Часть 1. Введение в психоанализ

Глава 2. Истоки возникновения психоанализа


...

Литературные источники

После того как психоанализ вышел на международную арену и многие деятели культуры считали своим долгом установить с его основателем дружеские отношения или, по крайней мере, засвидетельствовать ему свое почтение, Фрейд познакомился со многими писателями, получившими всемирную известность. Среди них были Стефан Цвейг, Арнольд Цвейг, Томас Манн, Герберт Уэллс, Ромен Роллан, Артур Шницлер и другие. Поэтому нет ничего удивительного, что в работах Фрейда позднего периода встречаются подчас имена тех писателей, с которыми он вел переписку. Но это не тот литературный источник, который оказал влияние на становление психоанализа.

Другое дело ранние работы Фрейда, в которых содержатся упоминания о различных писателях и поэтах. И хотя ссылки на них могут свидетельствовать о его общем культурно-образовательном уровне, вряд ли соотносящемся с истоками возникновения психоанализа и воздействии на его мышление, тем не менее сами по себе они представляют определенный интерес и заслуживают внимания. Так, уже в «Толковании сновидений» Фрейд упоминает Гейне, Гёте, Гюго, Сервантеса, Софокла, Твена, Шекспира. В других работах раннего периода встречаются имена Голсуорси, Гомера, Данте, Ибсена, Иенсена, Келлера, Мультатули, Пушкина, Рабле, Толстого, Флобера, Франса, Шиллера, Шоу, Элиота.

Многие из этих имен встречаются в переписке Фрейда с его корреспондентами до того, как Фрейд выдвинул психоаналитические идеи и ввел само понятие психоанализа. В частности, в его письмах к невесте упоминаются имена Гёте, Гюго, Лессинга, Мольера, Элиота. В письмах Флиссу, которые, в отличие от переписки с невестой, представляли собой по большей части научные отчеты, лишенные какого-либо налета романтизма, встречаются ссылки на Вергилия, Золя, Киплинга, Мейера, Мопассана, Шиллера, Шекспира и имеются многочисленные выдержки из «Фауста» Гёте.

Все это свидетельствует о том, что, помимо медицинских и философских трудов, Фрейд не только читал разнообразную художественную литературу, но и впитывал в себя литературные образы и сюжеты. При случае он мог использовать их в качестве иллюстраций к клиническому материалу или собственным размышлениям о тех или иных явлениях жизни. Он не был зацикленным на своей работе врачом и кабинетным ученым, не получавшим наслаждения от чтения художественной литературы. Проявившееся еще в детские и юношеские годы пристрастие к художественной литературе сохранилось у него на всю жизнь. Приходится только удивляться тому, как, будучи столь занятым своей исследовательской и терапевтической деятельностью, он умудрялся находить время для чтения художественных произведений.

По данным Э. Джонса, в восьмилетнем возрасте Фрейд начал читать Шекспира и впоследствии неоднократно перечитывал его. При удобном случае он использовал соответствующие цитаты из шекспировских пьес, и, как свидетельствуют его письма, а также психоаналитические работы, ссылки на те или иные произведения Шекспира, будь то «Гамлет», «Король Лир» или «Леди Макбет», являлись составной частью его различных текстов.

Из истории психоанализа

Американский психоаналитик А. Гринштейн опубликовал в 1968 году книгу «О сновидениях Зигмунда Фрейда», в которой обратил внимание на приключенческий роман английского писателя Райдера Хаггарда «Сердце мира». На страницах этого романа развертываются различные сцены и действия опасного путешествия героев, в которых не последнюю роль играют листья кокаина. Исследуя свойства кокаина, в 1884 году Фрейд в одной из своих статей. посвященных, по его выражению, этому «волшебному средству», описывал историю проникновения чудесного растения в Европу. При этом он использовал материалы каталога, содержащие обзор научной литературы о кокаине и находящиеся в библиотеке Венского медицинского общества. Но только после публикации «Толкования сновидений» стало очевидным, что Фрейд читал романы Хаггарда, включая «Сердце мира» и «Она». Упоминание о них осуществлялось в контексте интерпретации им сновидения о препарировании нижней части его собственного тела. После разбора части сновидения Фрейд сослался на то, что дальнейшие мысли слишком глубоки, чтобы быть сознательными, и что многочисленные элементы самого сновидения заимствованы из фантастических романов Хаггарда.



Если в одном из писем Флиссу (1897) Фрейд посвятил лишь абзац рассмотрению образа Гамлета, причем сделал это в основном в форме постановки различных вопросов, например: «Не является ли его сексуальное отчуждение при разговоре с Офелией типично истерическим?», то в «Толковании сновидений» он специально уделил внимание раскрытию психологии поведения шекспировского героя. Фрейд попытался перевести в осознанную форму то, что, по его мнению, таилось в душе Гамлета. В интерпретации основателем психоанализа психического состояния Гамлета это звучит так: ненависть, которая должна была бы побудить шекспировского героя к мести, заменяется у него самоупреками и даже угрызениями совести, которые говорят ему, что он сам не лучше, чем преступник, которого он должен покарать.

