Часть 1. Нормальное развитие


...

Глава третья. Рост индивида

1. Какая разница между взрослым и ребенком?

Взрослые гораздо больше похожи на детей, чем дети на взрослых. Для многих детей грузовик — это просто большая машина. Они долго не могут понять, что грузовики существуют для перевозки вещей, а обыкновенные легковые машины — для перевозки людей. Точно так же для многих взрослых ребенок — это маленький взрослый. Они не понимают, что задача ребенка (грубо говоря) — научиться управлять собой, в то время как задача взрослого человека — научиться управлять окружающим миром. Хотя взрослый часто бывает большим ребенком, ребенок никогда не бывает маленьким взрослым. Представление о том, что ребенок есть взрослый в миниатюре, напоминает идею гомункулуса в применении к ребенку.

Чем же ребенок отличается от взрослого? Ребенок беспомощен. Когда он становится старше, уровень беспомощности снижается, но все равно ребенок зависит от родителей, которые должны еще многому научить его. И он от них учится все новым вещам, но, как уже было сказано, он не может освоить то, к чему еще не готова его нервная система. Время созревания нервов, например, ног или кишечника зависит от качества нервной системы, унаследованной от родителей. Иногда при рождении оказываются недозревшими даже нервы, отвечающие за дыхание и сосание.

Образы у ребенка смутные. Сначала он способен лишь отделять внешний мир как целое от себя самого. Постепенно он учится выделять из окружения отдельные объекты, и образы становятся четче. Даже у взрослых представления о самых важных вещах не всегда правильны, несмотря на их многолетний жизненный опыт, так что к ребенку, таким опытом не обладающему, мы должны относиться с пониманием и терпением.

Минерва Сейфус, например, всегда была для своего возраста необычайно развитым ребенком. Когда она только начала ходить, ей случалось время от времени трогать и нечаянно ронять и переворачивать хрупкие предметы, как это свойственно всем детям на данном этапе развития. Однажды она уронила пепельницу, и девочке было сделано суровое внушение, чтобы она больше такого не делала. Мать, разумеется, подразумевала, что пепельницу нельзя трогать, так как в ней пепел и окурки, но внимание Минервы, при всей ее сообразительности (будем снисходительны к ее возрасту), было привлечено совсем к другому: не к содержимому пепельницы, а к ее внешнему виду. Ей очень хотелось угодить матери, но она неправильно поняла ее требование. Пепельница, из-за которой возник сыр-бор, была голубого цвета, и Минерва сказала себе: «Я должна угодить маме и никогда больше не буду трогать предметы голубого цвета». На другой день она беззаботно играла с зеленой пепельницей и с удивлением услышала окрик матери: «Я же сказала тебе не прикасаться к пепельницам!» Минерва была озадачена. По-своему истолковав желание матери, она пальцем не притрагивалась к голубым вещам, а теперь ее бранят за то, что она играет с зеленой тарелочкой! Поняв свою ошибку, мать стала объяснять: «Посмотри: вот это пепел. Для него и нужны эти тарелочки. Пепельница — это тарелочка, в которой держат вот эту серую пыль. Не трогай блюдца, где есть такая пыль!» И тогда Минерва впервые узнала, что «пепельница» — это не голубая тарелка, а предмет, в котором содержится серая пыль. После этого все было в порядке.

Если мать недооценивает трудности понимания, с которыми приходится сталкиваться ребенку, и не объясняет ему разные вещи достаточно ясно, чтобы избежать недоразумений, то наказания могут терять для него всякий смысл; и если это повторяется раз за разом, ребенок в конце концов может перестать пытаться быть хорошим и начинает вести себя, как ему вздумается, поскольку чувствует, что ему все равно не дано понять, чего от него хотят. Он может начать смотреть на наказания как на непредсказуемые «стихийные бедствия», происходящие вне зависимости от его поведения. Тем не менее порицания и ругань вызывают обиду, и дитя может постараться отомстить матери. Во многих случаях всего этого можно избежать, следуя примеру миссис Сейфус, то есть ясно и недвусмысленно объясняя ребенку, что именно ему не следует делать.

Внимание младенца занято главным образом самыми насущными вопросами жизнеобеспечения — дыханием и едой. Это заботит его превыше всего остального. Взрослый знает с определенной степенью достоверности, что при соблюдении определенных условий он обязательно поест, когда для этого придет время. Ребенок не может иметь такой уверенности, поскольку не знает, в чем состоят требуемые условия, а знает только, что все это зависит от матери. Очень скоро он приходит к пониманию, что первейшей гарантией защиты от страха и голода является любовь к нему со стороны матери, и начинает предпринимать усилия для завоевания ее любви. Если вера в материнскую любовь оказывается почему-либо поколебленной, ему становится страшно. Если мать делает вещи, которые ребенок в его возрасте не может понять, это может расстроить его, как бы ясно ни осознавала свои действия сама мать. Если ей приходится достаточно резко — без надлежащей ласки — прервать кормление, чтобы помочь больному мужу, ребенок может так же испугаться, как если бы она прервала кормление просто потому, что не желает больше о нем заботиться. Испуганный ребенок — это ребенок несчастный и трудный. Когда он видит возможность отомстить за подобный испуг, то он вполне может этой возможностью воспользоваться. Он не способен мыслить достаточно ясно, чтобы понять, что такое поведение может принести ему самому больше вреда, чем пользы.

Жизнь ребенка полна потрясений и удивительных событий, которые мы, взрослые, не можем оценить вполне. Представьте себе, каким потрясением для ребенка должен быть сам процесс рождения! И как он должен удивиться, впервые увидев буквы в книге! Мать говорит ему, что вот эти черные значки означают «кошка». Но ведь он знает, что кошка — это пушистое животное. Как могут черные значки быть тем же самым, что и пушистое животное? Как все это удивительно! И как ему хочется узнать об этом побольше!

2. О чем думает новорожденный?

На самом деле этот вопрос неуместен, потому что новорожденный, вероятнее всего, вообще не думает. Насколько нам известно, его психическая жизнь состоит лишь из томления чувств и в каком-то смысле подобна чистой поэзии.

Новорожденный только что совершил одно из самых тяжелых путешествий в своей жизни, пройдя через детородный канал во внешний мир, где его безопасность и комфорт полностью зависят от других, и не знает даже, как сообщить о своих потребностях, пока не обнаруживает, что плач определенно помогает. Сердце его должно проталкивать кровь через все тело совершенно по-новому, потому что после рождения используются отчасти другие кровеносные сосуды, нежели те, что использовались раньше, и поначалу система кровообращения действует не очень эффективно. А между тем потребность его организма в крови увеличивается, и особенно нуждается в дополнительном кровоснабжении мозг. Легким тоже нужно время, чтобы привыкнуть к новой работе, так что и с дыханием могут быть проблемы.

Теперь ребенку приходится получать пищу с помощью сосания, а не автоматически из материнской крови, как это было раньше, и первое время он может испытывать трудности, если его нервам и мышцам, задействованным в акте сосания, не удается надлежащим образом координировать свою работу.

Решение этих затруднений в том, чтобы как можно чаще возвращаться в условия, предшествовавшие рождению. Ближе всего к былому состоянию младенец возвращается, когда мать баюкает его на руках, тесно прижимая к груди, источнику его пищи. Эти тепло и близость отчасти удовлетворяют его неосознанные желания, и страх проходит. Кроме того, покачивание и ласки способствуют кровообращению и дыханию.

По мере развития мозга младенец все более способен оставаться вдали от материнских рук и все увереннее чувствует себя в мире, потому что лучше его понимает. Говорят, что ребенок, которому отказывают в ласках и не позволяют вволю сосать материнскую грудь, развивается медленнее и более пуглив, чем дети, которые этих радостей не лишены. На основе исследования развития сотен младенцев утверждается даже, что если ребенка по-настоящему любят, это способствует развитию его мышления. Как бы то ни было, если ребенок любим матерью, она сознательно или бессознательно тем или иным образом приносит больше радости своему чаду, чем мать, не испытывающая любви. Если нежности к ребенку нет, ее не заменит даже самое скрупулезное исполнение материнских обязанностей. Как дитя определяет истинные чувства матери, можно только гадать.

Мы должны помнить, что ребенок боится окружающего мира и, вероятно, больше всего на свете хочет вернуться туда, куда возврата уже нет. Мыслить он не способен и не имеет действенных методов преодоления своих страхов и исполнения желаний. Хотя желудок ему можно наполнить и из бутылочки, но наилучшее питание для чувства безопасности и оптимального развития идет все-таки от материнского сердца.

