Шапиро Дэвид. Невротические стили

Истерический стиль


...

Истерические эмоции

В истерической эмоциональности существует интересный парадокс. Если правда, что фантазия пронизывает ментальную жизнь истерика, а чувство нематериальности и неопределенности характеризует и его восприятие внешнего мира, и его самовосприятие, то как же у него складываются такие живые, интенсивные эмоции? Можно предположить, что интенсивная эмоциональная жизнь, сильные чувства лучше всего гарантируют живое и интенсивное самоощущение, но в таком случае получается иной результат. Об этом парадоксе неплохо вспомнить, когда мы будем подробнее разбирать истерическую эмоциональность. Я хотел бы начать с ее крайнего проявления - с истерического эмоционального взрыва.

Часто истерические взрывы становятся основной жалобой и приводят истериков на терапию, хотя чаще всего недоволен не пациент, а его родственники, которые являются потерпевшими от истерического взрыва. Легко заметить, что, кроме коротких периодов раскаяния после каждого эпизода, пациента этот симптом не беспокоит. Вероятно, чаще всего - это взрывы ярости, но они могут смешиваться с депрессивными чувствами.

У одной типичной пациентки, двадцатишестилетней женщины, такие взрывы случались часто после того, как она куда-нибудь отправлялась со своим женихом. Как правило, начало вечера проходило мирно, но в машине по пути домой она начинала (с напряжением, но все еще себя контролируя) критиковать поведение жениха: например, этим вечером он был к ней недостаточно внимателен. Позже она всегда признавала, что для раздражения выбирала самый тривиальный повод. Как бы там ни было, через несколько минут ее жених пытался либо защититься, либо извиниться за свое поведение. Ее ярость разгоралась, она начинала его обвинять, кричать и швырять все, что попадалось под руку. Взрыв вскоре превращался в обиду и полностью прекращался лишь тогда, когда она, все еще обиженная, покидала жениха.

Во время этих взрывов, вне зависимости от повода, содержание ее обвинений было приблизительно одинаково. Они просто должны были ранить его больнее всего. Так, она обвиняла его в эгоизме, нечувствительности, язвительности и т.п. Однако я снова хотел бы обсудить не специфическое содержание эмоциональных взрывов, разное у разных пациентов и в разных ситуациях, а общую форму.

Я уже высказывал предположение, что безразличие истерической личности к симптомам в какой-то степени проявляется и в ее отношении к этим эмоциональным взрывам. Я хотел бы вернуться к этому факту и рассмотреть его повнимательнее, поскольку реакция, следующая после симптома, и ретроспективное отношение к нему кажутся мне его частью, необходимой для понимания. Если истерическое безразличие и отвержение конверсионных симптомов заслуживают внимания, то реакция на эмоциональные взрывы заслуживает его еще больше. В конце концов, конверсионные симптомы остаются загадочным и эфемерным явлением. В случае же собственных чувств и реакций, к тому же таких живых, понять эту отстраненность гораздо труднее. Однако, я считаю, наблюдения подтверждают тот факт, что истерики относятся к своим эмоциональным взрывам, как к конверсионным симптомам, то есть не считают содержание взрывов своими настоящими чувствами, а воспринимают их как нечто их посетившее или, скорее, прошедшее сквозь них.

Пациентка из приведенного мной последнего примера говорила о своих взрывах так, что, если бы не подробности, можно было подумать, будто она в той ситуации не присутствовала. Один или два дня были наполнены сожалением и раскаянием, но этот период быстро проходил, и даже в раскаянии проскальзывали намеки на отстраненность, которая со временем становилась все сильнее. Даже в первые несколько дней, со слезами вспоминая об этом эпизоде и будучи искренне обеспокоенной чувствами своего жениха, она говорила о своем взрыве так - а это очень

важная черта, - словно он с ее чувствами не имел ничего общего. Тут важно не только то, что эта весьма умная женщина не догадывалась, что так интенсивно проявившиеся несколько дней назад чувства не могут сейчас отсутствовать совсем. Более того, она явно не считала, что вообще чувствует по отношению к жениху то, что вырвалось у нее в момент взрыва, и в действительности не чувствовала этого даже в тот момент. Наоборот: и в период раскаяния, и позже она говорила об этом как о таинственном припадке, подчинившем ее себе; короче говоря, она этого не чувствовала. "Но я так не считаю", - говорила она с удивлением, и ее удивление не выглядело наигранным. И добавляла, что и тогда так не считала. Совсем наоборот, говорила пациентка, она любит своего жениха и уважает его. И говорила это очень искренне и убедительно.

