отличается от механической деятельности. Особая биологическая энергия, оргон, не подчиняется законам механики и электрики. Поглощённый механической картиной мира, человек не мог постичь живую, немеханистическую деятельность. Человек мечтает когда-нибудь создать гомункулуса в духе Франкенштейна или, по меньшей мере, искусственное сердце или искусственный протеин. Представления о гомункулусе, порождаемые фантазией человека, создают картину грубого, человекоподобного, механически тупого и угловатого чудовища. Чудовище обладает огромными силами, которые могут выйти из-под контроля и произвести ужасные разрушения. В своём фильме «Фантазия» Уолт Дисней блестяще изображает такой поворот событий. В своих фантазиях о себе и своей структуре мы не находим выражения для всего живого, доброго, социального и связанного с природой. С другой стороны, примечательно, что человек наделяет изображаемых им животных теми свойствами, которые он не обнаруживает в себе и в своих гомункулусах. Эта особенность также замечательно передана в фильмах Диснея о животных.

В его фантазиях человек предстаёт в виде механического, жестокого, властного, бессердечного, безжизненного чудовища, тогда как животное предстаёт в виде общительного, доброго, вполне живого существа, наделённого всеми человеческими достоинствами и недостатками. В связи с этим возникает вопрос: отражает ли человек реальность в своих фантазиях? На этот вопрос следует ответить утвердительно. Человек ярко отражает своё внутреннее биологическое противоречие:

1. В идеологии: порочное животное – величественный человек.

2. В действительности: доброе, свободное животное – скотоподобный робот.

Таким образом, машина оказала механическое, механистическое, «отупляющее» и «закрепляющее ригидность» воздействие на представление человека о своей структуре. Человек составил следующее представление о себе.

Мозг является «высшим продуктом развития». Мозг человека представляет собой «центр управления», который направляет отдельным органам команды и импульсы аналогично тому, как «правитель» государства отдаёт распоряжения своим «подданным». Органы тела соединены с хозяином, «мозгом», с помощью телеграфных проводов, нервов. (Естественно, здесь представлено совершенно неправильное понимание, так как органы тела осуществляли соответствующую биологическую деятельность задолго до появления мозга в миллиардах организмов. Физиологические опыты показали, что существенная жизнедеятельность продолжалась в течение некоторого времени у собак и кур после того, как у них был удалён мозг.) Младенцы должны выпивать в установленное время определённое количество молока. Они должны спать определённое число часов. Их диета должна содержать X унций жиров, Y унций белков и Z унций углеводов. Человек не должен ощущать полового влечения вплоть до дня бракосочетания. Это влечение начинает проявляться именно в этот день. Бог создал мир ровно за шесть дней и отдохнул на седьмой день – аналогично тому, как человек отдыхает от своих машин. Дети должны изучать X часов математику, Y часов химию и Z часов зоологию. Все они должны получить одинаковый объём мудрости. Высший показатель развития умственных способностей равен ста баллам, средний показатель – восьмидесяти баллам, а низший – сорока баллам. При девяноста баллах человек получает степень доктора философии, а при восьмидесяти девяти не получает.

Даже в наше время психическая жизнь остаётся для человека чем-то неопределённым и загадочным. В лучшем случае он рассматривает её как некое выделение мозга, которое аккуратно хранится в отдельных ячейках. Она имеет не больше значения, чем испражнения, извергаемые из кишечника. На протяжении многих столетий человек не признавал существования души и, что хуже, отказывался от попыток исследовать ощущения и психический опыт. В то же время человек создавал мистические представления, отражавшие его эмоциональную жизнь. Тех, кто подвергал сомнению его мистические представления о жизни, преследовали и наказывали смертью. Таким образом, человек одновременно формировал механистические, механические и мистические представления о своей личности. Поэтому его понимание биологии значительно отстало от умения создавать машины, и он отказался от попыток понять себя. Созданной человеком машины было достаточно для объяснения отправлений его организма [53].

Вызван ли только отсутствием знаний этот разрыв между замечательными производственными достижениями и биологическим пониманием? Можем ли мы предположить, что здесь реализуется бессознательная интенция, бессознательно-произвольное отторжение интуитивного проникновения в сущность своей структуры? (При проведении экспериментальных исследований оргона меня неизменно поражал тот факт, что тысячи выдающихся исследователей не обратили внимания на атмосферный оргон.)

На поставленный вопрос существует неопровержимый ответ: отставание нашего понимания жизни, её механическая неправильная интерпретация и завышенная оценка роли машины обусловливались и обусловливаются бессознательными интенциями. Непонятно, почему человек не мог создавать машины и одновременно исследовать живые, немеханические явления с помощью живых методов. Внимательное изучение поведения человека в важных жизненных ситуациях позволяет понять природу этой интенции.

