Психоэкология и организованность добра

Мы видим, как марионетки танцуют на миниатюрной сцене, перемещаются туда и сюда, влекомые своими веревочками, и следуют сценарию, определяющему их скромные роли. Мы учимся понимать логику этого театра, и оказывается, что мы и сами уже участвуем в представлении. Мы занимаем свое место в обществе и тем определяем позу, в которой повисаем на невидимых струнах. На мгновение мы действительно верим, что мы — марионетки. Но затем мы замечаем существенную разницу между театром марионеток и нашей собственной драмой. В отличие от марионеток, мы можем прервать свой танец, осмотреться и обнаружить движущие нас механизмы. За этим поступком скрывается первый шаг к свободе.

Питер Бергер, социолог


Весьма вероятно, что вы сталкивались с такой ситуацией: кто-то из ваших родственников, коллег, друзей или знакомых неожиданно и незаметно увлекся какими-то слишком оригинальными для него идеями; регулярно проводит время в некоей группе, о которой рассказывает не очень охотно; с неоправданной стремительностью отказывается от прежних интересов, увлечений, дружбы, общения, жизненных целей, привычек и буквально на глазах превращается в незнакомую, отчужденную личность.

Этот человек приобретает «стеклянный» взгляд и механические интонации в голосе при попытках поговорить с ним о происходящем и через некоторое время либо переходит в состояние некоего "параллельного существования", либо вообще исчезает из вашего окружения, расставаясь с семьей, работой, прежним образом жизни.

Если вы психолог, психотерапевт, психиатр или социальный работник, то вам почти наверняка приходилось выслушивать родственников вышеописанных людей и, опираясь на традиционные подходы, пытаться классифицировать это либо как обычный внутрисемейный конфликт из-за "оригинального личностного роста" кого-то из детей или других членов семьи, либо как симптомы каких-то психопатологических процессов, либо как личные проблемы тех, кто непосредственно к вам обратился. К сожалению, во многих случаях значительно больше шансов что перед вами — картина последствий деструктивного контроля сознания и зависимости от авторитарной или даже тоталитарной группы.

Российские читатели и специалисты впервые имеют возможность ознакомиться сразу с новейшим трудом Стивена Хассена, одного из известнейших и опытнейших американских консультантов-психологов по проблеме, обозначающейся как "контроль сознания и деструктивные культы". Эти феномены, на мой взгляд, представляют собой наиболее последовательные и организационно оформленные проявления более широкого явления — психологического насилия. История исследований контроля сознания и деструктивных культов в американской психологической науке и практике насчитывает, по сути дела, уже полвека и по известным причинам была почти неизвестна в России до 90-х годов. Но и сейчас ознакомление российской публики и профессионалов с этими актуальнейшими наработками наталкивается на подспудное и даже явное сопротивление — мне приходилось выслушивать прямые угрозы в свой адрес после анонсирования некоторых переводов. Угар «черных» да и сомнительно «белых» полит — и пиар-технологий, мания магических методов манипулирования клиентами, амбиции СМК/СМИ по подчинению себе мозгов соотечественников — все это тоже создает не самую благоприятную атмосферу для честного, научно обоснованного обсуждения оснований и границ социально-психологического воздействия на личность и общество. Надеюсь, что этот перевод проложит путь не менее ценным и жизненно необходимым для российской науки и системы психологической помощи изданиям как классических, так и современных работ корифеев этой темы — Роберта Лифтона, Маргарет Сингер, Филипа Зимбардо, Джолиона Веста, Фло Конвэй и Джима Зигель-мана, Майкла Лангоуни и др.

Первая книга Стива Хассена "Борьба с культовым контролем сознания", заканчивалась словами Эдмунда Берка: "Каждая победа зла обязана тому, что значительное число добрых людей ничего не делает". Сам Стив, несомненно, относится к той части добрых людей, чьи энергия и интеллект полностью отданы поиску эффективных методов воспрепятствования злу. И эта энергия оказалась настолько сильна и широка, что нашла отклик в России еще в 1992 г., когда Хассен был приглашен в Москву провести 5-дневный семинар для психологов и психотерапевтов. Мне не довелось в нем участвовать, но благодаря моей коллеге Вере Целиковой, прошедшей этот семинар, я узнал и о Стиве, и о его первой книге.