В дальнейшем Фрейд выдвинул идеи, согласно которым совесть, или Сверх-Я, может выступать в качестве такого внутреннего тирана, под неустанным оком и давлением которого человек спасается бегством в болезнь, становясь невротиком. Не присутствуют ли в предложенной им в «Толковании сновидений» интерпретации психологии поведения Гамлета элементы того, что в последующих работах Фрейда нашло детальное психоаналитическое обоснование? Не являются ли его рассуждения о самоупреках и угрызениях совести шекспировского героя исходными положениями, осмысление которых привело к психоаналитическим идеям о карающей совести, способствующей невротизации человека? Не исключено, что именно размышления над данной трагедией Шекспира подтолкнули Фрейда к мысли о рассмотрении психических расстройств через призму угрызений совести человека. Не случайно в «Толковании сновидений» он подчеркнул, что если кто-нибудь назовет Гамлета истериком, то он сочтет это лишь выводом из его толкования.

Впоследствии Фрейд неоднократно обращался к творчеству Шекспира. В работе «Мотив выбора ларца» (1913) он сосредоточил свое внимание на разборе пьесы «Венецианский купец» и драмы «Король Лир». В работе «Некоторые типы характеров из психоаналитической практики» (1916) он дал свою интерпретацию пьесы «Леди Макбет». И хотя в том и другом случае речь шла скорее о психоаналитическом прочтении пьес Шекспира, то есть использовании психоаналитических идей при рассмотрении художественных произведений, нежели о выдвижении новых концепций на основе литературного материала, тем не менее даже в этих работах подспудно продолжалась подготовка к дальнейшему развернутому обоснованию ранее высказанных Фрейдом представлений о смерти («Мотив выбора ларца»), угрызениях совести и раскаянии («Леди Макбет»).

Из истории психоанализа

Венгерский врач X. Дубович обратил внимание Ш. Ференци на небольшую статью, включенную в первый том полного собрания сочинений Л. Берне, изданного в 1862 году. Эта статья заканчивалась следующим пассажем: «А тут следует обещанное полезное применение. Возьмите лист бумаги и записывайте три дня подряд без фальши и льстивости все. что вам придет в голову. Пишите все, что думаете о себе, о ваших женах, о турецкой войне, о Гёте, о криминальном процессе Фукса, о дне великого суда, о ваших начальниках – и по прошествии трех дней вы будете страшно поражены и удивлены своими новыми невероятными мыслями. Вот оно, искусство стать в три дня оригинальным писателем». Когда Фрейду показали статью немецкого писателя, то, прочитав ее, он рассказал, что в 14 лет получил в подарок томик сочинений Берне и что это был первый писатель, к произведениям которого он отнесся с особым вниманием и интересом. Основатель психоанализа никак не мог вспомнить именно эту статью, но сообщил о том, что содержащиеся в данном томе другие статьи, включая «Повар» и «Шут в белом лебеде», на протяжении многих лет неоднократно всплывали в его памяти. Крометого, он был чрезвычайно удивлен, когда, вновь перечитав статью Берне о том, как стать оригинальным писателем, обнаружил высказывания, которые соответствовали его психоаналитическому мышлению. Среди них особенно примечательным в плане выявления литературных истоков психоанализа было такое высказывание немецкого писателя: «У всех у нас замечается постыдная трусость перед мышлением. Цензура общественного мнения над произведениями нашего собственного духа подавляет нас больше, чем цензура правительства». И еще одно высказывание: «Откровенность – источник гениальности, и люди были бы умней, если бы были нравственней».



Начиная с отрочества чтение художественной литературы было неотъемлемой частью жизни Фрейда. Он любил дарить книги своим близким, друзьям и сам с удовольствием получал подобные подарки. Марте и своим сестрам он часто дарил книги, среди которых были «Одиссея» Гомера, «Коварство и любовь» Шиллера, «Дэвид Копперфилд» Диккенса и многие другие. Как старший брат, Фрейд давал своим сестрам советы относительно того, что следует им читать в соответствующем возрасте, а от знакомства с какими романами, например Бальзака и Дюма, следует пока воздержаться.

Имеются упоминания о том, что до того, как Фрейд стал основателем психоанализа, он читал «Ярмарку тщеславия» Теккерея, «Миддлмарч» Элиота, «Освобожденный Иерусалим» Тассо, «Историю Тома Джонса, Найденыша» Филдинга, «Холодный дом» Диккенса и многие другие, включая произведения Дизраэли, Келлера, Твена, Байрона, Скотта, Гёте, Гейне, Лессинга, Кальдерона, Хаггарда.

Чтение художественных произведений, особенно шедевров мировой литературы, не только доставляло Фрейду эстетическое удовольствие. Оно обогащало его мышление и давало пищу для серьезных раздумий, в том числе и тех, которые имели непосредственное отношение к появлению психоаналитических идей. Ведь в своих художественных произведениях писатели и поэты подчас настолько глубоко вторгаются во внутренний мир человека, что их образное описание разнообразных конфликтов и драматических развязок нередко способствует лучшему пониманию человеческой психики, чем сухие, лишенные эмоций и логически выверенные исследования ученых. Это прекрасно понимал Фрейд, считавший, что писатели и поэты знают, по его собственному выражению, множество вещей между небом и землей, которые еще и не снились нашей школьной учености. В опубликованной в 1907 году работе «Бред и сны в „Градиве“ В. Иенсена» он писал о том, что в знании психологии обычного человека они далеко впереди, поскольку черпают из источников, которые ученые еще не открыли для науки.

Помимо медицинской и философской литературы, Фрейд черпал недостающие ему для понимания глубин человеческой психики знания именно из художественных произведений. Не случайно его описания историй болезней не являются сухой констатацией фактов, а часто оказываются своего рода детективным жанром интригующего расследования, в конце которого раскрывается тайна жизни человека, уходящая своими корнями в раннее детство.