Иногда пациентки соотносят свои взрывы, или, как они их называют, припадки, с менструальными периодами, и эта женщина отказалась от этой теории с неохотой и неполностью, несмотря на то, что даты не совпадали. Другая пациентка со схожими симптомами читала книги по психоанализу и таким образом была посвящена в таинство психоанализа; после того, как все теории в отношении ее взрывов отпали, она стала искать разгадку своей истории и в "бессознательном". "Почему? Почему? Я говорю то, что вовсе не имею в виду. Я не знаю, почему... Возможно, из-за брата - я всегда чувствовала, что он меня отвергает. Но я не помню, чтобы я на него злилась. Возможно, мне было больно, но..."

Здесь очень легко пойти по ложному следу; поиск "причины" эмоциональных взрывов в детстве или бессознательном - не просто поиск инсайта. Это подтверждение мнения пациентки, что такие взрывы не выражают ее чувств, а являются чуждой силой ("бессознательным"), которая ей овладевает. Это безусловно защитное заявление. В действительности пациентка хочет увериться в своем временном помешательстве и ищет случайный или провоцирующий аспект, который его подтвердит. Но, несмотря на то, что ее утверждение имело целью защититься, оно совершенно обоснованно, ибо отражает ее реальные переживания. Фактически, едва осознав содержание этого переживания ("это были не мои чувства"), невозможно не вспомнить другой, весьма распространенный вид истерического симптома, а именно диссоциативную личность, у которой полностью теряется даже память о мыслях и поведении мистера Хайда, как только он перестает действовать.

Изучая эмоциональные взрывы, важно отметить еще одну, более общую черту поведения и эмоциональной жизни истерических пациентов. Обычно они ведут себя очень мирно. Пациентка из первого примера считала себя "порядочной", и так оно и было, и ее удивленное раскаяние после взрыва всегда содержало такие чувства: "Как же возможно, чтобы я, такая хорошая и порядочная женщина, делала такие вещи?" Кроме яростных взрывов, она была очень тихой и старательно избегала агрессивных высказываний (причем считала агрессивными даже такие высказывания, которые другим показались бы вполне мирными). Любое мало-мальски агрессивное заявление или требование она расценивала как "грубое" или "отвратительное" поведение. Хотя она считала, что старается не причинять боли другим, несомненно, что в первую очередь именно она сама не могла перенести "грубости". Однако именно те люди, с которыми она обычно так осторожно общалась, время от времени становились объектами чудовищного взрыва ярости.

Для этих людей характерна комбинация аффективных взрывов и тихого поведения, и некие параллели можно найти в других эмоциональных областях. Например, хорошо известно, что некоторые импульсивные истерические женщины, отдаваясь время от времени взрывным эмоциональным увлечениям, остаются сдержанными в более постоянной и ровной любви.

Как нам это все понять? Достаточно ли сказать, что аффект истерика неглубокий, эфемерный и мимолетный, а не глубокий и постоянный? Описание звучит убедительно, если признать, что взрывы ярости умещаются в рамках "неглубокого" аффекта. Возможно, объективно описывая ее чувства как "неглубокие", мы говорим о том же, что субъективно воспринимает пациентка, когда говорит: "На самом деле я этого совсем не чувствовала". Но подобное заявление, по-моему, не слишком углубляет наше понимание истерических эмоций, и в особенности не проясняет связь подобных аффектов с другими аспектами истерической деятельности.

Давайте вспомним, что говорилось о когнитивной деятельности истериков и об их субъективном восприятии. Я описал их познание как впечатлительное, немедленное и глобальное. Когнитивное восприятие истерика - это не восприятие фактов и разработка суждений, а восприятие интуиции и впечатлений. Кроме того, это люди, чье внимание легко захватить, они легко внушаемы и увлекаются любым впечатлением, которое в данный момент задевает их за живое. Из-за этого их суждения легко изменяются; они не уходят корнями в твердые убеждения, продуманные и основанные на знаниях или фактах личного опыта (по субъективному восприятию это тоже так). Из-за того, что их суждения и идеи являются не глубоко интегрированными продуктами, а быстрыми и изменчивыми, легко поддающимися влиянию мимолетных впечатлений, можно сказать, что эти идеи и суждения не вполне представляют самого человека. Теперь я хотел бы предположить, что истерические эмоциональные взрывы, то есть резкий выход аффекта, который быстро стихает, а позже воспринимается так, будто прошел сквозь истерическую личность, а сама она не принимала в нем участия, - эти взрывы происходят лишь при этом стиле деятельности и могут существовать лишь в контексте такого стиля.

Каким образом полубессознательный, полусформировавшийся импульс или ощущение трансформируются в конкретную эмоцию? Должен существовать некий интеграционный процесс, благодаря которому полусформировавшееся ощущение ассоциативно привязывается к существующим склонностям, чувствам, интересам и т.п. и таким образом получает ассоциативное содержание (так сказать, набирает в весе) и одновременно становится более конкретным и сложным. Теперь давайте себе представим, что истерик характеризуется не только немедленным когнитивным, но и немедленным аффективным восприятием. Отсутствие комплексной когнитивной интеграции (то есть быстрое, впечатлительное познание) будет сопровождаться немедленным проявлением аффектов. Эти аффекты, едва

пробудившись, врываются в сознание в качестве окончательного аффективного продукта, подобно сиюминутным глобальным впечатлениям, которые появляются в качестве окончательного когнитивного продукта. А это значит, что такие люди, как правило, характеризуются слишком быстрой и непроработанной организацией и интеграцией ментального содержания. В нормальном интеграционном процессе полуинтуитивная мысль становится сознательным суждением, полусформированное, смутное впечатление становится ясной идеей, а полуосознанное, сиюминутное ощущение становится конкретной и глубокой эмоцией; у истерической личности этот процесс является неполным и свернутым.