Перевод 30-страничного дайджеста совершил буквально переворот в моей профессиональной жизни. Я открыл для себя не только практически неизвестную в России область психологической теории и практики, но способы решения актуальнейших проблем психологического насилия. Крах тоталитаризма в нашей стране, к сожалению, не привел к последовательной и серьезной "работе над ошибками" в виде системы просветительских и организационных антитоталитаристских мер, схожих с денацификацией Германии после второй мировой войны. Это привело как к бурному вторжению зарубежных неототалитарных групп и движений, так и обильному «цветению» доморощенных деструктивных культов. Опыт гражданского общества США, столкнувшегося с неототалитаризмом почти 30 лет назад и прошедшего большой путь в понимании и терапии этого недуга, показался мне вполне адекватным новым российским реалиям.

Знакомство с Карен Истер, руководительницей одной из кризисных психологических служб в штате Нью-Йорк, и Интернет позволили мне связаться с Американским семейным фондом, ведущей общественной организацией по исследованию деструктивных культов, которая также занимается разработкой профилактических и терапевтических мер против злоупотребления контролем сознания. Трансатлантическая цепочка выглядела так: Карен по телефону консультировалась в АСФ, какие книги и работы мне нужно в первую очередь прочитать и перевести, затем она же эти книга заказывала и пересылала мне; я их читал и с помощь моей сестры Ирины переводил, чтобы сделать доступными для огромного количества российских семей, потерявших в тоталитарных сектах своих детей и близких и метавшихся в поисках хоть какой-то полезной информации и помощи. "Борьба с культовым контролем сознания" попала ко мне не менее сложным путем: ее прислал Дима Ивахненко из Киева, который, в свою очередь, получил ее от известной в США антикультовой организации CAN (Cult Awareness Network). Дальнейшие организационные и издательские перипетии могут составить солидную и во многом любопытную главу, которую я бы начал со встречи с Михаилом Чураковым (ныне гендиректором издательства "Прайм-Еврознак"), а закончил бы встречами со Стивом в США во время своей прошлогодней стажировки. Но я ограничусь этой краткой зарисовкой, чтобы хоть эскизно показать, как возникали, пересекались и замыкались друг на друга тоненькие ниточки инициативы и неравнодушия.

Не так давно я впервые прочитал у Росса и Нисбетта в "Человеке и ситуации" про канальные факторы, т. е. такие аспекты ситуации, которые могут казаться незначительными, но оказывают очень существенное влияние на успех или провал сознательных социальных изменений и инноваций. Прежде всего у меня возникла ассоциация с теми американцами и россиянами, которые не оглядываются на ограниченность своих личных ресурсов и возможностей и не страшатся масштабов проблемы психологического насилия, а просто делают все возможное, чтобы справиться с этой бедой и помочь другим.

А проблема злостной и изощренной манипуляции человеческой психикой, психологического насилия, избавлению от которого посвящена данная книга, действительно почти необъятна и сверхактуальна. Я не буду пересказывать содержание этой работы, пусть оно говорит само за себя. Важнее, как мне кажется, сформулировать тот широкий и фундаментальный контекст, который придает книге Хассена более существенное значение, чем только решение конкретной проблемы психологической помощи. Этот контекст — проблема социально-психологической экологии.

До сих пор тему экологии культуры и человеческой души в основном развивали философы, культурологи или естествоиспытатели типа В. Вернадского. Социально-психологические процессы последних десятилетий XX в. и опыт столкновения с массовой трансформацией личности и психологическим насилием на протяжении всего уходящего столетия (коммунизм, фашизм, деструктивные культы) ставят эту проблему в разряд первоочередных как для психологической теории, так и для психологической практики.

Понимание ценности и хрупкости биосферы привело к возникновению «зеленого» экологического движения и соответствующего направления государственной и международной политики. Понимание сложности и ценности тысячелетиями наработанных аспектов социопсихосферы и ее экологии находится пока в зачаточном состоянии. На этом обстоятельстве беззастенчиво спекулирует огромная армия шарлатанов-парапсихологов, "био-поле-энерго-экстрасенсоро-терапевтов" и просто психопатов с нездоровой фантазией, вроде Рона Хаббарда, Секо Асахары и им подобных.

Не меньше проблем создают и плохо контролируемые "информационные загрязнения" социальной среды, резкие изменения условий и способов коммуникации, в связи с чем психолога начинают говорить об информационных психологических заболеваниях.