3. Эмоциональное развитие грудного ребенка

Чтобы понять эмоции ребенка в период грудного кормления, надо избегать ошибочного представления о ребенке как «гомункулусе», которое выражается в вопросе: «Как бы я со своим психическим аппаратом себя чувствовал на месте сосунка?» Вместо этого вопрос должен звучать так: «Что чувствует младенец с его психическим аппаратом?» Мы должны помнить, что у ребенка нет ни политических взглядов, ни каких-либо представлений о скромности, чистоплотности и вежливости, ни опыта взрослых удовольствий. Всем его поведением руководят лишь примитивные влечения и тревоги.

Какой образ мира может быть у ребенка на этой стадии развития? Это переменчивое место, где «может случиться что угодно» и где в самом деле случаются ужасные вещи. Где-то есть нечто теплое, любящее, доставляющее ощущение безопасности. Оно утоляет голод и поглаживает ему спинку, отчего он погружается в сладкий сон. Наибольшее чувство безопасности доставляется близостью к этому теплому и любящему «нечто». Когда ребенок брошен или чувствует себя брошенным, он несчастлив. Когда же он лежит на руках любящей матери или хотя бы слышит ее ласковый голос, он счастлив и спокоен.

Вначале все его стремления, по-видимому, ориентированы исключительно на поглощение: подобно взрослому эндоморфу он хочет поглощать тепло, молоко и любовь. Его образ мира столь расплывчат, что эти вещи почти взаимозаменяемы. Если не хватает молока, ему нужно больше любви. Если не хватает любви, нужно больше молока.

Сосание — его первая «социальная» деятельность, то есть первая после рождения деятельность, требующая для достижения наилучших результатов участия другого лица. Создается впечатление, что у каждого ребенка есть своя врожденная потребность в некотором минимальном объеме сосания, квота, и если эта квота не выбрана в раннем возрасте, он добирает ее впоследствии. (То же самое относится к щенкам и цыплятам, только последние не сосут, а клюют.) Причем сосание груди, по-видимому, в большей мере удовлетворяет эту потребность, чем сосание какого-нибудь другого предмета в течение такого же времени. Если грудное кормление не вполне удовлетворяет желание сосать, младенец нередко пытается восполнить недостачу другим путем, например сосанием большого пальца между кормлениями. Если это не помогает, то сильное оральное напряжение может сохраняться и в последующие годы, хотя, став старше, человек может это напряжение не сознавать.

Сознательно или бессознательно, это напряжение продолжает требовать удовлетворения и отражаться на поведении человека. Он может пытаться сохранить связь с «бутылочкой» в любой форме, которая дозволяется общественным мнением или собственным самоуважением — куря трубку или прикладываясь к бутылкам иного рода. Человек умом понимает, что уже должен был бы перерасти привязанность к бутылочке, и это желание уходит в тень и никак не проявляется, пока не происходит событие, вызывающее сильное чувство разочарования. И вот тогда, если индивиду никаким другим способом пережить это разочарование не удается, он может вернуться в прошлое и попытаться заглушить свое первое большое разочарование в жизни не до конца удовлетворенным младенческим желанием тянуть все в рот. Поэтому-то многие разочаровавшиеся в жизни начинают курить, пить, переедать или предаваться иным занятиям, задействующим рот, — предпочтительно таким, которые снимают одновременно и многие другие напряжения помимо того, о котором идет речь.

При благоприятных условиях минимальная сосательная потребность младенца со временем более или менее удовлетворяется, и ребенок естественным образом «перерастает» привязанность к материнской груди и к бутылочке. Возможно, отчасти это связано с тем фактом, что по мере развития нервной системы он обретает способность управлять удовлетворением других своих напряжений. Он может, например, получать большее удовольствие, вертя разные вещи в руках, а не засовывая их в рот, или же благодаря развитию нервов кишечника и мочевого пузыря испытывать новые и незнакомые прежде наслаждения от овладения этими органами, доставляющими ему теперь больше удовольствия, чем сосание.

Достаточно понятно, что желание тянуть вещи в рот и сосать их является формой «сближения», так что сосание является первым проявлением либидо. Младенец удовлетворяет свое либидо большей частью через рот, поскольку владеет ртом лучше, чем другими своими органами. Понятно, почему материнская грудь доставляет ему больше радости, чем бутылочка: телесная связь с матерью является более непосредственным способом удовлетворения либидо. Те же самые напряжения, которые на этой стадии жизни удовлетворяются близостью к матери, впоследствии будут играть роль в стремлении индивида к сближению с другими женщинами.

Как у младенцев, так и у взрослых прямое удовлетворение либидо сопровождается набуханием некоторых губчатых тканей. В первые месяцы жизни во рту младенца имеются губчатые образования, увеличивающиеся после кормления грудью (после искусственного кормления это происходит редко). Между удовлетворением либидо сосущего младенца и удовлетворением либидо взрослого человека имеется прямое физическое и психическое сходство.

Теперь давайте посмотрим, каким образом кормление младенца отражается на мортидо. Если мать, вместо того чтобы помочь своему ребенку удовлетворить либидо, отнимает сосок или бутылочку прежде, чем он насытится, младенец не может заняться анализом ситуации, задавшись вопросом: «Так ли уж нужно ей сейчас уходить, не дав мне насытиться? Какие такие заботы мешают нам быть вместе?» Будучи всего лишь не получившим желаемое младенцем, он сразу же ищет другие способы облегчения своих напряжений, и если не получается удовлетворить либидо, он пытается облегчить хотя бы мортидо. (То же относится и к другим видам разочарований, а не только к отнятой груди.)

Поскольку конечности пока еще не очень слушаются его, вариантов немного. Если взрослый в состоянии стресса может бежать или драться, младенцу недоступно ни то, ни другое. Главная доступная ему пассивная реакция — это лежать неподвижно, отказываясь сосать. Иногда организм отказывается даже переваривать пищу, что может стать причиной опасного истощения и привести к фатальному расстройству под названием «маразм». Еще задолго до возникновения современной психиатрии многие старые врачи, опираясь на интуицию и опыт, знали, что лучшее лекарство от этой доводящей до маразма «депрессии» — материнские любовь, ласка и молоко.

Если же младенец реагирует активно, ему приходится делать это с помощью тех мышц, которые имеются в его распоряжении, а в первые месяцы жизни, помимо сосательных мышц, он способен управлять преимущественно мышцами, служащими для дыхания и потягивания. Поэтому, когда малыш «злится», он задерживает дыхание, пока не посинеет, и растягивает мышцы настолько, что они утрачивают гибкость, и спина изгибается дугой.

В несколько более позднем возрасте ребенок может выражать свой гнев более агрессивно — кусаться. Он способен кусать материнскую грудь до крови. Здесь — как и в том случае, когда мужчина убивает женщину, которую любит, — для удовлетворения мортидо используется тот же объект, что и для удовлетворения либидо. Для младенца самый эффективный способ «устранить» обидевший его предмет — съесть его. И если он хочет, чтобы обидевшая его грудь исчезла, он пытается ее откусить (всегда при этом подразумевая, что после подобного наказания грудь появится снова и будет снова должным образом кормить его). К счастью, зубы в таком возрасте обычно развиты еще недостаточно, чтобы ребенок мог зайти в этом направлении слишком далеко.

Изучение жизни диких племен позволяет нам связать подобное кусание сосков с каннибализмом. Взрослые каннибалы тоже с наибольшим удовольствием поедают те части своих жертв, которые приносят им наибольшее удовольствие и в то же время как-то «обидели» их. За каннибализмом кроется нечто большее, нежели просто сварить и съесть приправленного солью и перцем миссионера.

Мы говорили о том, что если ребенок «недососал» в младенческом возрасте, он восполняет недостачу иными способами впоследствии. Тот же самый принцип применим и к младенческой жестокости. Похоже, что определенной силы фрустрация пробуждает соответствующей силы деструктивное желание, и если это желание своевременно утолить не удается, оно может оставаться среди инстинктов Ид, пытаясь получить удовлетворение в течение всей жизни человека. Такие глубоко захороненные и восходящие к самому раннему детству желания отчасти объясняют жестокость, присущую некоторым людям. Их терзает изнутри огромное неудовлетворенное напряжение мортидо, которое они тщатся снять, а поскольку в цивилизованном обществе свободно и полно удовлетворить такого рода желания не удается, они утоляются постепенно и малыми порциями.