Очевидность того, что Фрейд многое почерпнул из художественной литературы, не всегда оказывается в поле зрения исследователей. Он редко ссылался на другие источники. Чаще всего он просто излагал те или иные идеи, не считая нужным раскрывать совершаемую внутри его переработку ранее освоенного им материала. Кроме того, действенность вытесненного бессознательного давала знать о себе, так как, несмотря на феноменальную память, которой он обладал с детства, Фрейд допускал ошибки в текстах своих работ и не помнил многое из того, что имело место быть.

Показательным представляется случай, непосредственно относящийся к истории возникновения психоанализа. Речь идет о методе свободных ассоциаций, использование которого в клинической практике соотносится с появлением психоанализа. Фрейд ставил себе в заслугу то, что именно благодаря этому методу ему удалось совершить прорыв в исследовании истоков возникновения невротических заболеваний. Работа со сновидениями также основывалась на этом методе, который всегда считался тем основным новшеством Фрейда, благодаря которому психоанализ получил статус самостоятельного существования. Между тем идея свободного, произвольного изложения мыслей была высказана немецким писателем и публицистом Л. Берне, который в статье «Искусство стать в три дня оригинальным писателем» (1823) предлагал начинающим авторам записывать все то, что приходит в голову.

В опубликованной Фрейдом работе «Заметки из ранней истории психоаналитической техники» (1920) содержатся высказывания Берне, нашедшие отражение в его статье «Искусство стать в три дня оригинальным писателем». Работа заканчивается его признанием, согласно которому не исключена возможность того, что указанием на идеи немецкого писателя вскрыта, может быть, часть криптомнезии, допускаемая во многих случаях кажущейся оригинальности.

Несколько лет спустя при рассмотрении сходства между психоаналитическими концепциями инстинкта жизни и инстинкта смерти и идеями древнегреческого философа Эмпедокла о Любви и Вражде Фрейд также говорил о криптомнезии. На этот же счет следует отнести и его представления о цензуре, первоначально высказанные в некоторых письмах Флиссу, получившие дальнейшее развитие в «Толковании сновидений» и концептуально оформленные в работах, посвященных рассмотрению соотношений между сознанием и бессознательным. Как и идея о свободных ассоциациях, его представления о цензуре были почерпнуты из того литературного источника, с которым он ознакомился за несколько десятилетий до возникновения психоанализа.

Судя по тому, что, по данным Э. Джонса, во время пребывания во Франции и посещения кладбища Пер-Лашез Фрейд искал там лишь могилы Берне и Гейне, можно представить себе, какое воздействие на него оказали работы этого немецкого писателя. И если учесть, что подаренный ему в 14 лет томик сочинений Берне был единственно уцелевшей с юного возраста книгой, которую он сохранял на протяжении пятидесяти лет, то не остается никаких сомнений относительно его пристрастия к его работам. Во всяком случае, история, связанная с пониманием того, откуда берут свое начало идеи Фрейда о свободных ассоциациях и цензуре, является наглядным подтверждением литературных истоков возникновения психоанализа.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что и другие художественные произведения, с которыми в различные периоды жизни познакомился Фрейд, могли стать отправными вехами для возникновения тех или иных психоаналитических идей.

Известно, например, что на выпускном экзамене в гимназии в 1873 году Фрейд переводил с греческого языка фрагмент из трагедии Софокла «Царь Эдип». Во время стажировки у Шарко в Париже он смотрел в 1885 году в «Комеди-Франсез» постановку этой трагедии, где роль Эдипа играл Муне-Сюлли. Двенадцать лет спустя, излагая результаты самоанализа в письме Флиссу, Фрейд упомянул «Царя Эдипа», а в «Толковании сновидений» дал развернутую трактовку трагедии Софокла. Позднее его размышления о «Царе Эдипе» переросли в концепцию Эдипова комплекса, которая стала сердцевиной психоаналитического понимания неврозов, развития человека и культуры.

Именно знакомство Фрейда с трагедией Софокла «Царь Эдип» привело к возникновению психоаналитических идей, развиваемых и отстаиваемых им на протяжении всей его последующей исследовательской и терапевтической деятельности. В связи с этим интересно отметить, что в библиотеке Фрейда, наряду с другими работами, имелась книга Л. Констанса «Легенда об Эдипе» (1881).

Фрейд обращался к различным литературным источникам. Так, в одном из писем Флиссу (1898) он сообщил своему другу, что с удовольствием прочел новеллу К. Ф. Мейера «Судья» (1882) и вскоре пришлет ему свои размышления по поводу прочитанного. В следующем письме он дал свою интерпретацию этой новеллы, поделившись мнением, что в данном произведении, несомненно, содержится в поэтической форме выраженная защита против воспоминаний героя о сексуальной связи с сестрой. Причем сама защита организуется точно так же, как это обычно имеет место при неврозе, поскольку все невротики создают так называемый семейный роман, который служит, с одной стороны, основанием для мании величия, а с другой – защитой против инцеста. Интерпретация новеллы была осуществлена Фрейдом через призму рассмотрения отношений между действующими лицами – братом, сестрой и матерью. В результате анализа художественного произведения он пришел к выводу, согласно которому психическое состояние сестры является невротическим следствием детской сексуальной связи не с братом, а с матерью, которая испытывает стыд. Здесь же Фрейд высказал соображения о фобии как страхе ребенка быть избитым, детских желаниях наказания, фантазиях и сновидениях, в которых образы отца и матери замещаются другими, более благородными лицами, а также может присутствовать желание убить отца.