Эмоцию, которая появляется в сознании в качестве результата нормального процесса интеграции и ассоциативной связи полусформировавшегося импульса с существующими целями, интересами и вкусами, - такую эмоцию человек воспринимает как свою; она соответствует личности человека и глубоко его затрагивает. Но у истерической личности и в когнитивной, и в аффективной сферах такой интеграционный процесс отсутствует. И в этом смысле ощущение истерика, что он не участвовал в эмоциональном взрыве, соответствует действительности; в этом смысле эмоции действительно не были его эмоциями. Недостаточность интеграционного процесса и развития является причиной того, что, с одной стороны, аффект был внезапный, резкий и изменчивый, а с другой он не был дифференцирован. Можно сказать, что истерический аффект, как и познание, не проявляется в ясном, хорошо дифференцированном осознании в качестве развитого, конкретного ментального содержания, а доминирует мгновенно и захватывает рассеянное и пассивное осознание.

Есть множество истериков, в основном женщин, для которых характерны не аффективные взрывы, а взрывы более или менее постоянные и менее интенсивные, по сравнению с теми, которые мы разбирали. У этих людей функционирует та же самая система. В романе Генри Джеймса один герой описывал героиню следующим образом: "Она это сказала, и сразу стало видно, что это женщина, говорящая с сильным французским акцентом все, что ей взбредет в голову" 44. Я хотел бы добавить, что эта истерическая

женщина "говорит все, что ей взбредет в голову" именно потому, что любая едва сформировавшаяся прихоть, фантазия, мимолетное впечатление или сиюминутная эмоция в этот момент в ее уме доминируют. В присутствии такой личности создается впечатление, что сама она не вполне участвует в этих проявлениях и аффектах. Мы знаем и ждем, что завтра она скорее всего забудет половину своих чувств, а про вторую половину скажет, что она "на самом деле вовсе не имела это в виду". Мне думается, именно это мы называем "неглубокими" истерическими эмоциями.

Метод деятельности, вызывающий такие аффекты, как правило, вызывает их в большом количестве. Такие изменчивые эмоции по своей природе не требуют большой психологической интеграционной активности. Я вовсе не имею в виду, что такие аффекты совершенно не зависят от развития психологических интеграционных способностей, а лишь хочу сказать, что они могут существовать и существуют, когда интеграционные способности развиты слабо. Детские эмоции, как правило, не такие утонченные, как у взрослых, но их нельзя поэтому назвать менее живыми. Одним из последствий оказывается то, что в определенных рамках (которые мы обсудим в следующей главе) психологическая организация, где сразу проявляются ментальные содержания, характеризуется, с одной стороны, "отсутствием глубины" и доминированием аффекта, а с другой стороны, обилием самих аффектов.

Мы уже упоминали о том, что, несмотря на крайнюю эмоциональность истериков, в определенных ситуациях они бывают очень сдержанны, и сейчас мы можем это понять. Очевидно, такое эмоциональное восприятие - взрывающееся и живое, но эфемерное и "неглубоко" переживаемое - соответствует романтическому восприятию мира и самих себя. Этот субъективный мир является продуктом истерического стиля, и в нем они могут жить более-менее комфортабельно. "Серьезная" же эмоция, которая действительно "имеется в виду", серьезное убеждение совершенно не соответствуют такому субъективному миру и очень неприятны для истериков. Ведь истерики чувствуют себя невесомыми, а когда появляется такая эмоция или суждение (а поскольку человек не функционирует как совершенная машина, они периодически появляются), они чувствуют нечто более материальное и стремятся его избежать. Это относится к очень многим специфическим эмоциям или содержанию мышления. Таким образом, многие сентиментальные истерики часто сдержанны в любви и не имеют никаких политических убеждений.

Истерики вовсе не единственные, чье познание и субъективное восприятие характеризуется впечатлительными, быстрыми и слабо организованными ментальными содержаниями; есть люди, у которых это выражено гораздо ярче. В следующей главе я попытаюсь показать, что люди с пассивными или импульсивными характерами этими чертами наделены еще больше, хотя для них вовсе не характерна сильная эмоциональность в обычном смысле этого слова. Скорее, они склонны к импульсивным действиям, которые ни они сами, ни другие не воспринимают как действия, совершенные свободно, по собственной воле.