Раздел III. Манипуляция сознанием и общественные институты.

Глава 10. Массовая культура и ее институты.

§ 2. Разрешение аморальности.

Йохан Хейзинга (1872-1945) говорил, что учение о государстве, которое манипулирует массами - от Макиавелли и Гоббса до теоретиков нацизма - "открытая рана на теле нашей культуры, через которую входит разрушение". Автономия государства от морали, по его мнению - величайшая опасность, угрожающая западной цивилизации.

Внеморальность политики! Замена всеобщей ("тоталитарной") этики контролем принятых в парламенте законов - кредо демократии западного типа. Эта демократия устраняет из политики понятие греха, а по сути и совести ("свобода совести") и заменяет его исключительно понятием права. "Разрешено все, что не запрещено законом!". Хейзинга подчеркивает, что принцип внеморальности при этом перестает быть монополией государства, он осваивается и негосударственными организациями, и широкими массами. Тяга к аморальному насилию не убывает по мере демократизации общества.

Кстати сказать, Хейзинга высоко оценивал марксизм за то, что он высоко поднял универсальные принципы - солидарность и товарищество. Хотя Хейзинга - либерал и считает, что классовый подход нанес ущерб морали. Однако гораздо больший ущерб морали нанес, по его мнению, фрейдизм, сводящий душевные процессы до уровня, стоящего ниже разума и даже ниже рационального мышления.

С точки зрения нашей темы аморальность "расположена" в той части культуры, где ставятся под сомнение или отвергаются установленные общей этикой ценности, где устраняется традиция и "расковывается" мышление, так что оно готовится к тому, чтобы оправдать любое действие. Ниша аморальности, как болезнь в организме, играет, видимо, какую-то необходимую роль в развитии. Из этого очага брожения выходят, вместе с социальным гноем, зародыши новых идей. Целые периоды "расшатанной морали", как Возрождение в Европе, бывают предшественниками глубоких преобразований общества. Периодическому его обновлению и "малому Возрождению" служили в традиционном обществе карнавалы с их защищенной масками аморальностью. Объясняя значение этой праздничной "смеховой" аморальности, М. М. Бахтин подчеркивал ее отличие от аморальности Нового времени. Карнавал означал "дегенерацию ценностей" с их последующей "регенерацией" на заключительной стадии карнавала. Проходя через испытание праздничной аморальности, моральные ценности возрождались и "освежались". Черный юмор и аморальность нового, буржуазного общества были направлены исключительно на разрушение ценностей общества традиционного, без какой бы то ни было "регенерации". Через аморальность подрывались священные символы и общинные человеческие связи "старых режимов".

Через устранение понятия греха современное общество "раскрыло" ниши порока, превратив его в морально приемлемый бизнес. Так, кстати, возникла преступность как нормальное социальное явление (в традиционном обществе преступление - всегда мятеж, всегда покушение на монарха и, таким образом, на Бога; эту важную разницу рассматривает М. Фуко в книге "Надзирать и наказывать", а С. Кубрик - в фильме "Механический апельсин"). Массовой и узаконенной стала в буржуазном обществе проституция, вплоть до того, что возникают профсоюзы проституток, они получают время на телевидении. В городах США "работают" 300 тысяч малолетних проституток в возрасте от 9 до 12 лет. Одним из важных видов туризма стали секс-туры с Запада в страны Юго-Восточной Азии (в маленьком Пном Пене число проституток всего за год, с 1991 по 1992 г., выросло с 6 до 20 тысяч). В Германии туристическая реклама приглашает в Шри Ланку как "рай педерастов".

То же самое произошло буквально на наших глазах с оборотом наркотиков. Его рынок искусственно создается, в производство и распространение наркотиков вовлечены миллионы человек. Более того, и средствами культуры, и авторитетом науки общество готовят к легализации этого бизнеса. В октябре 1994 г. в Испании состоялся Второй международный конгресс по модифицированным состояниям сознания, собравший ученых из 20 стран. Речь идет о галлюциногенах (наркотиках, вызывающих галлюцинации). Значительная часть сообщений носила чисто идеологический характер. Главный докладчик из США пообещал, что появление новых наркотиков будет для всемирной истории более важным событием, нежели Реформация Лютера. Говорилось о "праве всех человеческих существ на использование галлюциногенов". Более того, в главной лекции на открытии конгресса утверждалось, что христианство сможет сохранить свою роль в следующем тысячелетии, только если включит как центральный элемент литургии прием галлюциногенов. Давалась и новая трактовка христианства, которое в IV веке учредило "фармакократическую инквизицию", запретив использование наркотических веществ. Конечно, можно посчитать такие конгрессы экстравагантными маргинальными событиями, но таких событий происходит множество, и они широко представлены в прессе.

Резкое расширение ниши аморальности и, в пределе, распространение ее на все общество служило тому размягчению культурного ядра, что было необходимо для подрыва гегемонии "тирана" и установления гегемонии "манипулятора" (согласно теории А. Грамши). Человек с подорванной моралью легко манипулируем! Разрушение традиционной морали и перманентная "сексуальная революция" - важнейшее условие устранения психологических защит против манипуляция сознанием.