Рассмотрение Фрейдом новеллы К. Ф. Мейера «Судья» было одной из первых попыток психоаналитической интерпретации художественного произведения. В последующем он неоднократно будет осуществлять психоаналитическое прочтение шедевров мировой литературы, включая произведения Шекспира, Достоевского и других авторов. Но это одна сторона дела. Другая состоит в том, что при интерпретации новеллы «Судья» Фрейд наметил ряд идей, получивших свое дальнейшее развитие во многих его работах.

Так, идея о семейном романе в развернутом виде нашла свое отражение в статье «Семейный роман невротиков» (1906). В ней Фрейд провел различие между несексуальной и сексуальной фазами семейного романа, высказал соображения о наличии у детей фантазий, в которых содержатся мотивы мести и возмездия по отношению к родителям, и показал, что невротичным является по большей части тот ребенок, кого родители наказывали, отучая от дурных сексуальных привычек, и кто теперь посредством таких фантазий мстит своим родителям.

Идея о страхе ребенка быть избитым получила свое обоснование в работе Фрейда «Ребенка бьют: к вопросу о происхождении сексуальных извращений» (1919). В этой работе он показал, почему у детей возникают различного рода фантазии, связанные с тем, что их избивают; в каком возрасте они могут возникать; какое удовольствие получают дети от подобного рода фантазий; какое соотношение существует между значимостью фантазии битья и ролью воспитания ребенка в семье, где имеют место реальные телесные наказания. Согласно его убеждению, последовательное применение психоанализа позволяет выяснить, что фантазии битья имеют непростую историю развития, в ходе которой меняется объект, содержание, значение и их отношение к фантазирующему лицу.

В поле зрения Фрейда находилась также художественная литература, связанная с именами российских писателей. В его работах можно встретить упоминания имен Пушкина, Лермонтова, Толстого или ссылки на произведения Достоевского и Мережковского. Последний был для него одним из любимых писателей. Так, в 1907 году, отвечая на вопрос о его пристрастии к художественной литературе в письме к антиквару Хинтенбергеру, Фрейд назвал десять книг, пришедших ему на память без особых раздумий. Наряду с «Греческими мыслителями» Гомперца, «Плодородием» Золя, «Людей из Селдвила» Келлера, «Книгой джунглей» Киплинга, «Письмами и сочинениями» Мультатули, «Эссе» Маковея, «Последними днями Гуттена» Мейера, «Скетчи» Твена, «На белом коне» Франса, он назвал также и «Леонардо да Винчи» Мережковского.

Дмитрий Мережковский был известным писателем, философом и литературоведом. Одним из наиболее значительных его произведений является трилогия «Христос и Антихрист», состоящая из первой части «Отверженный» («Юлиан Отступник», 1896), второй – «Воскресшие боги» («Леонардо да Винчи», 1901) и третьей – «Антихрист» («Петр и Алексей», 1905). Фрейд не только читал переведенные на немецкий язык работы Мережковского, но и считал его одним из самых талантливых писателей России. С. Панкеев, проходивший курс лечения у основателя психоанализа и известный в психоаналитической литературе под именем «Человек-Волк», в своих воспоминаниях сообщал, что Фрейд не столь высоко ценил Толстого, мир которого был ему чужд, как с восторгом отзывался о Мережковском, работы которого ему были близки по духу.

Из истории психоанализа

«Человек-Волк», или, точнее, Wolfsmann, – имя, данное в психоаналитической литературе пациенту, клинический случай которого описан Фрейдом в работе «Из истории одного детского невроза» (1918). Это имя было дано пациенту в связи с рассказанным им в курсе лечения сновидением о волках. Психоаналитическая интерпретация этого сновидения послужила ключом к пониманию детского невроза, связанного с преувеличенным страхом перед волками.

Пациентом Фрейда был молодой человек, сын богатого русского землевладельца Сергей Панкеев. Он проходил у него курс психоаналитического лечения на протяжении четырех лет, с 1909-го по 1914 год, и повторный краткий четырехмесячный анализ в 1919–1920 годах. Описанный Фрейдом клинический случай не был полным рассмотрением заболевания и лечения молодого человека. Содержание опубликованной работы Фрейда касалось только анализа детского невроза, возникшего у пациента на пятом году жизни в форме фобии, то есть истерии страха перед животными, в частности перед волками. На основе данного клинического случая Фрейд пришел к убеждению, что кратковременный анализ с благоприятным исходом лечения служит доказательством врачебного значения психоанализа, но ничего не дает для успехов научного познания. Новое можно узнать только из анализов трудных случаев, требующих много времени для лечения. Только при таком условии удается добраться, по словам Фрейда, до самых глубоких и примитивных слоев душевного развития и там найти разрешение проблем поздних душевных образований. Психоаналитическая интерпретация сновидения пациента о белых волках, сидящих на ореховом дереве, позволила Фрейду выявить причину инфантильного невроза, что не удавалось сделать на протяжении первых лет лечения. В сновидении волк являлся заместителем отца, перед которым пациент в детстве испытывал страх. Этот страх был сильнейшим мотивом его заболевания, в основе которого лежали увиденная ребенком в возрасте полутора лет «первичная сцена» коитуса родителей, желание получить сексуальное удовлетворение и испуг перед его исполнением.

Более детальный анализ различных сцен, выявленных благодаря воспоминаниям пациента, и соответствующая их интерпретация привели Фрейда к утверждению, что влияние детства чувствуется уже в первоначальной ситуации образования невроза. Это влияние оказывается решающим для несостоятельности человека, сталкивающегося к с реальными проблемами жизни.