Профилактика накопления злобы и жестокости, способных в последующие годы немало навредить как самому индивиду, так и окружающим людям, возможно, отчасти заключается в том, чтобы давать ребенку в грудном возрасте возможность вдоволь сосать материнскую грудь. Родителям стоит начать беспокоиться о том, не совершили ли они какую-то ошибку, тормозящую психическое развитие ребенка, только в том случае, если в его поведении часто повторяются действия, как будто не соответствующие его возрасту, при том что есть явные свидетельства готовности его нервной системы к чему-то большему.

Хотя ребенок определенно может кусать грудь, если чем-то недоволен, причины этого могут быть и другими. Это может, например, означать, что «кусающие» мышцы уже достаточно развились и ребенка пора отлучать от груди. Так что вопрос о том, почему младенец кусает грудь, и насколько это связано с его обидами, должен решаться матерью и врачом индивидуально.

Грудное кормление «до отвала» и позднее отлучение от груди способствуют развитию щедрости и оптимизма, в то время как людям, которые в детстве не насытились вдоволь материнским молоком, свойственна жадность. Ричард Райт (Richard Wright) в автобиографической книге «Черный мальчик» («Black Boy») пишет о том, что в голодном детстве приобрел привычку припрятывать еду и долго не мог отказаться от нее и тогда, когда уже нажил кое-какой капитал и мог быть уверен, что голод ему не грозит. Детские страхи преследуют нас, а детские радости несут с собой вечную уверенность в себе и благодарность судьбе.

4. Как ребенок учится вести себя

По мере развития нервной системы у ребенка, похоже, появляется позыв — базирующийся, по нашей терминологии, на Физис, — отказаться от прежних методов удовлетворения и перейти к новым, как только они становятся доступны ему. Окружающие также стараются побуждать его делать все, на что он способен, предоставляя ему свободу своими силами справляться с проблемами, которые с течением времени во все большем количестве ставит перед ним жизнь.

Если описанные в предыдущем разделе процессы развития протекают нормально, ребенок вполне удовлетворяет свои сосательно-кусательные потребности и готов перейти на новый уровень. Одна из главных задач выживания, стоящих перед ним, — познание окружающей его физической вселенной. И начать этот процесс он должен с анализа четырехмерного «пространства-времени», с выделения из него важнейших компонентов, коими являются время, пространство и тяготение.

Он познает их на собственном трудном опыте. Поскольку удовлетворение потребностей больше не происходит автоматически, как это было в утробе матери, он должен прежде всего научиться ждать, а способность ждать, не впадая в отчаяние, зависит, как мы полагаем, от эффективности мозга как хранилища энергии. Мозг становится средством перемещения во времени.

Потом ребенок узнает, что вещи, которые для удовлетворения его желаний должны быть неотделимы, часто оказываются разделенными пространством; следовательно, если ребенок хочет свои желания удовлетворить, он должен научиться ходить. Тело становится средством перемещения.

Умение ждать и умение ходить (или ползать) — два важнейших урока на тему Принципа Реальности, освоенных ребенком; а третьим становится речь, позволяющая в каком-то смысле сократить и время, и пространство, давая возможность сообщать о своих желаниях другим людям.

В то же самое время весь жизненный опыт непрерывно знакомит детей с тяготением. Ребенок обнаруживает, что если толкнуть какой-нибудь предмет, тот всегда падает вниз и никогда не падает вверх, но иногда ребенок не сразу соглашается примириться с таким порядком вещей. Иногда он ведет себя так, будто надеется рано или поздно найти какое-то исключение из этого правила.

Родители радуются, наблюдая, как их чадо учится ходить и говорить; в этом отношении никаких серьезных эмоциональных проблем у ребенка обычно не возникает, и его прогресс во многом зависит от поощрения. Настоящие трудности начинаются, когда дитя учится управлять своими кишечником и мочевым пузырем. Ребенок скоро начинает сознавать, что если ранее он во всем зависел от родителей, то теперь он сам «на коне», теперь им от него кое-что нужно. Он обнаруживает, что они очень интересуются его испражнениями. Это не удивляет его, поскольку он и сам высокого мнения о своих фекалиях. Ведь они первое, что он смог сам, своими силами произвести на свет, и значит, они очень и очень важны. Откуда ему известно, что и родители так же высоко ценят их? Да они умоляют его сделать это.

Сидя на горшке, ребенок знает, что мать с нетерпением ждет, чтобы он это сделал, и будет очень рада, когда это произойдет. Он знает также, что она раздражается, когда он делает это не вовремя или не в том месте. Таким образом, у него впервые появляется действенный способ управлять не только поступками других людей, но и их чувствами, причем речь идет об очень важных людях. Он может досадить им, производя эти ценности в неурочное время или, наоборот, придерживая их в должное время; и он может доставить им радость, производя их по первому требованию. Если бы мы попытались поставить себя на место ребенка, мы бы поняли, насколько могущественным он должен чувствовать себя. Это как если бы у него были пригоршни золота, а его мать нуждалась в деньгах. Мы могли бы сравнить ребенка с озорником, в руках которого благополучие всей семьи. Он может приводить своих близких в отчаяние, бросая деньги на ветер или пряча их, а может доставлять им радость, выдавая деньги, когда они в них нуждаются.

Итак, мы имеем младенца, восседающего на троне и следующего своим сиюминутным чувствам: он или изображает щедрого монарха, милостиво дарующего матери то, о чем она просит, или наказывает ее за реальную или воображаемую оплошность.

Сначала ситуация складывается в его пользу: ему аплодируют, когда он делает то, чего от него хотят, и почти не подвергают наказанию, если не делает. С возрастом, однако, это преимущество теряется. Ребенок обнаруживает, что если раньше он выигрывал любовь, одобрение и вытекающее из них чувство безопасности, когда делал то, что от него ждали, и ничего не проигрывал, когда не делал, то теперь к его щедрости и усилиям окружающие привыкли и принимают это как что-то само собой разумеющееся. В то же время, если он не делает то, чего от него ждут, то наталкивается на растущее неодобрение (увы, такова судьба всех добрых монархов). Теперь он ничего не выигрывает, когда делает, зато проигрывает, когда не делает. Сколько в его жизни еще будет таких метаморфоз! Таким образом, в этом нежном возрасте ребенок впервые сталкивается с неблагодарностью.

Вначале малыш слушается, потому что над ним стоит мать, любовь которой он хочет сохранить. Но дальше происходит одна из самых удивительных вещей в природе. Ребенок начинает вести себя так, как, по его мнению, хотела бы, чтобы он вел себя, мать, даже если матери рядом нет!7 Иными словами, он начинает действовать в соответствии с ее умоляющим образом, так что для руководства его поведением реальная мать больше не нужна. Поначалу этот образ может быть сознательным, но с течением времени он все глубже погружается в бессознательное, так что привычки, связанные с опорожнением кишечника, становятся автоматическими.


7 Стоит заметить, что не только человек, но и некоторые другие млекопитающие, похоже, способны к формированию «Суперэго» посредством схожего процесса интроекции. Особенно это относится к некоторым породам домашних собак. Других животных можно «дрессировать», но доверять их «совести» нельзя.


Этот образ матери, умоляющей его покакать, постепенно внедряется в бессознательное младенца и затем на протяжении всей его жизни продолжает воздействовать так же, как если бы мать была рядом, и является одним из первых элементов, составляющих Суперэго. Образ этот сопровождается собственным восприятием себя как хорошего мальчика, то есть мальчика, всем своим поведением удовлетворяющего пожелания матери и свое собственное стремление к росту, или Физис, и это становится одним из первых элементов, составляющих его Идеал Эго, идеальное Я, каким бы он хотел быть.

Таким образом, установление привычек, связанных с опорожнением кишечника, зависит от развития нервной системы и от развития Суперэго, включая Идеал Эго. Срывы происходят большей частью тогда, когда нарастает чувство обиды и напряжение мортидо становится достаточно сильным, чтобы преодолеть сдерживающие силы Суперэго. Удовлетворение мортидо может быть достигнуто либо активным, либо пассивным путем. Младенец может проявить активное упрямство, по нескольку дней отказываясь тужиться и не отдавая матери свой «продукт», пока не будет устранен источник стресса или не будет возвращена любовь; или же он может просто перестать управлять собой, пассивно испражняясь, когда попало и где попало. Ребенок получает дополнительное удовлетворение от этих «неожиданностей», когда постигает смысл слова «грязный», потому что видит: вынуждая мать убирать за ним, он ее тем самым унижает и наказывает.

