Постулат седьмой. Революция приведет к расцвету русской культуры.


. . .

Сакральное в культуре традиционного общества .

Россия (а затем СССР) представляла собой традиционное общество. Индустриализация не сломала его, главным признаком является не уровень промышленного развития, а способ легитимации (обоснования) власти и основных типов человеческих отношений. Главное отличие человека традиционного общества - способность придавать священный смысл многим, с точки зрения либерального общества, обыденным вещам. Вследствие этого огромное значение здесь приобретает авторитет, не подвергаемый проверке рациональными аргументами. В гражданском же обществе проверка и разрушение авторитетов стали не только нормой, но и важнейшим принципом бытия, вытекающим из понятия свободы.77 В современном обществе превращаются в рациональные технологические операции все основные стороны человеческого бытия (рождение, болезнь, смерть).78


77 Немецкий теолог и философ Романо Гвардини писал в 1954 г.: "Что же касается авторитета, то говорить здесь о "несвободе" не только неточно, но нечестно. Авторитет есть основа всякой человеческой жизни, не только несовершеннолетней, но и самой что ни на есть зрелой; он не только помогает слабому, но воплощает сущность всякой высоты и величия; и потому разрушение авторитета неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие - насилие. До тех пор, пока средневековый человек ощущает единство бытия, он воспринимает авторитет не как оковы, а как связь с абсолютным и как точку опоры на земле".


78 В статье "Культурный мир русского западника" эмигрант В.Г.Щукин лестно характеризует эту часть русской интеллигенции: "В отличие от романтиков-славянофилов, любая сакрализация была им в корне чужда. Западническая культура носила мирской, посюсторонний характер - в ней не было места для слепой веры в святыню".


Человек, лишенный авторитетов, образовал ту совокупность атомизированных индивидуумов, которые в ХХ в. стали определять лицо западного общества. Испанский философ Ортега и Гассет описал этот тип в печальной книге "Восстание масс": "Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все таки "человек науки" и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его "ученым невеждой", и это очень серьезно, это значит, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущими знатоку и специалисту... Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах - в политике, в искусстве, в религии - наши "люди науки", а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя... Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было - типичные черты человека массы - достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство - непосредственная причина деморализации Европы".

Для рационального "человека массы" ни в чем нет святости, он все потребляет, не чувствуя благодарности к тем, кто это создал - "он знаменует собою голое отрицание, за которым кроется паразитизм. Человек массы живет за счет того, что он отрицает, а другие создавали и копили".

Но этого еще не произошло в России (что будет дальше - увидим). Став поверхностно атеистическим, население СССР в подавляющем большинстве своем сохранило естественный религиозный орган, продолжало ощущать глубокий смысл явлений бытия и испытывать влияние авторитета священных для человека традиционного общества символов и институтов - Родины, Государства, Армии (что бы там ни говорили, ту же функциональную роль выполнял и культ Сталина - как символа Державы, а вовсе не личности невысокого усатого человека). Перестроечная пресса потратила немало сил, убеждая, что культурные устои русского народа были заменены марксизмом. Это - сознательная ложь. И русские, и западные философы первой половины века показали, что марксистская фразеология была лишь идеологической "скорлупой", под которой сохранились, хотя и в деформированном виде, основные культурные структуры традиционного общества (что и вызывало такое неудовольствие у идеологов перестройки типа Клямкина и Фурмана).79 Марксизм - учение об атомизированном западном обществе рыночной экономики, советский же человек остался человеком традиционного общества.


79 Ортега и Гассет пишет в 1930 г.: "Москва прикрывается тонкой пленкой европейских идей - марксизмом, созданным в Европе применительно к европейским делам и проблемам. Под этой пленкой - народ, который отличается от Европы не только этнически, но, что еще важнее, по возрасту; народ еще не перебродивший, молодой. Если бы марксизм победил в России, где нет никакой индустрии, это было бы величайшим парадоксом, который только может случиться с марксизмом. Но этого парадокса нет, так как нет победы. Россия настолько же марксистская, насколько германцы Священной Римской империи были римлянами".


И дело не в декларациях. Дело в сокровенных переживаниях и угрызениях совести, которые редко и, как правило, странным образом вырываются наружу (вроде слез депутата-"кухарки", которая выкрикивала что-то нечленораздельное в адрес А.Д.Сахарова, оскорбившего, по ее мнению, Армию; эти слезы и искреннее изумление Сахарова представляли собой драму столкновения двух цивилизаций, в политических интересах опошленную прессой). Напротив, утрата религиозного органа человеком либерального гражданского общества даже не отрицается его философами (М.Вебером, Ф. фон Хайеком). В этом смысле Гвардини говорит о паразитировании на христианских ценностях, которому приходит конец.

Перечень символов, которые были сознательно лишены святости (десакрализованы) в общественном сознании, обширен. Отметим лишь немногие.