Несколько лет спустя после завершения курса лечения у основателя психоанализа, в силу различного рода жизненных обстоятельств С. Панкееву вновь пришлось обратиться к психоаналитику. Однако в 1926 году Фрейд сократил количество своих пациентов и передал С. Панкеева другому специалисту. Его лечащим врачом стала Рут Мак Брунсвик, которая ранее была сама пациенткой Фрейда. Диагноз, поставленный ею С. Панкееву, гласил: ипохондрическая мания преследования и регрессия к нарциссизму, проявляющаяся в мании величия. Психоаналитическое лечение заняло пять месяцев и проходило в 1926–1927 годах. История лечения была описана и опубликована Р. Брунсвик в работе «Дополнение к статье Фрейда „Из истории одного детского невроза“» (1928).

Позднее другой психоаналитик, М. Гардинер, периодически встречалась с С. Панкеевым. помогала ему на протяжении долгого времени и считала его нормальным человеком. В 1938 году после того, как его жена покончила жизнь самоубийством, по рекомендации М. Гардинер на протяжении шести недель С. Панкеев вновь проходил анализ у Р. Брунсвик. В 50-е годы он неоднократно находился в состоянии депрессии, обращался за помощью к различным психоаналитикам. В 1963 году на вопрос о переживаемых им конфликтах С. Панкеев ответил, что «конфликты остались прежними, за исключением моей ипохондрии», а другие конфликты «имеют не столь острый характер, как прежде, но вместо этого приобрели более хроническую форму». Обобщая свои впечатления о встречах с С. Панкеевым, М. Гардинер заметила, что за сорок три года, на протяжении которых она знала знаменитого пациента Фрейда, она не наблюдала у него ни одного проявления психоза, а то, что он принимал обычно за депрессию, было реакцией на реальную утрату (самоубийство жены, смерть матери и другие неожиданные события). Как подчеркнула М. Гардинер, психоанализ Фрейда спас С. Панкеева от жалкого существования, а повторный анализ с Р. Брунсвик помог преодолеть серьезный кризис – оба позволили ему «прожить долгую и относительно здоровую жизнь».

В 1972 году вышли в свет воспоминания С. Панкеева о его детстве и о Фрейде. Имеется также публикация М. Гардинер о встрече и переписке со знаменитым пациентом. Все эти материалы дают наглядное представление не только о возможностях психоаналитического лечения, но и о судьбе пациента, оказавшегося способным к сотрудничеству с психоаналитиками (Человек-Волк и Зигмунд Фрейд. – Киев, 1966).



Можно предположить, что трилогия Мережковского сыграла далеко не последнюю роль в осмыслении Фрейдом отношений между отцом и сыном с точки зрения раскрытия содержательной стороны эдипова комплекса. Примерно в то время, когда С. Панкеев начал проходить у него курс лечения, основатель психоанализа ввел в оборот термин «эдипов комплекс». Кроме того, трилогия Мережковского могла также послужить фиксацией в бессознательном Фрейда некоторых идей, впоследствии сознательно оформленных в виде определенных психоаналитических гипотез и концепций. Не исключено, что к таким идеям относятся представления о «страхе смерти», почерпнутые Фрейдом из той части «Антихриста», в которой приводятся записи из дневника царевича Алексея, где он писал об охватившем его страхе смерти.

Не исключено и то, что многие рассуждения Фрейда об эдиповом комплексе, угрызениях совести и вине, встречающиеся в его работах в связи с интерпретацией литературных произведений и анализом клинического материала, навеяны соответствующими высказываниями, содержащимися в произведениях Мережковского. Во всяком случае, бросаются в глаза разительные сходства, имеющие место в книгах основателя психоанализа и российского писателя.

В этом отношении примечателен следующий отрывок из работы Мережковского «Толстой и Достоевский. Жизнь и творчество» (1901–1902): «Царь Эдип, ослепленный страстью или роком, мог не видеть своего преступления – отцеубийства, кровосмешения; но когда увидел – то уже не смог сомневаться, что он преступник, не мог сомневаться в правосудии не только внешнего, общественного, но и внутреннего, нравственного карающего закона – и он принимает без ропота все тяжести этой кары. Точно так же Макбет, ослепленный властолюбием, мог закрывать глаза и не думать о невинной крови Макдуфа; но только что он отрезвился, для него опять-таки не могло быть сомнения в том, что он погубил душу свою, перешагнув через кровь. Здесь, как повсюду в старых, вечных – вечных ли? – трагедиях нарушенного закона, трагедиях совести, и только совести, – определенная душевная боль – „угрызение“, „раскаяние“ – следует за признанием вины так же мгновенно и непосредственно, как боль телесная за ударом или поранением тела».

В более поздних по отношению к произведениям Мережковского работах Фрейд высказывал сходные мысли, сопряженные с психоаналитической интерпретацией литературных шедевров Софокла, Шекспира, Достоевского. В частности, в работе «Некоторые типы характеров из психоаналитической практики» (1916) он рассматривал пьесу Шекспира «Макбет» как всецело пронизанную указаниями на связь с комплексом детско-родительских отношений. Правда, в отличие от Мережковского, Фрейд несколько иначе интерпретировал поведение Макбета и его жены, считая, что раскаяние после совершения преступления появляется скорее у леди Макбет, нежели у ее мужа. Однако, как и Мережковский, он пытался раскрыть психологию поведения главных персонажей шекспировской пьесы через призму угрызений совести и раскаяния. Предваряя свой анализ данной пьесы, Фрейд писал о том, что аналитическая работа легко демонстрирует нам, что дело здесь в силах совести, которая запрещает персоне извлечь долгожданную выгоду из удачного изменения реальности.