Эти два способа отмщения и удовлетворения мортидо зачастую используются и в зрелом возрасте теми людьми, которые в своем эмоциональном развитии частично застревают на «анальной стадии», как этот этап жизни называют психиатры. Разумеется, самоуважение и Идеал Эго, какими бы слаборазвитыми они ни были, не позволяют взрослым вести себя так грубо и прямолинейно, как это разрешено младенцу, но общий характер поведения остается тем же. Такого сорта люди выказывают свое недовольство или обиду одним из двух способов: либо они все «пачкают», портят, вносят беспорядок, в буквальном или фигуральном смысле, — и это самый простой путь, не требующий особой оригинальности, самоконтроля или решимости, — либо проявляют упрямство, пытаясь влиять на ход событий мелочными и нереалистичными требованиями и придирками, скорее раздражающими окружающих, чем реально угрожающими конечному результату, словно бы говоря: «Все произойдет в такой последовательности, как я того хочу, даже если в конечном счете выиграете вы».

Если анальное мортидо не получает полного удовлетворения в раннем детстве, оно может стать главной движущей силой личности, а не просто проявляться от случая к случаю. Так возникают два типа анальной личности, которые могут встречаться в чистом виде или в смешанном: «пассивный», отличающийся неряшливостью и видимой нерешительностью и часто страдающий поносом или колитом, и «активный», язвительный упрямец-аккуратист, слишком суетящийся по поводу разного рода деталей, но мало заботящийся о конечном результате и обычно страдающий запором.

Сравнивая «анальный» способ удовлетворения мортидо с более ранним «оральным», можно увидеть, насколько различны проявления этих двух стадий развития. «Пассивным» проявлением оральной неудовлетворенности является отказ от еды и болезнь, а «пассивная» форма анальной обиды проявляется в неопрятности и небрежности; «активное» оральное негодование выражается в жестоких укусах, а «активным» проявлением анальной злости служат упрямство и саботаж.

Причины, почему некоторые люди застревают на оральной или анальной стадиях эмоционального развития, обнаруживая в зрелом возрасте соответствующие, хоть и несколько замаскированные способы реагирования, не совсем ясны. Хотя такие задержки в развитии обычно связывают с оставшимися с младенческой поры неудовлетворенными напряжениями, свою роль, по-видимому, играет и личностная конституция индивида. Это заметнее всего проявляется у анальных личностей, которые, как правило, имеют эктоморфное телосложение, и, возможно, немаловажным является то обстоятельство, что эктоморфы часто страдают проблемами желудка и кишечника. (Кстати, личности орального типа часто имеют эндоморфную конституцию.)

Старый мистер Крон, с которым мы уже познакомились как с одной из жертв Наны, был почти чистокровным представителем анального типа личности. Это был ярко выраженный эктоморф — долговязый, тощий, нескладный, с длинными ногами-ходулями и вытянутым лицом. У него были тонкая шея, торчащие уши и опущенные уголки рта. Спина была всегда прямая, движения резкие, кожа тонкая и серая. Друзей у него никогда не было, потому что он больше интересовался своим стулом и состоянием кошелька, нежели людьми.

Мистер Крон имел приличный доход, но был скуп и, ограничивая себя во всем, проживал в маленькой комнатке на Рейлроуд-авеню. Ежедневно он в одно и то же время в одном и том же углу комнаты принимал одну и ту же пищу и каждый раз складывал посуду в одно и то же место. Утро он проводил в уборной, днем подсчитывал расходы за предыдущий день, а по вечерам проверял свою бухгалтерию за прошлые годы и листал накопившиеся за много лет журналы.

Дважды в неделю на протяжении тридцати последних лет он навещал доктора Нейджела, чтобы пожаловаться на свой кишечник. Он всю жизнь страдал запорами, и в его шкафу целая полка была заставлена рядами всевозможных слабительных препаратов. Пока у него не поселилась Нана, единственным разнообразием в его жизни было то, что каждые несколько дней он менял лекарства. Одно казалось ему чрезмерно сильным, другое — недостаточно эффективным, третье обладало слишком медленным действием. При каждом посещении врача Крон описывал во всех подробностях — иногда с гордостью, а иногда с сожалением — свой стул, в то время как доктор — по остроумному замечанию известного врача и писателя Гарри Бекмана — должен был мысленно сравнивать эти описания с эталоном кала, хранящимся вместе с эталоном метра за стеклом в парижских архивах.

У мистера Крона было увлечение — уродовать карандашом фотографии голых женщин в журналах и развлечение — щипать за ягодицы проституток. Стоимость этих забав, включая транспортные расходы, он вносил в свои бухгалтерские книги наряду с другими расходами и мог в любой момент открыть свой шкаф и найти точную сумму, затраченную на щипки, скажем, в 1917 году. Когда мистер Крон заболел, то из упрямства не разрешал доктору Нейджелу его исследовать и в конце концов умер от рака прямой кишки.

На примере мистера Крона отчетливо видны признаки анальной личности: упрямство, вздорность, мелочная педантичность, жестокость и нездоровый интерес к своему кишечнику, который был для него источником величайших наслаждений.

Мистер Крон демонстрирует нам, что кишечник может служить для удовлетворения как либидо, так и мортидо. Младенец находит бесхитростное удовольствие в опорожнении своего кишечника. Он наслаждается способностью управлять своим телом и восхищается своим «творчеством», поскольку это его главная «творческая» деятельность, результаты которой можно видеть воочию. Иногда дети любят поиграть с тем, что сотворили. Такие откровенные «кишечные» радости встречаются главным образом у психически больных взрослых людей, у которых бессознательное раскрывается более явственно, а также во сне, где происходит то же самое — раскрытие бессознательного. Психоанализ позволяет обнаружить те же, но замаскированные тенденции в повседневной жизни нормальных людей. Анальные характеристики, описанные выше, часто сопровождаются некоторыми другими интересами, к коим относятся ягодицы, спина, вообще все заднее, включая задние двери, и предпочтение, отдаваемое «туалетным», а не «спальным» шуткам и анекдотам. Есть, по-видимому, также некоторая связь между анальными интересами и гомосексуальностью (и еще, возможно, леворукостью).

Важнейшими итогами этого раздела являются, во-первых, вывод о возможности нарушений во время анальной стадии развития ребенка (в возрасте от двух до четырех лет), способных в дальнейшем отразиться на характере взрослого индивида; во-вторых, связь анального этапа с формированием Суперэго и Идеала Эго через принятие руководящего образа матери вместо реальной матери, вследствие чего человек долгое время после исчезновения родителей из его жизни продолжает вести себя так, как они бы этого хотели. (Поскольку первые жизненные навыки, особенно связанные с туалетом, прививает ребенку обычно мать, мы говорим преимущественно о ней. Если эту работу выполняет отец или оба родителя вместе, все вышесказанное в равной степени применимо и к отцу.)

5. Маленький мальчик и маленькая девочка

Теперь нам предстоит перенестись в Бршис, далекую восточную страну, где обитают великаны, карлики, троглодиты, кинокефалы, камелеопарды и иные удивительные существа, описанные Плинием, Санангом Сеценом, Алькофрибасом (псевдоним Ф. Рабле), а также Сиприаном Сен-Сиром в его книге «Письма к горничной моей жены». Бршисяне, будучи весьма воинственным народом, истребили всех чужаков на сотню миль вокруг, и, вследствие кровосмесительных браков, у них возникли странные физические особенности. Как пишет Сен-Сир, мужчины и женщины в этой стране имеют одинаковые половые органы, но отличаются тем, что у мужчин длинный нос, у женщин же носа нет вовсе. В связи с этим их религия придает носу сакральное значение: нос превратился у них в объект поклонения и рассматривается как священная часть тела. По этой причине каждый бршисянин с раннего детства носит нечто вроде полумаски, закрывающей нос и щеки и именуемой «кашне»8. Никто не должен до вступления в брак видеть особ противоположного пола без кашне.


8 «Кашне» буквально означает по-франц. «прячь нос». — Прим. перев.


Когда бршисские дети задают вопросы по поводу кашне, им отвечают, что они все узнают, когда подрастут. Между тем их учат без нужды не ковыряться в носу и иногда сурово наказывают, если они это делают. Мальчикам даже грозят отрезать нос, если они не перестанут его трогать.