Как и вообще по отношению к ценностям, главное в снятии защит против манипуляция - не замена одной системы ценностей другой, столь же целостной, а именно разрушение системы, релятивизация ценностей. Лишение человека нравственных ориентиров, той системы координат, в которой он мог бы различать добро и зло. Помещение человека в атмосферу аморальности отключает его систему навигации, это как включение генератора радиопомех, чтобы сбить самолет с курса (потому и говорят "демократия шума").

Для создания такого положения запускаются два взаимосвязанные процесса, который затем переходят в самовоспроизводящийся режим - поощряют в обществе "спрос на аморальность" и в то же время искусственно, политическими и экономическими средствами склоняют к аморальности прессу и особенно телевидение. Возникает "индустрия аморальности", создающая и одновременно удовлетворяющая "спрос". Массовое потребление аморальности представляет собой лишь особый срез общества потребления. В последние 15 лет мы это наглядно видели в СССР и России.

Массовая "аморализация" среднего человека произошла на Западе, когда самодеятельность узкого круга аморальных художников стала профессией и была превращена в часть масс-культуры. Мозаичная культура, о которой говорилось в 4 главе, легко оставляет место для аморальности в своих "порах", в то время как жесткая "университетская" культура выжимает антиценности в подполье, в закрытую часть, в оппозицию культуре. Возникновение мозаичной культуры тесно связано с прессой и порожденным ею целым сословием "прогрессивных" интеллектуалов, которые, будучи на деле просто поставщиками рынка аморальности, оправдывали ее свободой информации и стремлением разрушить оковы угнетения нравственностью. Ф. Ницше писал: "Ничто не вызывает большего отвращения к так называемым интеллигентам, исповедующим "современные идеи", как отсутствие у них стыда, спокойная наглость взора и рук, с которой они все трогают, лижут и ощупывают; и возможно, что в народе, среди низших слоев, именно у крестьян, нынче сравнительно гораздо больше благородства, вкуса и такта, чем у читающего газеты умственного полусвета, у образованных людей".

Сто лет назад пресса и литература могла "аморализовать" только часть культурного слоя общества, читающую публику. Сегодня донести продукт индустрии аморальности до каждого дома взялось телевидение. Очевиден, например, эффект порнографии на телеэкране - по силе воздействия его сравнивают с эффектом от постоянного показа сцен насилия. Особенно эффективно снижает устойчивость сознания резкое изменение структуры и интенсивности "аморальности". Обычно оно и производится в тот момент, когда необходимо провести крупные манипулятивные воздействия (например, отвлечь общественное внимание от непопулярных социальных программ типа приватизации или конверсии промышленности). К привычным видам аморальности (порнографии, демонстративной проституции, заполнению солидных газет эротической рекламой и т. п.) общество довольно быстро адаптируется и "не замечает их", так что действенность снижается. Однако изобретательность творцов аморальности не иссякает.

В последние два десятилетия СМИ активно пропагандируют новый вид искусства - перформанс (рerformance). Это сценическое представление без жесткого сценария. Оно соединяет визуальные искусства с театрализованной импровизацией. Корнями оно уходит в футуризм и дадаизм, иногда его называют хэппенинг, бодиарт, концептуальное искусство. Одной из главных концепций этого искусства как раз и является разрушение этических и эстетических норм, снятие всяческих табу. Вот пара сообщений о недавних представлениях, вызвавших большой интерес.

С большим успехом в ряде стран (Мексика, Испания, Италия, Словения) три года назад был представлен перформанс "Эпизоо". Автора его называют "современным Франкенштейном". Суть спектакля в том, что обнаженный актер помещается в установленную на сцене "машину пыток". Она имеет компьютерное программирование и гидравлические устройства, которые могут растягивать рот, нос, уши и другие части тела художника, причиняя ему боль. Управлять машиной могут зрители, что приносит им большое удовольствие. Кстати, в Испании этот спектакль был устроен в церкви Святого Эстебана - святого, которого римляне подвергли пыткам. В Словении тот же автор должен был выставить чудовищные человеческие головы, изготовленные из мяса.

Зимой 1999 г. в Дома Америки в Мадриде с большим успехом выступил художник из Мексики с перформансом "Же-Латина". На огромном столе лежала огромная и очень похожая на самого автора обнаженная человеческая фигура, сделанная из сладкого желе и погруженная, как в гроб, в кремовый торт (в газетах тогда были опубликованы прекрасные фотографии). Сам художник, тоже совершенно обнаженный (но в маске), большим мачете отрезал по просьбе гостей и подавал им различные части своего тела. Поначалу представители культурной элиты ели нехотя ("Один вид таких вещей вызывает понос", - пожаловалась одна дама). Но потом покушали с большим аппетитом. Как сообщают газеты, детородный орган торжественно съела невеста художника. Оказывается, этим спектаклем автор хотел выразить "каннибализм современного общества".

С проблематикой манипуляции сознанием прямо связана принципиальная внеморальность "четвертой власти" - прессы. В последние годы корпорация работников прессы сделала огромный шаг к полному искоренению чувства стыда. Бесстыдство само стало особой технологией, которая обезоруживает нормального человека, делает его еще более беззащитным против манипуляции. Сегодня мы переживаем новый качественный сдвиг - само разоблачение случаев прямой лжи усиливает влияние прессы.