Есть основания полагать, что отправной точкой фрейдовского анализа данного произведения Шекспира могли служить соответствующие размышления Мережковского о «Макбете». Скорее всего, именно знакомство основателя психоанализа с переведенной на немецкий язык второй частью трилогии Мережковского «Христос и Антихрист» побудило его к психоаналитической интерпретации жизни и творчества Леонардо да Винчи, что нашло свое отражение в опубликованной им в 1910 году работе «Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем детстве». В ней Фрейд не только ссылался на российского писателя, но и подчеркивал, что, избравши итальянского художника героем большого исторического романа, Мережковский построил свое описание на психологическом понимании необыкновенного человека, а также выразил свое толкование хотя не напрямую, но все же художественным способом в гибких выражениях.

И наконец, следует обратить внимание на интерес Фрейда к творчеству Достоевского. Хотя в одном из писем С. Цвейгу (1920) он назвал Достоевского «русским путаником», а в другом письме (1926) – «сильно извращенным невротиком», тем не менее он не только с интересом читал его романы, но и считал, что тот не нуждается ни в каком психоанализе, так как в своем творчестве сам демонстрирует это каждым образом и каждым предложением.

В начале 1926 года одно из издательств предложило Фрейду написать введение к готовящемуся к публикации на немецком языке роману Достоевского «Братья Карамазовы». Через год он закончил свою работу, которая вышла в свет в 1928 году под названием «Достоевский и отцеубийство». Но почему именно Фрейду было сделано подобное предложение? Разве он считался специалистом по творчеству Достоевского? Неужели не было других немецкоязычных авторов, более компетентных, чем Фрейд, в области русской литературы?

В Австрии и Германии того времени имелись литературоведы, профессионально интересовавшиеся наследием русского писателя. И тем не менее выбор издателей работ Достоевского пал на Фрейда, что свидетельствует о многом. Во всяком случае, вряд ли с подобным предложением обратились бы к ученому, пусть даже известному психоаналитику, получившему широкое признание не столько в своей стране, сколько за рубежом, но совершенно незнакомому с творчеством Достоевского. Можно предположить, что издатели знали об интересе Фрейда к романам Достоевского и вполне резонно рассчитывали на его компетентность в оценке «Братьев Карамазовых».

Действительно, в конце 20-х годов Фрейд был основательно знаком со многими произведениями Достоевского. Он высоко оценил русского писателя и подчеркивал, что на литературном Олимпе тот занимает место рядом с Шекспиром. Однако интерес Фрейда к Достоевскому появился у него значительно раньше и в определенной степени обусловил его психоаналитическое понимание сложностей и перипетий борьбы противоположных сил и тенденций, имеющих место в глубинах человеческой психики. Той борьбы, которая нередко ведет к драматическим развязкам в жизни людей.

Известно, что на заседаниях Венского психоаналитического общества, председателем которого Фрейд был на протяжении многих лет, неоднократно упоминалось имя русского писателя. Так, на одном из заседаний этого общества в 1908 году В. Штекель сообщил об обнаруженной им в брюссельском медицинском журнале статьи об эпилепсии. В связи с этим он обратил внимание своих коллег на неоднозначность использования врачами понятий «истерия» и «эпилепсия», как это наблюдалось, в частности, в случае определения болезни у Достоевского. На другом заседании в 1910 году П. Федерн сделал сообщение о борьбе с галлюцинациями немецкого писателя Гофмана, подчеркнув то обстоятельство, что сходные вещи можно обнаружить в романе Достоевского «Братья Карамазовы». В 1911 году профессор Оппенгейм зачитал членам Венского психоаналитического общества два отрывка из художественных произведений, иллюстрирующих психоаналитические идеи. Один из них был взят из романа Достоевского «Подросток» в связи с пересказом сна, подтверждающим истинность фрейдовского способа толкования сновидений. В 1914 году Г. Закс изложил свои взгляды на понимание произведения Достоевского «Вечный муж», обратив особое внимание на амбивалентность (двойственность) чувств одного из героев, выразившихся в проявлении любви и ненависти к любовнику его жены. Фрейд присутствовал на всех этих заседаниях. Правда, он не сделал никаких комментариев по этому поводу. Но вот в 1918 году, когда на очередном заседании Венского психоаналитического общества доктор Бернфельд сделал сообщение о поэзии молодежи, Фрейд выступил в дискуссии, высказав свое понимание мотивов поэтического творчества и сославшись при этом на психологическую подоплеку произведений Достоевского.

В своих воспоминаниях русский пациент Панкеев подчеркивал, что Фрейд восхищался Достоевским, который обладал даром проникновения в глубины человеческой души и в художественных произведениях выражал выявленные им скрытые бессознательные процессы. Он также отмечал, что на психоаналитических сеансах Фрейд обращался к толкованию одного из сновидений Раскольникова, описанных в романе Достоевского «Преступление и наказание».

В данном романе содержится несколько снов, и каждый из них несет в себе определенную смысловую нагрузку. Какой из этих снов Раскольникова мог привлечь внимание Фрейда? В своих воспоминаниях Панкеев ничего не сообщает ни о конкретном сне, содержавшемся в «Преступлении и наказании» и ставшем объектом пристального внимания основоположника психоанализа, ни о его трактовке со стороны Фрейда. Однако, зная основные идеи психоанализа, нетрудно сделать предположение о сне Раскольникова, упомянутом Панкеевым.