Машинная цивилизация означала для человека не только улучшение его существования как животного; в субъективном отношении она выполняла более существенную, иррациональную функцию, постоянно подчёркивая, что человек не является животным, он принципиально отличается от животного. Далее возникает вопрос: почему в науке, религии и искусстве человек постоянно вопит о том, что он действительно человек, а не животное, высшее предназначение человеческой жизни составляет «умерщвление его животной части» и культивирование «ценностей», ребёнка необходимо превратить из «маленького дикого животного» в «высшего человека»? Почему человек должен отмежеваться от биологической ветви, на которой он вырос и частью которой он является? Затем мы должны задать такой вопрос: почему человек не видит опасностей (психические заболевания, различные виды биопатии, садизм и войны) для своего здоровья, культуры и разума, которые вызвали это отречение от биологии? Может ли человеческий разум допустить, что с человеческим страданием можно покончить только в том случае, если человек полностью осознаёт свою животную природу? Должен ли человек понять, что он отличается от животного лишь более высоким уровнем безопасности жизни и ему необходимо отказаться от иррационального неприятия своей подлинной природы?

«Долой животное! Долой сексуальность!» Таковы основные принципы формирования всей человеческой идеологии. Эти принципы остаются неизменными, независимо от того, рядятся ли они в фашистскую форму расово чистого «сверхчеловека», коммунистическую форму чести пролетариата, христианскую форму «духовной и нравственной природы» человека или либеральную форму «высших духовных ценностей». Во всех этих идеях звучит один и тот же монотонный мотив: «Мы не животные; это мы открыли машину, а не животное! У нас нет таких гениталий, как у животных!» Всё это усиливает завышенное значение интеллекта и «чисто» механического аспекта. При этом логика и разум противопоставляются инстинкту, культура – природе, разум – телу, труд – сексуальности, государство – индивидууму, высший человек – низшему человеку.

Как объяснить тот факт, что из миллиона шофёров и радиослушателей лишь очень немногие знают имена изобретателей автомобиля и радио, тогда как любой ребёнок знает имена генералов «политической чумы»?

Естественная наука постоянно вдалбливает человеку в сознание, что в основе своей он ничтожный червь в мироздании. Честолюбивые политиканы постоянно твердят, что человек не животное, а «зоон политикон», т. е. хранитель ценностей, «существо нравственное». Сколько вреда причинила платоновская философия государства! Понятно, почему человек лучше знает политиканов, чем учёных. Он не желает, чтобы ему напоминали о том, что в основе своей он сексуальное животное. Он не желает быть животным.

С этой точки зрения животное обладает не разумом, а «порочными инстинктами», не сознанием ценностей, а «материальными потребностями». Такие «различия» любит подчёркивать тот человек, который видит смысл всей жизни в зарабатывании денег. Если нынешняя смертоносная война и обладает какой-то разумностью, то эта разумность заключается в обнажении бездонной иррациональности и лживости таких идей. У человека было бы достаточно оснований для счастья, если бы он был столь же свободен от садизма, извращений и подлости и так же проникнут естественной спонтанностью, как любое животное, будь то муравей или слон. Если предположение о том, что Земля является центром мироздания и единственной обитаемой планетой, свидетельствует о тщеславии человека, то представление о животном как «бездушном», абсолютно лишённом нравственности существе не имело под собой оснований и оказало пагубное влияние. Если, считая себя великодушным святым, я возьму топор и расколю череп моего соседа, тогда меня вполне могут отправить в психиатрическую больницу или на электрический стул. Это сопоставление, однако, точно отражает существующее в душе человека противоречие между его идеальными «ценностями», с одной стороны, и действительным поведением, с другой. Хотя это противоречие и облекается в форму таких высокопарных социологических выражений, как «век войн и революций», «возвышенные фронтовые переживания» и «высшее развитие военной стратегии и политической тактики», тем не менее остаётся непреложным факт безнадёжной путаницы в представлениях человека о своей биологической и социальной структуре.

Ясно, что эта структура сознания сформировалась не естественным путём, а в результате развития машинной цивилизации. Нетрудно доказать, что в период замещения матриархального уклада патриархальным подавление и вытеснение генитальной сексуальности детей и подростков служили основными механизмами адаптации личностной структуры к условиям авторитарного строя. Подавление природы, «животного» в ребёнке было и остаётся до сих пор основным средством формирования механических субъектов [54]. Социальноэкономическое развитие общества до настоящего времени имело механический и независимый характер. Основа всех идеологических и культурных структур развивалась и расширялась одновременно с социально-экономическим развитием: «Долой генитальность!» и «Долой животное!» Стремление человека отмежеваться от своих биологических истоков нашло отчётливое и полное выражение в двух процессах: социальном и психологическом Садисткая жестокость в экономической деятельности и войне, характерологическая механичность, двусмысленное выражение лица, защищённость чувств, извращённые и преступные стремления – всё это постепенно приобрело отчётливые очертания.