Естественно, детям любопытно знать, что находится под кашне у лиц другого пола. Некоторые из них находят особое удовольствие в нарушении тех правил, которые пытаются навязать им взрослые, хотя и испытывают чувство вины и некоторую боязнь, когда трогают себя за нос. Ив конце концов, несмотря на самый строгий надзор, они узнают, в чем различие между полами. Когда мальчик обнаруживает, что у девочек нет носа, ему становится любопытно, что такое с ними случилось, и единственное для своего возраста объяснение он находит в том, что им отрезали нос за какие-то проступки — точно так же, как ему самому грозили этим родители. Девочки, со своей стороны, ощущают свою неполноценность, терзаются завистью и порой винят в своей ущербности родителей. Как дикарь должен был представлять ураган божьей карой, так и ребенок объясняет все сущее качеством своих взаимоотношений с сильными мира сего — своими родителями — и чувствует, что его положение зависит от их Доброй или злой воли. По крайней мере, так утверждает Сен-Сир.

Это описание преклонения бршисян перед носами имеет свои параллели с нашей реальностью, где у мальчиков и девочек носы одинаковые, зато половые органы разные. Когда дети обнаруживают эту разницу, у них зачастую возникают те же чувства, что и у бршисских ребятишек. Мальчики пугаются, девочки завидуют. Обычно они не обсуждают свои чувства с родителями, особенно если почти с самого рождения приучены скрывать свои мысли по поводу таких вещей, и если подобное открытие шокирует их, они еще менее склонны делиться переживаниями. Как солдат, испытавший сильное эмоциональное потрясение на поле боя, не может без помощи психиатра вспомнить в подробностях, что именно так сильно ошеломило его и какими были его истинные ощущения в тот момент, так и дети, глубоко потрясенные сделанными открытиями в отношении половых органов, склонны вытеснять из сознания все произошедшее, и особенно сопряженные с этим эмоции. Только если их в юном возрасте приводят к психиатру, или они сами обращаются за психиатрической помощью, став старше, им удается осознать всю силу страха или зависти, отражавшихся на их поведении. Маленький мальчик может начать вести себя так, словно ему и в самом деле могут за плохое поведение или чрезмерное нахальство отрезать пенис, в то время как девочка может испытывать чувство обиды, словно у нее и в самом деле когда-то был пенис, но его отрезали за какой-то проступок, когда она была совсем маленькой. Конечно, гордость (и страх) мальчика за свой пенис и зависть (и обида) девочки по поводу отсутствия оного у разных людей проявляются в разной степени. Но если достаточно глубоко копнуть в бессознательное мужчины, то, как правило, обнаруживается закрепившаяся в детстве тревога по поводу половых органов — обычно страх потерять пенис и стать похожим на девочку, если он будет делать вещи, которые не понравились бы его отцу или образу отца. В то же время в психике женщины мы обнаруживаем следы зависти к пенису — иногда вполне сознательной — или, может быть, давней обиды на родителей.

Ясно, что если у женщины имеется напряжение, вызванное завистью к пенису, то оно никак не может быть удовлетворено в непосредственной форме и, значит, должно удовлетворяться косвенно — приобретением того, чего нет у мальчиков. Самый естественный способ добиться этого — завести детей, ведь мальчик этого сделать никак не может. Кроме того, у мальчика пенис только один, в то время как детей у женщины может быть много. Правда, некоторые дамы не идут чисто «женским» путем и пытаются одолеть мужчин на их собственном поле, начиная заниматься бизнесом или выбирая род занятий, где они могут составлять мужчинам прямую конкуренцию. Если женщина выбирает профессию только на основе своей зависти к пенису, со временем она становится несчастной, потому что усугубляет напряжение Физис, требующее от нее развития женского начала.

У многих людей, особенно у робких мужчин и агрессивных женщин, страх и зависть этого рода могут занимать важное место среди других влечений. Открытие половых различий — очередная проблема, которую он должен мысленно переварить. Если этот опыт не оставляет в нем незаживающих душевных ран, то в дальнейшем он никаких проблем доставлять не будет. Если же он становится эмоциональной проблемой, не находящей своевременного решения, это может еще сказаться в дальнейшей жизни.

6. Отношения с людьми

Ребенок не рождается с готовыми знаниями о правилах взаимоотношений с окружающими, он должен Учиться им. Примерно до двухлетнего возраста ребенок настолько занят установлением власти над своим собственным телом, что у него практически не остается времени и энергии, чтобы обращать внимание на то, как его поведение сказывается на других людях: ему бы лишь получать то, что он хочет, и тогда, когда хочет. Однако с достижением указанного возраста он начинает понимать, что для удовлетворения своих желаний мало просто просить и требовать: исполнение желаний отчасти зависит от того, довольны ли им родители. Чтобы понять, как следует обращаться с ними, ребенок наблюдает взаимоотношения старших. От того, чему ребенок учится в следующие три года (с двух лет до пяти), во многом зависит его умение ладить с людьми в последующей жизни (если только программа, заданная родителями, не изменится в дальнейшем под влиянием учителей, друзей, жены или психиатра). Хотя важную роль в этом процессе играют также братья и сестры, для простоты мы не будем здесь говорить о них. Родители ребенка — самые близкие учителя, и они же являются теми людьми, с которыми ребенок хотел бы ладить в первую очередь. Поэтому он учится всему большей частью у них. Если у ребенка нет родителей или есть только один, малыш оказывается в невыгодном положении, потому что позже ему придется соревноваться с людьми, имевшими возможность учиться у обоих родителей. Это одна из причин, почему для ребенка лучше, если он воспитывается в полной семье. Ребенок, начинающий изучать иностранный язык в два года, добивается успеха с гораздо большей легкостью, чем тот, кто начинает осваивать его в пятнадцать лет. Точно так же мальчик, воспитанный хорошим отцом, став взрослым, гораздо лучше ладит с мужчинами, чем выросший без отца. Последний может постепенно ликвидировать свое отставание, но стартовая позиция у него крайне невыгодная.

Младенец еще ничего не знает о правилах поведения в обществе, и то, чему он научится, целиком зависит от родителей. Если ребенок видит, что родители постоянно ссорятся и каждый тянет одеяло на себя, он скоро начинает понимать: выигрывает и добивается желаемого скорее тот, кто более агрессивен. И это способствует развитию в нем самом агрессивности и эгоизма. Он словно говорит себе: «Я вижу, что для того, чтобы преуспеть в этом мире, надо быть агрессивным, надо хватать и драться, и самый упрямый всегда побеждает». И как правило, такой ребенок вырастает вздорным, эгоистичным хапугой, окружающие его не любят и «не дают ему жить», и агрессор винит в этом весь мир, отчего его рваческие наклонности лишь усугубляются.

Если же ребенок видит в отношениях родителей любовь и взаимоуважение, это развивает великодушие в нем самом, и он как бы говорит себе: «Я вижу, что для того, чтобы преуспеть в этом мире, надо быть добрым, любить и уважать людей». И ребенок пробует жить именно так, а если что-то не получается, он говорит себе: «Наверное, я недостаточно внимателен к чувствам других людей», — и становится еще более заботливым, добрым, участливым и любимым.

Хотя от собственных личностных особенностей ребенка зависит, в какой мере он подражает своим родителям, в их власти поддерживать или сдерживать его на возможных путях развития. Они могут культивировать склонность к стяжательству или к доброте, воспитать в нем способность ладить с людьми или помочь ему стать угрюмым отшельником. Если родители всеми силами тщетно стараются направить его по тому пути, который выбирают для него, по крайней мере, они могут сказать себе, что долг свой выполнили и их совесть чиста.

Маленький ребенок находится в центре своей собственной вселенной. Наблюдая за ним, нельзя не заметить, что самую большую любовь он дарит людям, удовлетворяющим его насущные нужды. Такая система проявления любви лишь в обмен на незамедлительно оказываемые милости и услуги не может сохраняться вечно, если иметь в виду, что этот ребенок рано или поздно захочет обзавестись собственными детьми. Чтобы завоевать сердце будущей матери своих детей, жить с ней в любви и воспитать свое потомство в счастливом доме, каждый должен научиться дарить любовь без надежды на немедленное воздаяние. Он должен научиться не смотреть на людей как на источник благ, а любить их «ради них самих». Это применимо равным образом к представителям обоих полов. Такая бескорыстная — «объектная», как ее называют — любовь не имеет ничего общего с любовью ради собственного удовольствия, которая во многом сродни себялюбию.