Фрейда мог привлечь сон Раскольникова, приснившийся ему до совершения преступления. Сон, в котором воспроизводятся переживания семилетнего мальчика. Тем более что этот сон включает в себя такие на первый взгляд второстепенные детали, которые едва ли бросятся в глаза исследователю, незнакомому с психоанализом, но которые, безусловно, привлекут внимание психоаналитика-профессионала.

Надо полагать, что в процессе лечения русского пациента Фрейд продемонстрировал перед ним свое искусство толкования сна Раскольникова, которому приснилось его детство и то страшное событие, когда молодой, с мясистым и красным лицом Миколка в пьяном кураже решил прокатить в большой телеге, запряженной маленькой, тощей кобыленкой, своих собутыльников. Кобыленка дергает изо всех сил, семенит ногами, задыхается, а Миколка нещадно сечет ее кнутом, в ярости выхватывает толстую оглоблю и под звуки разгульной песни и подбадривающие крики других мужиков со всего размаху несколько раз подряд обрушивает ее на спину несчастной клячи, которая умирает. Вся эта сцена производит столь сильное впечатление на маленького Родиона, что он с криком подбегает к рухнувшей на землю кобыл енке, охватывает руками ее окровавленную морду, целует ее в глаза, в губу, потом бросается с кулачонками на Миколку и через некоторое время, всхлипывая, обращается к отцу: «Папочка! За что они бедную лошадку убили?» Он хочет перевести дыхание и… просыпается весь в поту, задыхаясь и приподнимаясь в ужасе.

Можно предположить, что для Фрейда в сне Раскольникова первостепенное значение имела замаскированная, скрытая в глубине бессознательного тайна дет-ско-родительских отношений, раскрытие которой предполагает выяснение значения такого зрительного ряда сновидения, в котором фигурируют образы отца, сына, лошади, а также чувств любви, ненависти, боязни, испуга.

До того как Фрейд приступил к лечению русского пациента, он имел дело с клиническим случаем невротического заболевания мальчика, страдающего фобией, испытывающего страх перед животным. Речь идет об известном в истории развития психоанализа и описанном самим Фрейдом случае заболевания пятилетнего Ганса, у которого наблюдались припадки и расстройства, сопровождающиеся его собственными заявлениями о том, что его может укусить лошадь. Описание и разбор данного случая содержатся в его работе «Анализ фобии пятилетнего мальчика» (1909).

Анализ фобии Ганса привел Фрейда к выводу, согласно которому у ребенка существует, как правило, двойственная установка: с одной стороны, он боится животное (в случае с Гансом боязнь белой лошади), а с другой – проявляет к нему всяческий интерес, подчас подражает ему. Эти амбивалентные чувства к животному являются не чем иным, как бессознательными замещениями в психике тех скрытых чувств, которые ребенок испытывает по отношению к родителям. Благодаря такому замещению, считал Фрейд, происходит частичное разрешение внутрипсихических конфликтов, вернее, создается видимость их разрешения. Это бессознательное замещение призвано скрыть реальные причины детского страха, обусловленного, в частности, не столько отношением отца к сыну (строгость, суровость, авторитарность), сколько неосознанным и противоречивым отношением самого ребенка к отцу. Мальчик одновременно и любит, и ненавидит отца, хочет стать таким же сильным, как его отец, и вместе с тем устранить его, чтобы занять место в отношениях с матерью. Подобные бессознательные влечения ребенка противоречат нравственным установкам, приобретаемым им в процессе воспитания. Частичное разрешение этого внутреннего конфликта осуществляется путем бессознательного сдвига с одного объекта на другой. Те влечения, которых ребенок стыдится, вытесняются из сознания в бессознательное и направляются на иносказательный объект, скажем лошадь, по отношению к которому можно уже в неприкрытом виде проявлять свои чувства.

Из истории психоанализа.

Фрейд лечил жену музыковеда Г. Графа. После рождения у них ребенка родители, ставшие одними из первых учеников основателя психоанализа, стали посылать ему записи о развитии их сына Герберта. Эти записи Фрейд получал с 1903-го по 1907 год. В начале 1908 года отец мальчика сообщил, что Ганс (это вымышленное имя было дано мальчику Фрейдом) стал бояться лошадей и поэтому теперь приходится посылать материал об истории болезни. В марте того же года отец отвез сына к основателю психоанализа и тот имел возможность поработать с маленьким мальчиком. На протяжении последующих нескольких месяцев Фрейд давал консультации и советы Графу, который продолжал наблюдения над сыном и проводил соответствующее лечение. В 1909 году Фрейд опубликовал материалы осуществляемого под его руководством анализа болезни и излечения пятилетнего Ганса. Он считал этот детский невроз типичным и образцовым, а также писал о том, что маленький мальчик выздоравливает и не боится больше лошадей. Став взрослым, Герберт Граф посвятил свою жизнь театральному искусству, на протяжении более десяти лет работал режиссером в театре «Метрополитен» и умер в 1973 году в семидесятилетнем возрасте.



Многое из упомянутого во сне Раскольникова совпадает с деталями, выявленными Фрейдом при анализе фобии пятилетнего Ганса: страх ребенка на улице при виде больших ломовых лошадей, картина падения лошади, свидетелем чего он был однажды, сильный испуг от мысли, что лошадь скончалась, страшное сновидение, связанное с возможностью потери матери, конфликт между нежностью и враждебностью к отцу, сравнение отца с белой лошадью и т. п. За этим – скрытые, потаенные, замаскированные желания ребенка, имеющие непосредственное отношение к его психосексуальному развитию. Так что Фрейд имел возможность сопоставить сон Раскольникова с фобией пятилетнего Ганса и найти в «Преступлении и наказании» Достоевского сюжеты, сходные с его представлением о мотивах поведения ребенка.