Прошло сравнительно немного времени с тех пор, как мы обратили внимание на пагубные последствия биологического развития, которое шло окольным путём. В связи с этим можно легко поддаться искушению смотреть на существующее положение слишком оптимистично. Чрезмерный оптимизм выражается в следующем рассуждении. Несомненно, человек сбился с пути, когда истолковал свою природу в рамках машинной цивилизации. Теперь, когда мы признали ошибку, её будет нетрудно исправить. Цивилизация должна быть механистической, но механистическое отношение человека к жизни можно без труда превратить в отношение, опирающееся на процессы живой деятельности. Проницательный министр образования мог бы издать соответствующие указы с целью изменения системы образования. Ошибка будет исправлена на протяжении жизни нескольких поколений. Так говорили некоторые умные люди во время русской революции 1917 – 23 гг.

Вышеприведённое рассуждение действительно было бы верным, если бы механистическое мировоззрение было лишь «идеей» или «точкой зрения». Характерологический анализ поведения обычного человека во всех социальных ситуациях выявил факт, который мы не вправе недооценивать. Оказалось, что механистическое мировоззрение служит не только «отражением» социальных процессов в психической жизни личности (как полагал Маркс), но и составляет нечто значительно более важное.

На протяжении тысячелетий механического развития механистическое мировоззрение постепенно укоренялось в биологической структуре человека и передавалось от поколения к поколению. В процессе этого развития деятельность человека фактически претерпела механическое преобразование. Разрушая свою генитальность, человек приобрёл биологическую ригидность. Он закрылся надёжной бронёй от естественного и спонтанного в себе и утратил связь с биологической саморегуляцией. Теперь он испытывает смертельный страх перед всем живым и свободным.

Биологическая ригидность в основном проявляется в повышении общей жёсткости организма и очевидном снижении пластической подвижности: ослабление умственных способностей, блокировка естественно-социального сознания, распространение психоза. Фактический материал, подтверждающий справедливость этого утверждения, подробно рассмотрен в моей работе «Функция оргазма». Так называемый цивилизованный человек действительно приобрёл угловатость и механичность, утратив свою спонтанность. Другими словами, он превратился в автомат, «мыслящую машину». Поэтому он не только верит, что действует как машина; он действительно действует автоматически, механистически и механически. Он живёт, любит, ненавидит и мыслит всё более и более механически. При усилении своей биологической жёсткости и утрате свойственной ему саморегуляции человек приобрёл все те личностные особенности, которые привели к появлению «диктаторской чумы»: иерархическое представление о государстве, механическое управление обществом, страх перед ответственностью, стремление подчиниться фюреру и власти, потребность подчиняться командам, механическое умерщвление на войне. Не случайно, что платоновская идея государства родилась в греческом рабовладельческом обществе. Не случайно и то, что она существует и по сей день: на смену крепостничеству пришло внутреннее рабство.

Проблема «фашистской чумы» привела нас к углублённому исследованию биологической структуры человека. Те, кто рассматривает общество с чисто экономических позиций, соотносят фашизм с формированием империалистических интересов в течение последних двухсот или даже двадцати лет. В действительности проблема фашизма связана с тысячелетним развитием. Поэтому нынешняя война ни в коем случае не ограничивается империалистическими устремлениями к нефтяным скважинам Баку или каучуковым плантациям на тихоокеанском побережье. Версальский договор выполняет во второй мировой войне такую же функцию, как колесо машины в передаче энергии угля к паровому поршню. Чисто экономический подход, при всей его эффективности, совершенно не пригоден для овладения катастрофическими, жизненно важными процессами.

Библейская легенда о сотворении человека по образу и подобию божию и его власть над животными ясно отражает борьбу человека со своей животной природой. Тем не менее деятельность его тела, производство потомства, жизнь и смерть, половое влечение и зависимость от природы каждый день напоминает человеку о его истинной природе. Его стремление осуществить своё «божественное» или «национальное» «призвание» постоянно требует затраты новых усилий. Отсюда проистекает глубоко укоренившаяся ненависть ко всем подлинно естественным наукам, т. е. к тем наукам, которые не имеют отношения к созданию машин. Прошло несколько тысячелетий, прежде чем Дарвину удалось убедительно доказать происхождение человека от животного. Прошло столько же времени, пока Фрейд не открыл совершенно банальную истину: ребёнок в целом и преимущественно сексуален. Какой шум устроил человек, узнав об этих открытиях!

Существует непосредственная связь между «господством» над животными и «господством» над «неграми, евреями и французами». Ясно, что человек предпочитает быть джентльменом, а не животным.