Маленький ребенок ведет себя именно как человек, влюбленный в самого себя. Это напоминает нам греческий миф о Нарциссе, влюбившемся в свое собственное отражение. Поэтому либидо, направленное внутрь, на самого себя, мы называем нарциссическим, а либидо, направленное на внешние объекты, объектным. Можно сказать, что задача детства заключается в превращении нарциссического либидо в объектное. Это необходимо, чтобы, став взрослыми, счастливо жить с людьми, и особенно необходимо для того, чтобы быть счастливыми и успешными супругами и родителями, потому что в этих качествах человек должен бескорыстно заботиться о благе других прежде, чем о своем собственном. В этом бескорыстии ему помогает Суперэго.

Таким образом, формирующееся в раннем детстве Суперэго с присущим ему чувством «долга» и ответственности закладывает основу для успешного исполнения в будущем роли супруга и родителя. После того как Суперэго уже достаточно хорошо развилось, следует период (примерно с шестого по десятый год жизни), когда ребенок более или менее научается управлять собой, но не берет на себя сколько-нибудь существенной ответственности в отношении других людей, потому что физически еще не готов к этому. Ребенок использует эти годы, чтобы больше узнать об окружающих людях и вещах, чтобы с наступлением половой зрелости быть готовым справиться с тем, что его ожидает.

7. Когда начинается половая жизнь?

Есть так много людей, которые отчетливо помнят свои сексуальные ощущения с трехлетнего возраста, и даже с более ранних пор, что едва ли могут быть сомнения в существовании детских сексуальных переживаний в обычном смысле этого слова. Тем, кто полагает, что половая жизнь начинается лишь с первым оргазмом, будет трудно объяснить эти детские чувства или приписать простой любознательности инциденты, происходящие между маленькими мальчиками и девочками за амбарами и в стогах сена, которые они находят столь возбуждающими и в то время, и через многие годы.

Любовные отношения детей качественно мало чем отличаются от отношений взрослых. Их можно с полным правом называть «сексуальными», хотя нет ни эрекции, ни оргазма. Нормальные чувственные переживания взрослого представляют собой лишь четвертую стадию длящегося всю жизнь процесса.

Мы уже познакомились с двумя самыми ранними способами прямого удовлетворения либидо: удовольствием от сосания и удовольствием от очищения кишечника, которые ради удобства мы кратко именуем «оральным» и «анальным» удовлетворением. На третьем этапе удовлетворение достигается уже с помощью половых органов без участия другого лица, то есть в отсутствие реального объекта либидо, и происходит обычно посредством мастурбации, к которой часто прибегают дети в возрасте от четырех до шести лет. Многие взрослые застревают на этой стадии, всего лишь «используя» своих партнеров для получения удовольствия, вместо того чтобы разделять это удовольствие с ними. Именно к этой группе относятся неразборчивые мужчины, использующие женщину всего лишь в качестве «плевательницы для семени», и женщины, использующие мужчину в качестве «тампона для влагалища»; в обоих случаях индивид не интересуется (или интересуется только из тщеславия), насколько доволен сношением его партнер.

Счастливые же или мудрые люди достигают четвертой стадии сексуальности, которая заключается в получении взаимного наслаждения, а не просто в использовании партнера для стимулирования своих половых органов. Младенец больше всех любит себя и хочет получать удовольствия только для себя: если он и доставляет блаженство другим, то только ради того, чтобы добиться желаемого. Зрелая сексуальность подразумевает полное бескорыстие. Сексуальное чувство зрелого мужчины заключается в желании пронзить, чтобы доставить и получить удовольствие. Зрелое сексуальное чувство у женщины основано на желании быть пронзенной, чтобы это взаимное удовольствие стало возможным. То же самое применимо к дарению и получению материальных благ, а также к «эмоциональному проникновению».

Различие между третьей и четвертой стадиями сексуальности явственнее проявляется у женщин. На третьей стадии они получают удовольствие главным образом от своего маленького пениса, называемого клитором, и их волнует главным образом стимуляция этого органа. Однако, достигнув полной зрелости, женщины получают главное наслаждение от стимуляции влагалища, которое может с гораздо большей эффективностью доставлять наслаждение также и мужчине-партнеру.

Посредством психоанализа мы также обнаруживаем, что половой акт удовлетворяет каким-то образом не только либидо, но и мортидо. Для мужчины проникновение означает не только максимально возможное сближение, удовлетворяющее либидо, но также и разрушение, связанное с мортидо. Точно так же и «пронзенная» женщина удовлетворяет оба влечения одновременно.

Иногда мортидозное удовольствие в сексуальных отношениях становится для индивида важнее либидозного — он получает максимальное наслаждение, причиняя или испытывая боль перед половым сношением или во время него. Если напряжение мортидо стремится к активному удовлетворению, мужчина сознательно или бессознательно находит оправдания для психического или физического наказания своей партнерши. Если же напряжение мортидо пассивно, он сознательно или бессознательно ставит себя в такое положение, когда у партнерши есть все основания причинить ему нравственные или физические страдания, ион сознательно или бессознательно побуждает ее к этому. Если активный «садист» («садистка») вступает в связь с пассивной «мазохисткой» («мазохистом»), каждый из них получает великолепную возможность снять оставшиеся с младенческой поры напряжения мортидо посредством сознательно запланированных физических страданий или бессознательно поощряемых психических страданий. Хотя о садомазохистских бичеваниях кнутом приходится слышать не так уж часто, вполне — даже слишком — обычными оказываются мужчины и женщины, которые бессознательно так строят свои любовные связи, что снова и снова имеют возможность получать как активное, так и пассивное удовлетворение мортидо посредством эмоциональных страданий, даже не сознавая, как их эти страдания влекут.

Алекта Авель была дочерью Прета Авеля, владельца Олимпийской скотобойни. Отец ее был столь несчастлив в семье и в делах, что мистер Вестон, священник епископальной церкви, предположил, что на нем лежит «авелева печать», что Господь как будто избрал Прета Авеля в качестве жертвы, подобно его библейскому тезке. Однако неприятности мистера Авеля всегда были связаны с внешними обстоятельствами.

Жизнь Алекты, казалось, складывалась по образцу отцовской, но с существенным отличием: свои беды она большей частью навлекала на себя сама. Первый муж ее был трезвенник и работяга, но, когда она стала изменять ему, от нее ушел. Алекта была очень привязана к своей маленькой дочери, но, невзирая на эмоциональную боль, причиняемую ребенку, продолжала вести разгульный образ жизни. Однажды она узнала от кого-то из друзей, что муж нанял детективов для слежки за ней, чтобы забрать ребенка. Алекту охватила паника, но это не помешало ей в тот же вечер привести домой мужчину, которого она подцепила в баре. Когда муж подал на развод, дочь у нее отняли на время, пока она не докажет свою способность должным образом воспитывать ребенка.

Второй брак Алекты сложился примерно по тому же сценарию, но на этот раз в мужья себе она выбрала Дона Чусбака, регулярно ее избивавшего пьяницу. У них родилась дочь, в которой Алекта души не чаяла. На этот раз ребенка у нее через суд отняла теща, миссис Чусбак. Алекта вновь вышла замуж за одного пьяницу и ипохондрика с ужасной репутацией, от которого она заразилась сифилисом, хотя еще до брака знала, что он болен и не лечится. Теперь она разрывалась между необходимостью нянчиться с больным мужем и трудиться, чтобы раздобыть деньги ему на выпивку. Несмотря на предостережения доктора Нейджела, что супругам нельзя заводить детей до выздоровления, Алекта позволила себе забеременеть, после чего ей на шею свалилась дополнительная обуза — уход за ребенком с врожденным сифилисом.

Алекта Авель не была глупой или злой женщиной. Ее рассудок и ее идеалы хором протестовали против ее поведения, но она была беспомощна перед силой внутренне направленного мортидо. К счастью, доктор Нейджел, который был другом ее отца и знал ее с младых ногтей, наконец уговорил ее обратиться за психиатрической помощью, и теперь она тихо и спокойно живет в Аркадии, соседнем с Олимпией городке, со своим третьим ребенком, который вылечился и развивается вполне нормально.

Это крайний и вопиющий пример «морального мазохизма» со стороны женщины и физического и «морального садизма» со стороны двух ее мужей. В менее выраженной форме те же самые вещи делают несчастной жизнь тысяч мужчин, женщин и детей. В случае Алекты желание наказать себя отчасти базировалось на желании уподобиться своему несчастному отцу, то есть на ее «отождествлении» с ним. Не слишком внимательный наблюдатель мог бы сказать, что свои несчастья она «унаследовала».