Возникла парадоксальная ситуация: темы "промывания мозгов", «зомбирования», "психологических войн", манипулирования сознанием через СМК/СМИ, вообще "информационно-психологических воздействий" давно и устойчиво являются одними из самых популярных у широкой публики, политических и общественных деятелей, представителей многочисленных псевдонаук, сомнительных популяризаторов "от психологии", но только последние два-три года были опубликованы действительно серьезные труды с результатами подлинно научных экспериментов и с настоящими профессиональными концепциями.1


1 Из российских работ я бы отметил монографию Е. Л. Доценко "Психология манипуляции" (М.: ЧеРо, 1997), а также неординарную работу М. Л. Покрасса "Залог возможности существования. Четвертая категория психологии" (Самара: Издательский Дом «Бахрах», 1997), которая, на первый взгляд, не имеет прямого отношения к обсуждаемой теме, но только на первый взгляд. Переводные работы см.: Зимбардо Ф., Ляйппе М. Социальное влияние. СПб., 2000; Мил-грэм С. Эксперимент в социальной психологии. СПб., 2000; Росс Л., Нисбетт Р. Человек и ситуация. Уроки социальной психологии. М., 1999; Чалдини Р. Психология влияния. СПб., 1999.


И лишь издательство «Прайм-Еврознак» решилось выпустить в свет работу, основанную на наиболее дискутируемой и встречающей ожесточенное сопротивление концепции контроля сознания и деструктивных культов. Изложение этой концепции и определения терминов даны в первых же главах, и, как наверняка убедится читатель, речь идет не о каких-то экзотических, неизвестно откуда взятых взглядах и фактах, а о честном и последовательном применении современной социальной психологии к реальным жизненным проблемам. Мне же хочется в завершении своего предисловия дать несколько важных штрихов к указанной проблеме.

Способность человека к самодеструктивному поведению и погружению в иллюзорные миры связана с отсутствием у него жесткой, генетически предопределяемой программы жизнедеятельности и привязки к специфической экологической нише. Эта исходная фундаментальная свобода человека позволила ему вырваться из царства животных, но одновременно возложила тяжелейшую ношу согласованного конструирования и поддержания особой экологической системы — социума с его культурой и цивилизацией. Это, в свою очередь, создало настолько сильную и тотальную психологическую зависимость людей друг от друга, что ею сравнительно легко можно пользоваться как в конструктивных, так, к сожалению, и в любых других целях. Начало индустриальной эксплуатации этих своеобразных социоэкологических ресурсов примерно в середине прошлого столетия совпало и с резким ростом в развитых странах тех групп, которые позднее получили определение в качестве "деструктивных культов".

Проблема деструктивных культов, таким образом, заключается не только и не столько в них самих, сколько в тех глобальных социально-психологических процессах, индикаторами которых они являются, хотя и в патологической форме. Современная многочисленность и массовость деструктивных культов связана с возникновением очень широкого люфта в механизмах социализации и в правилах и нормах "социального конструирования реальности" (воспользуюсь здесь заголовком книги П. Бергера и Т. Лукмана "Социальное конструирование реальности"2).


2 См.: Бергер П., Лукман. Т. Социальное конструирование реальности. М: Медиум, 1995.


В силу этого задача определения правил и норм социально-психологической экологии приобретает в настоящее время характер не только проблемы академической или узкопрофессиональной, но и проблемы национальной безопасности, а также глобальной социальной проблемы.

Борьба за права человека позволила личности выбраться из-под тотального диктата тех или иных социальных групп, появилась широкая возможность перехода из группы в группу, смены не только рода занятий, но и самого образа жизни, мировоззрения и ценностей. В результате обострилась конкуренция групп между собой за привлечение в свои ряды новых приверженцев. Такая мобильность личности создала благоприятную почву не только для индивидуального развития, но и для попыток асоциальных личностей создавать новые тоталитарные группы и движения, обслуживающие их патологические комплексы. Это не только идеологическая или политическая проблема, это социоэкологическая и психологическая проблема.

Феномен деструктивных культов выявляет, прежде всего, неразработанность и незакрепленность ряда существенных правил социального взаимодействия. Деструктивные культы предполагают не просто изменение некоторых правил, а весьма существенное изменение самой сути и смысла наличной социальной реальности. Тут возникают проблемы не только недостаточности средств правового, административного или гражданского (негосударственного) регулирования, но и дефицита теоретических концепций, терминологии, отсутствия согласованности многих важных принципов научного анализа подобных явлений.