Для того чтобы обособиться от животного царства, человек отрекался от ощущений своих органов и в конечном счёте перестал их воспринимать. В результате этого процесса он приобрёл биологическую ригидность. В механистической естественной науке до сих пор существует твёрдое убеждение в ригидности автономных нервов и невозможности ощущать автономную деятельность. Это убеждение существует, несмотря на то, что каждому трехлетнему ребёнку прекрасно известно, что чувство удовольствия, страх, гнев и желание возникают в животе. При этом остаётся без внимания тот факт, что самоощущение представляет собой не что иное, как общее ощущение своих органов. Утратив ощущение своих органов, человек не только утратил интеллект животного и способность к естественным реакциям, но и уничтожил возможность решения жизненно важных проблем. Естественную разумную саморегуляцию телесной плазмы он заменил «гоблином», которого наделил как метафизическими, так и механическими свойствами. Телесные ощущения человека действительно стали ригидными и механическими.

В образовании, науке и философии жизни человек постоянно воспроизводит механический организм. Под лозунгом «Долой животного!» биологическое уродство добивается ошеломляющих успехов в борьбе «сверхчеловека против низшего человека» (приравненного к человеку природному), а также в научном, математическом и механическом осуществлении убийства. Но кроме механических философий и машин для осуществления убийства необходим ещё один фактор. Таким фактором и является садизм, вторичное влечение, которое проистекает из подавленной природы и составляет единственную существенную особенность, отличающую психологию человека от психологии животного.

И всё же катастрофическое развитие механической, механистической тенденции не уничтожило антипода. В своей природной основе человек всё ещё остаётся животным. Несмотря на неподвижность таза и спины, жёсткость шеи и плеч и напряжённость мышц живота, человек ощущает в сокровенных глубинах своего существа, что он составляет лишь часть организованной живой природы. Но его восприятие природы не может быть живым и рациональным, поскольку он отвергает и подавляет любое проявление природы. Таким образом, восприятие человеком природы неизбежно становится мистическим, трансцендентным и сверхъестественным, проявляясь в виде религиозного экстаза, космического единения с мировой душой, садистской жажды крови или «космического кипения крови». Прусские военные парады обнаруживают все характерные черты мистической механической личности.

Мистицизм, олицетворяющий последние остатки жизненного начала, стал источником возникновения механического садизма в гитлеризме. Несмотря на всю ригидность и порабощенность, из всё ещё живых истоков биологической деятельности постоянно прорывается мольба о «свободе». Не существует ни одного общественного движения, которое, включив в свою программу «подавление жизни», могло бы надеяться привлечь на свою сторону народные массы. Каждое общественное движение, умалчивающее саморегуляцию жизненной энергии, выступает в защиту «свободы» в том или ином виде: свобода от греха, свобода от «земного», свобода жизненного пространства, свобода пролетариата, свобода культуры и т. д. Мольбы о свободе столь же стары, как и биологическая ригидность.

Стремление к свободе – это и есть проявление подавленной биологической структуры человека. Оно будет существовать до тех пор, пока человек будет чувствовать себя загнанным в ловушку. При всех своих различиях все устремления к свободе неизменно выражают одно и то же: невыносимость ригидности организма и механичности институтов, которые находятся в остром противоречии с естественными жизнеощущениями. Если бы возникло общество, в котором прекратились бы вопли о свободе, тогда человек наконец преодолел бы свою биологическую и социальную уродливость и достиг подлинной свободы. Человек сможет создать подлинную культуру только тогда, когда признает, что в основе своей он – животное.

Психология bookap

«Возвышенные стремления» человека суть не что иное, как биологическое развитие жизненных сил. Такие стремления возможны только в пределах законов биологического развития, а не вопреки им. Стремление к свободе и способность быть свободным представляют собой стремление и способность осознать и содействовать развитию биологической энергии человека (с помощью машины). Подавление такого развития и страх перед ним исключают возможность установления свободы.

Под влиянием политиканов народные массы склонны возлагать ответственность за войну на власть предержащих. Если виновниками первой мировой войны считались военные промышленники, то вину за вторую мировую войну возлагали на психопатических генералов. Это просто перекладывание вины на других. Ответственность за войну лежит только на народных массах, так как они располагают всеми необходимыми средствами для предотвращения войны. Апатия, пассивность и отчасти активность приводят к катастрофам, от которых больше всех страдают сами народные массы. Акцентирование вины народных масс и возложение на них всей полноты ответственности означает серьёзное отношение к ним. С другой стороны, сочувствие к народным массам как к жертвам означает, что к ним относятся как к маленьким, беспомощным детям. В первом случае выражена позиция борцов за подлинную свободу, а во втором – позиция честолюбивых политиканов.