8. Как ребенок реагирует на поведение родителей?

Предпочтение, которое сын оказывает матери, а дочь — отцу, было предметом множества исследований. Вопрос этот осложняется наблюдением, что мать обычно ласкова, а отец суров, мать снисходительна — отец тверд, и, кроме того, именно мать кормит и сыновей, и дочерей в ранний период их жизни, а нередко и в последующие годы. Чтобы лучше понять истинные чувства ребенка по отношению к родителям, необходимо проникнуть очень глубоко в его психику или разворошить воспоминания взрослого человека о его раннем эмоциональном развитии. К счастью, жизнь брши-сян утроена так, что позволяет нам с гораздо меньшими усилиями исследовать эту проблему.

Как мы помним, в Бршисе живут великаны и карлики, которые создают очень странные семьи. Каждая семья состоит из великана, карлика и женщины (причем все бршисские женщины нормального роста). Каждый карлик живет с женщиной, которую он любит и которая отвечает ему взаимностью, хотя между ними нет прямых сексуальных половых отношений. Он проводит почти все свое время в ее обществе: собственно, больше ему делать нечего, так как все семейные заботы и обязанности берет на себя великан.

На протяжении дня карлик безмятежно счастлив, следуя за женщиной по пятам, пока она занимается домашней работой, время от времени ласкаясь к ней и получая ответные ласки и нежности. Неприятности для карлика начинаются вечером. Каждый день в 5.17 пополудни с работы возвращается, громко топая обутыми в ботинки 24-го размера ножищами, великан девяти футов роста. Очаровательная хозяйка дома (в Бршисе все женщины красавицы) сразу же «бросает» карлика и на его глазах спешит в объятия великана. С этого момента почти все внимание женщины приковано к великану. Сразу после ужина карлика укладывают спать; лежа в кровати, он слышит, как они пару часов воркуют в соседней комнате, после чего ложатся спать и еще какое-то время разговаривают и хихикают, а затем раздаются совсем другие звуки. (Иногда это происходит в той же комнате, где лежит карлик, если они бедны или глупы.)

Случается, что это приводит карлика в горестное замешательство. Он любит женщину и любит великана, поскольку тот заботится обо всех его материальных потребностях и обращается с ним ласково и любовно, тем не менее такое положение вещей порой вызывает у карлика чувство обиды. Вопреки ощущению, что так думать нехорошо, он постепенно проникается растущей ревностью к великану, и ему уже начинает хотеться, чтобы тот позабыл дорогу домой. Но карлик ничего с этим поделать не может, потому что, согласно записям Сен-Сира, так уж устроена в Бршисе жизнь. Карлик даже рассказать о своих чувствах никому не может. Его просто поднимут на смех. Ему так стыдно за эту обиду на семью, которую все окружающие почитают образцовой и счастливой, что он не решается обсудить это даже с карликом, живущим по соседству. Он даже не знает, как заговорить о таких вещах. Ему иногда кажется, что великан за такие постыдные мысли и чувства имеет полное право отрезать ему нос, сделав похожим на девчонку.

Хоть карлик и знает, что чувства его «неправильны», легче ему от этого не становится. Терзаясь, он делается все более угрюмым и теряет аппетит. Двое Других членов семьи его не понимают. Они, разумеется, считают свой образ жизни совершенно естественным, и им даже не приходит в голову, что карлик может ревновать. Они просто не поверили бы, что он способен испытывать по отношению к ним такие чувства, даже если бы Сен-Сир лично объяснил им сложившуюся ситуацию. И женщина говорит великану: «Не могу понять, что такое происходит с нашим мальчиком последнее время». Они пытаются уговорить его есть, но он упорно отказывается. Через какое-то время они сдаются и перестают обращать на него внимание, дескать, хочешь — ешь, не хочешь — не ешь. Но от этого карлику делается только хуже. Он все больше уходит в себя. Каждый вечер, когда стрелки часов подходят к 5.17, сердце его начинает бешено колотиться. Некоторое время ему удается сдерживать свои чувства, но в одну из суббот они вырываются наружу. Он начинает визжать, падает на пол и лежит, колотя по полу руками и ногами, злится на женщину, на великана и на собственные беспомощность и позор. Потом он горько плачет, раскаиваясь в своем недостойном поведении, и в ту ночь не может уснуть до рассвета, прислушиваясь к звукам, доносящимся из другой комнаты. С этого дня у него начинаются трудности со сном. Его часто посещают кошмары, он начинает ходить во сне, обычно завершая свои прогулки в соседней спальне.

Этот карлик, очевидно, не умеет сдерживать свои чувства. У соседского карлика те же проблемы, но он справляется с ними куда более чинно. Вместо того чтобы устраивать истерики, он «приспосабливается» к ситуации. Хотя мы не знаем точно, что значит «приспособиться», что-то это все-таки значит, потому что те, кто приспосабливается, выглядят более счастливыми, более здоровыми и более приятными для окружающих людьми, нежели те, кто приспосабливаться не умеет.

Возможно, это как-то связано с гибкостью психических образов. Приспособление относится к тем явлениям природы, с которыми, как с электричеством, мы больше знакомы по их внешним проявлениям, чем знаем об их глубинной сущности.

Ввиду того что карлик слишком зависит от женщины, которая укутывает его заботой и любовью, реакция на ежевечернее возвращение великана домой оказывается важнейшим событием его эмоциональной жизни и определенно больше влияет на представление о счастье, чем деньги, другие карлики, друзья, успехи в школе, и в конечном счете в куда большей мере отразится на его будущем поведении и реакциях на события, чем любой из перечисленных факторов.

Средний американский мальчик из средней американской семьи реагирует на происходящее в его доме во многом так же, как бршисские карлики. Тот факт, что американские великаны несколько меньше бршисских (их рост обычно не превышает шести футов), а карлики несколько моложе (обычно им по три-четыре года), сколько-нибудь принципиально положение не меняет. Карлик точно так же либо приспосабливается, либо теряет аппетит и жизнерадостность, устраивает истерики, страдает сердцебиениями, тревожностью, бессонницей, ночными кошмарами и сомнамбулизмом.

Если он реагирует невротически на эту проблему, то можно предположить, что иногда он может примерно так же — потерей аппетита, раздражительностью, желудочными болями и ночными кошмарами — реагировать и на другие проблемы, которые будут возникать в его жизни в дальнейшем; его реакции на отца-великана и «бросающую» его мать могут закрепиться и наложить отпечаток на его поведение на всю оставшуюся жизнь. Если впоследствии ребенку удается изменить образы родителей так, чтобы отец перестал представляться ему в образе соперника-великана, а мать — в образе бросающей его женщины, он сможет перерасти эти проблемы и заинтересоваться другими вещами. Но если он не сумеет изменить детские образы и всю жизнь будет вести себя в соответствии с ними, пытаясь разрешить ситуацию, ими олицетворяемую, это будет и далее поглощать почти всю его энергию. Он может потерять целую вечность на поиски женщины, которая никогда и ни за что не взглянет на другого мужчину, или истратит жизнь на покорение женщин, уподобившись Дон-Жуану, пытаясь доказать себе и образу своей матери, какого желанного мужчину она оставляла каждый вечер ради великана. А если образ отца значительнее образа не оценившей его матери, возможно, он будет вечно устраивать драки в барах, чтобы доказать самому себе и образу отца, что легко мог бы стереть этого великана в порошок, если бы не был в детстве таким трусом.

Мы видим, что в этих случаях происходит смещение либидо и мортидо по объекту, потому что, покоряя женщин и избивая незнакомцев, на самом деле он хочет завоевать свою мать и победить своего отца. В любом случае все эти (неосознаваемые) попытки что-то себе доказать приводят к тому, что остается все меньше времени и сил на то, чтобы совершить в жизни что-то важное.