Каждая очередная ложь разоблачается с глумлением над зрителем и читателем - без слова упрека лжецам, не говоря уж о каком-то "суде чести", отставках или угрызениях совести. Во время войны в Персидском Заливе ненависть к Ираку нагнетали душераздирающими кадрами: добровольцы из числа "зеленых" обмывают мылом бедных птиц, попавших в нефтяное пятно, разлитое жестокими иракцами. Вскоре после этого было опубликовано сообщение, что это были кадры из репортажа, снятого на Аляске, где на скалы сел танкер, разливший 70 тыс. т нефти. То есть, громогласно было заявлено, что ведущие телеканалы всего мира сознательно фальсифицировали информацию. И что? Никакого эффекта. Ни слушаний в парламентах, ни обращений в суды, ни резолюции ООН. Это был еще один эксперимент.

В 1998 г. по 14 ведущим странам мира с успехом прошел и собрал кучу премий (восемь только международных) английский документальный фильм "Стыковка" - о наркодельцах Колумбии и маршруте доставки героина в Лондон. Блестящая работа смелых журналистов. В логово наркобаронов в джунглях их везли с завязанными глазами, под дулами автоматов. Но логово это в действительности было оборудовано в отеле, а на роль страшного "барона" был нанят пенсионер, бывший банковский служащий. Одним из лучших кадров, который "удалось" снять репортерам, была драматическая сцена, когда перед отъездом в аэропорт курьер заглатывает капсулы с 500 г. героина - абсолютная ложь. Фильм, разоблачающий "угрозу цивилизации", снятый одной из ведущих телекомпаний, был фальсификацией - с начала до конца. Но разве убавило это влияния "четвертой власти"? Нет, обман стал узаконенным, и доверия телезрителей он не подрывает. Авторы фильма даже не подумали вернуть полученные премии. Представитель Би-Би-Си, уличенной в похожих, но менее впечатляющих фальсификациях в своих "документальных" сериалах оправдывал их тем, что зритель стал больно привередливым и требует высокого качества съемок, а его при честных съемках не получить. Сама проблема правды и лжи устранена из культуры. Среднему человеку теперь просто сообщается, кого он должен считать "плохим". А картинка, которой сопровождается сигнал, является условностью.

Д. Каледин в газете "Завтра" (1999, № 26) описывает историю появления в западной прессе обошедшей в 1992 г. весь мир фотографии "сербского лагеря смерти". Эта фотография - пущенный в эфир кадр английских журналистов телекомпании ITN (Indeрendent Television Network - их НТВ). Правдоподобность придавала фотографии точность данных: изможденное лицо за колючей проволокой принадлежит боснийскому мусульманину Фикрету Аличу, он беседовал с журналистами, протягивал им руки через колючую проволоку.

Этот телекадр в 1992 г. обсуждался в Конгрессе США и стал формальным поводом и оправданием для США, чтобы занять открытую антисербскую позицию во время войны в Боснии. В феврале 1997 г. в одном левом журнале ("Живой марксизм") в Англии вышла статья, в которой изложены обстоятельства получения этого кадра. Изображен на нем не "лагерь смерти", а пункт сбора беженцев, расположенный в здании школы. Забор из колючей проволоки отделял школьный двор от шоссе и был установлен до войны, чтобы дети не выбегали на дорогу.

Журналисты снимали "узников-мусульман" через проволоку - а могли обойти ее и снимать просто как отдыхающих на свежем воздухе ("узники" обнажены по пояс). Вход и выход за проволоку были свободными, и на других кадрах, не пошедших в эфир, видно, как "заключенные" перелезают через забор или обходят его. Эти кадры были добыты сотрудниками журнала "Живой марксизм" и помещены в Интернет. Автор этого журнала обвинил телекомпанию в манипуляции. А та подала в суд на журнал "за клевету".

Что для нас особенно важно в этой истории? То, что тележурналисты и телекомпания не видят за собой абсолютно никакой профессиональной и моральной вины. Да, они пустили на весь мир телекадр и фотографию, которую политики затем использовали в своих целях, а западный обыватель в массе своей поверил интерпретации политиков. Но сами журналисты в комментариях к кадру не употребляли слов "лагерь смерти" и не утверждали, что из-за колючей проволоки нельзя выходить. Поэтому журнал "Живой марксизм" привлечен к суду за клевету.

Этот искренний и полный, органичный отход от принципов права и честности в отношении тех, кого правящая верхушка решила наказать - новое явление в культуре. Оно отражает новое состояние интеллигенции, более опасное для простого человека, нежели тоталитарное морализаторство интеллигентов-революционеров. Это - политический постмодерн, к которому мы духовно и интеллектуально пока не готовы.

История с видеокадром о сербском "лагере смерти" для нас важна тем, что с точки зрения телекомпании в этом кадре на было прямой лжи, а было лишь умолчание. Этот вид искажения информации открывает еще большие возможности для манипуляции, нежели прямая ложь.