Если выражать эту проблему на языке социальной психологии и к тому же в терминах, не получивших общепризнанного толкования, то деструктивные культы демонстрируют попытку, используя плюрализм и толерантность современного общества, навязать господство своей «реальности» посредством нарушения множества основных писаных и неписаных правил человеческого общежития. При этом они изначально отвергают все существующие возможности диалога, поскольку исходят из постулата неразумности и невменяемости всего некультового мира. "Социальная реальность" в данном контексте — это постоянное создание и воссоздание человеком себя и всей системы социальности, которая и существует только как непрерывный процесс взаимодействия людей по разделяемым ими правилам и взаимно принятыми способами, в отличие от природной реальности самой по себе, включающей человека только как биологическое существо с природно-экологическими последствиями его деятельности.

В этом отношении в деятельности культов можно выделить два аспекта:

— манипулятивное перемещение человека без его осознанного согласия из "основной реальности" в "культовую реальность". Это аспект прав человека, личности.

— деятельность, направленная на тотальное замещение "основной реальности" «реальностью», основанной на культовой доктрине. Этот аспект социально-психологической экологии, прав социума. При этом отнюдь не исключаются и иные формы насилия, они включаются в гораздо более изощренную систему, в которой становятся непременным дополнением и страховкой (в смысле "орудие страха") социально-психологических средств агрессии.

Деструктивные культы обустраиваются именно в том аморфном поле, которое создается отказом общества и государства от многих позиционных ограничений (деидеологизация, демократия, плюрализм, свобода и права человека, уважение прав меньшинств) и отсутствием сильной и организованной системы, гарантирующей соблюдение наиболее важных принципов и правил социально-психологического взаимодействия.

Любой деструктивный культ вырастает на почве "основного общества",3 "основной реальности", педалируя и концентрируя вроде бы мелочные и привычные грани повседневной реальности: стереотипы доверия, подчинения, взаимообмена, иллюзии простых и быстрых решений, гипноз слов, титулов, иных знаков. Это позволяет добиться того, что человек становится врагом самому себе при соответствующей организации взаимодействия и воздействия окружающей его группы. Как писал М. К. Мамардашвили, человек способен оставаться самим собой только тогда, когда он постоянно преодолевает себя, превосходит (трансцендирует) себя, в том числе наперекор обстоятельствам и влиянию других людей. При организованном же чрезмерном социальном (групповом) давлении способность человека к самостоятельному поведению подвергается неоправданной перегрузке. Тот факт, что большинство людей относительно быстро покидают ряды культов, свидетельствует прежде всего о том, что эти «дезертиры» пока могут находить поддержку своего противостояния культам в "основном обществе" и в его здоровых группах, а не о том, что они лично обладают такими сильными чертами характера. При этом редко кто из них громко "хлопает дверью", большинство предпочитает незаметно отстраняться от участия в культе.


3 Понятие "основное общество" применяется в данном случае для различения общества как большой группы и радикально противостоящих ему групп, в первую очередь деструктивных культов. В американской литературе есть соответствующее понятие "mainstream society".


Активной сферой противодействия деструктивным культам должно быть образование и просвещение, все остальные институциональные формы социализации, а также система коммуникации и информирования, т. е. СМК — средства массовой коммуникации (телевидение, радио, Интернет, печать). Теоретическая и практическая психология должны дать ясную и обоснованную систему критериев деструктивности, разработать инструменты и технологии профилактики, терапии и реабилитации культовой травмы, чему и посвящена данная книга.

В заключение еще раз подчеркну, что социально-психологическая экология, экология третьего тысячелетия, не сводится только к проблеме деструктивных культов. Она значительно шире и включает весь спектр проявлений психологического насилия и вреда, возникающего в результате информационных и психологических воздействий. Особенно актуальным является регулирование СМК/СМИ именно с точки зрения непосредственных и отдаленных психологических последствий тех способов искажения и подачи информации, которые в них сегодня преобладают.

Не менее злободневно и просвещение граждан о разнообразных методах манипулирования и контроля их сознания со стороны бизнеса политических и государственных деятелей и соответствующих организаций, а также вооружение гражданского общества эффективными инструментами и технологиями для обеспечения здоровой социально-психологической среды, о чем с оправданной озабоченностью пишет Стив в конце своей книги. Я рад предуведомить, что следующий наш совместный с издательством «Прайм-Еврознак» проект — издание перевода книги Э. Пратканиса и Э. Аронсона "Эпоха пропаганды" — во многом решает эти насущные задачи.

Вместе с известным ироническим мудрецом Ежи Лецем желаю читателям: "Быть собственным министром внутренних дел!". И до новой встречи!

Евгений Волков, психолог, переводчик, доцент Нижегородского университета. Февраль 2001 г., Нижний Новгород