Хотя у девочек ситуация сложнее, схожий период эмоционального приспособления (или неспособности приспособиться) им тоже приходится пережить, и результаты того, как им удается решить все эти проблемы, проявляются в зрелые годы. Девочка проводит с отцом меньше времени, чем мальчик с матерью, и потому проблема развития ее интереса к лицам противоположного пола отличается от той, что свойственна мальчикам. Мальчики с младенческого возраста тесно связаны с другим полом (матерью), в то время как о девочках обычно такого не скажешь (опять же, оставим в стороне вопрос о сестрах и братьях, который вносит лишь дополнительные сложности). Кроме того, если рассматривать типичные случаи, мальчик получает питание от лица другого пола (матери), а строгие выговоры — от лица того же пола (отца), так что и здесь у девочек положение несколько иное. В долгосрочной перспективе, однако, плоды плохого воспитания проявляются у обоих плов достаточно похоже, так что есть девушки, порхающие от одного мужчины к другому, и девушки, презирающие всех женщин. Другая причина затруднения анализа уже упоминалась выше: мальчик с раннего детства получает сексуальное наслаждение от пениса, в то время как девочке приходится в какой-то момент не только перенести свою любовную привязанность на другой пол, но также сменить клитор на влагалище как главный источник сексуального наслаждения, если она хочет добиться полного снятия напряжений либидо.

К четвертому году жизни главные реакции ребенка складываются в общих чертах: уже видно, как он будет себя вести в стрессовой ситуации. Нормального ребенка семейная жизнь может на какое-то время выбить из колеи, но он приспособится. У невротичных детей пробудившееся мортидо может быть обращено вовне или внутрь, так что ребенок, когда он несчастен, либо доставляет неприятности другим, либо терзает самого себя. У одних признаки неблагополучия проявляются преимущественно днем, у других — главным образом ночью. Поэтому мы видим «скверных» детей, безмятежно спящих по ночам, и тихих детей, страдающих кошмарами, недержанием мочи и лунатизмом.

Чем раньше закрепился стиль поведения, тем труднее его изменить впоследствии. Хотя дальнейшие события могут несколько повлиять на личность ребенка, будущее его счастье во многом зависит от того, насколько хорошо родители справились со щекотливой «эдиповой проблемой», возникающей между любимым ребенком и любимым великаном. Если ребенку удается внушить чувство, что он равноправный член троицы, а не что-то вроде третьего колеса на двухколесном велосипеде, он, как правило, счастливо приспосабливается к семейной жизни. Проявлять любовь к супругу в присутствии ребенка, не простирая ее и на дитя тоже, так же недопустимо, как есть в присутствии голодного сына.

Следующим после детства периодом напряженности является отрочество. Когда юноша начинает интересоваться обществом девушек, возникают новые проблемы. Если он не обладает личностными или физическими качествами, способными привлечь внимание легкомысленных девушек, они отворачиваются от него и обращают свой взор на видных парней. Если он глубоко переживал по поводу ежевечернего «бегства» матери в младенческом возрасте, то эти новые «предательства» делают его еще более несчастным и еще более его ожесточают. Подросток может легко впасть в отчаяние. Но если в раннем детстве родителям удалось уберечь его от эмоциональных страданий, проблемы с девушками не ожесточат его. Он так легко не сдастся, потому что сознание того, что мать любит его, придаст уверенности в отношениях с девушками, и юноша может постараться отличиться, ярче проявить свои достоинства, чтобы недостатки отошли в тень. Если девушка достаточно здравомыслящая, она оценит это. То же самое применимо в отношении не слишком красивой девушки и юношей, которые будут встречаться на ее пути.

С другой стороны, есть юноши от природы привлекательные. В этих обстоятельствах детская обида по поводу «предательства» матери может быть смягчена (хотя, возможно, и не устранена полностью) успехами в отношениях с женским полом. Но если мужчине легко давались победы и над матерью в раннем детстве, и над сердцами девушек в юности, то совершить что-либо, требующее усилий, может оказаться слишком трудно. К этому же типу относятся многие красивые женщины. Они «отбивают» своих отцов у матерей в раннем детстве, а когда подрастают, легко завоевывают юношей. В итоге они почивают на лаврах, довольствуясь тем, что все дается им без труда за счет одной лишь физической красоты, ничем искренне не интересуясь, кроме своего тела. Когда же красавицы стареют и тускнеют, они удивляются и обижаются, видя, что мужчины начинают сторониться их, так что зрелые годы, призванные быть временем наслаждения достигнутыми успехами, становятся для них годами горьких переживаний.

Следующий стрессовый период возникает, когда индивиду приходится жить самостоятельно и зарабатывать себе на хлеб, приспосабливаясь к экономическим реалиям. И в этой ситуации ранние детские переживания и установки могут быть усилены или ослаблены, хотя сомнительно, что они могут быть изменены коренным образом. Легкие деньги не делают ожесточенного человека по-настоящему добрым, а тяжкий труд не всегда озлобляет человека, исполненного любви. Но человек, озлобившийся в детстве на родителей, может ожесточиться еще больше, если в финансовом плане он преуспевает меньше, чем те, кому он завидует, в то время как человек, родители которого постарались сделать его детство счастливым и безмятежным, будет и дальше чувствовать умиротворение, если его дальнейшие усилия будут вознаграждаться по справедливости.

Обиженный ребенок, которому в дальнейшем благодаря случаю или таланту удается добиться успеха в жизни, может сорить деньгами, стараясь вызвать у других зависть, и обращать свою власть во зло, испытывая радость мщения, в то время как счастливый ребенок, который, став взрослым, вследствие злого рока или отсутствия способностей едва сводит концы с концами, может расценить эти трудности как пример несправедливости мирового порядка и постараться улучшить условия жизни не только для себя, но и для всего человечества.

Когда человек вступает в брак и заводит собственных детей, это становится для него серьезным испытанием на прочность и проверкой эффективности воспитания, которое он получил в раннем детстве. Скрытые недостатки эмоционального развития, остающиеся незамеченными в обыденной жизни, также ярко проявляются в условиях военного времени. Поздние годы жизни, когда происходят функциональные изменения в организме женщин и наблюдается спад физических сил у мужчин, становятся очередным стрессовым периодом, уверенно преодолеть который помогает здоровая эмоциональная основа, заложенная в раннем детстве.

Итак, и чувство уверенности, и чувство неуверенности в себе, возникающие у младенцев, могут колебаться на протяжении всей жизни, у кого-то укрепляясь, у кого-то ослабевая.

Умным и красивым не стоит так уж гордиться собой, поскольку эти преимущества они ничем не заслужили. Не очень интеллектуальным и не очень привлекательным не стоит стыдиться своих недостатков, потому что они тоже их ничем не заслужили. Злых людей не надо винить, потому что они не по своей воле стали злыми. По той же причине не стоит нахваливать людей добрых и любящих. Но злых можно осуждать за то, что они не сдерживают свою злобу, а любящих — за то, что не проявляют свою любовь.

Примечания для философов

1. Взрослый и ребенок

Подробный отчет о том, какого поведения можно ждать от ребенка на разных стадиях развития, можно найти в книге

Arnold L. Gesell, Infant and Child in the Culture of Today.

2 и 3. Новорожденный и грудное кормление

Некоторые идеи, касающиеся внутренних напряжений у младенца, а также благотворных эффектов грудного кормления, любовного отношения и ласки, были позаимствованы из статьи Рибль (Ribble) в сборнике

Personality & the Behavior Disorders, edited by J. Mc V. Hunt, Chapter 20.

4. Оральный и анальный эротизм

Классическое описание психосексуального раз-. вития можно найти в книге Фрейда «Очерки по психологии сексуальности», на которую мы уже ссылались. Ряд интересных мыслей о психологии пространства, времени, геометрии и физики содержится в книге

Paul Shilder, Mind.

В дидактических целях я опять позволил себе несколько вольное обращение с терминами «активный» и «пассивный». 3, 4, 5, 6 и 7.

Очерченные в этих разделах процессы развития либидо в более ортодоксальной и более систематической форме изложены в книге

Richard Sterba, Introduction to the Psychoanalytic Theory of the Libido.

По поводу бессознательного значения кусания груди ребенком существуют разные мнения, но представленная здесь точка зрения полезна в дидактическом смысле. 8. Эдипов комплекс

Развитие эдиповой ситуации Эдипа и отношение ребенка к родителям, братьям и сестрам уже много лет назад были великолепно описаны Флюгелем:

J. С. Flugel, The Psychoanalytic Study of the Family.

Об особенностях психологического развития женщин можно прочитать в двухтомнике Дейч:

Hélène Deutch, The Psychology of Women.

В томе первом рассматриваются детство, отрочество и период созревания. Второй том посвящен материнству в его различных аспектах, в том числе приемным матерям, матерям-одиночкам и мачехам.

Многие годы для объяснения эдипова комплекса я использовал эзотерическую легенду о стране Бршис. Недавно я обнаружил поразительно похожую сказку о ребенке, женщине и великане в скандинавском фольклоре.