В марте 1911 года на одном из заседаний Венского психоаналитического общества был заслушан доклад Б. Датнера «Психоаналитические проблемы у Раскольникова Достоевского». В основу психоаналитического размышления о мотивах убийства Раскольниковым старухи был положен анализ сна, приснившегося ему до совершения преступления. Анализируя этот сон, Датнер попытался ответить на три вопроса. Каковы мотивы, обусловившие желание Раскольникова? Какие мотивы в понимании самого Раскольникова привели его к совершению преступления? И наконец, каковы реальные мотивы совершенного Раскольниковым убийства?

В соответствии с психоаналитическими взглядами Датнера, желание убийства проистекало от сочувствия Раскольникова тем, кто испытывал незаслуженные страдания, и в этом отношении его сон дает иллюзию социальной полезности самого поступка. В понимании Раскольникова мотивы убийства связаны с его желанием стать Наполеоном, возвыситься над простыми смертными. Однако, для того чтобы обнаружить реальные мотивы преступления, необходимо, по мнению Датнера, детально рассмотреть сексуальные условия жизни героя, которые едва затронуты в романе Достоевского. Подобное рассмотрение в терминах психоаналитического мышления приводит к выводу, что криминальные тенденции Раскольникова возникают в результате подавления его сексуальных желаний, а источник всех его действий лежит в неудовлетворенном либидо, которое, скорее всего, фиксировалось на материнском комплексе.

Доклад Датнера вызвал бурную и острую дискуссию среди членов Венского психоаналитического общества. Эта дискуссия стала одним из источников знакомства основоположника психоанализа с творчеством Достоевского. Сам факт обсуждения работы Достоевского «Преступление и наказание» свидетельствует о том, что так или иначе в начале 1911 года Фрейд действительно соприкоснулся с творчеством русского писателя. Именно в то время Панкеев проходил у него курс лечения. К этому следует добавить, что примерно в те же годы Фрейд приобрел двадцатидвухтомник Достоевского, что давало возможность обстоятельно познакомиться с его литературным наследием.

Основателю психоанализа импонировало желание русского писателя заглянуть по ту сторону сознания личности, обнажить внутренний мир индивида, обычно тщательно скрываемый от других людей. Достоевский пытался раскрыть тайну человека и с этой целью в своих произведениях стремился докопаться до самого дна души, используя различные приемы проникновения в существующие драмы и коллизии, особенно разыгрывающиеся в критических ситуациях, на грани безумия и помешательства, пылкой любви и яростной ненависти, жизни и смерти. Фрейд с не меньшим увлечением посвятил свою жизнь изучению тайников человеческой психики. И тот и другой рассматривали человека как существо, наделенное не только высшими, благородными помыслами, но и низменными желаниями, неудержимыми страстями, выворачивающими наизнанку расхожее представление о доброй природе человека.

Достоевский и Фрейд уделяли важное значение сновидениям. Интересно отметить, что в их понимании внутренней логики образования сновидений наблюдались поразительные сходства. И тот и другой считали, что в основе любого сновидения лежит какое-то желание человека. Так, в рассказе «Сон смешного человека» Достоевский писал: «Сны, как известно, чрезвычайно странная вещь: одно представляется с ужасающей ясностью, с ювелирски мелочной отделкой подробностей, а через другое перескакиваешь, как бы не замечая вовсе, например через пространство и время. Сны, кажется, стремит не рассудок, а желание, не голова, а сердце, а между тем какие хитрейшие вещи проделывал иногда мой рассудок во сне». Эту же мысль, по сути дела, повторил и основатель психоанализа, с той лишь разницей, что он привнес некоторую конкретизацию в характер желания человека, которому снится сон. Отмечая, что одни сновидения могут быть совершенно прозрачными, ясными для понимания, в то время как другие – нелепыми, абсурдными на первый взгляд, в работе «Толкование сновидений» Фрейд подчеркнул, что по своей сути сновидение представляет собою скрытое осуществление подавленного, вытесненного желания.

Интервал между высказываниями Достоевского о сне, который вызывается желанием, и Фрейда о сновидении как реализации некоего желания человека составляет 23 года. Но речь идет не о заимствовании основателем психоанализа идей, ранее выраженных русским писателем. Нет каких-либо сведений о том, что Фрейд был знаком с творчеством Достоевского до написания им работы «Толкование сновидений». Поэтому речь может идти об удивительном совпадении в трактовке происхождения снов, что само по себе весьма примечательно. И в этом плане нет ничего удивительного в том, что, ознакомившись с творчеством Достоевского, Фрейд впоследствии неоднократно обращался к наследию русского писателя. Он усматривал в нем образное подтверждение ряда своих психоаналитических идей или черпал из него новые идеи, используемые им при подготовке работ, написанных в конце 20-х годов и в более поздний период своей теоретической деятельности.

Сравнительный анализ работ Достоевского и Фрейда показывает, что в ряде случаев основатель психоанализа действительно использовал идеи русского писателя. Речь идет о контекстуальном совпадении, свидетельствующем о том, что Фрейду импонировали многие идеи Достоевского, и некоторые из них он воспроизвел в своих работах.

Фрейд высоко оценивал роман Достоевского «Братья Карамазовы» и содержащуюся в нем поэму о Великом Инквизиторе. Затронутые в этой поэме проблемы соотношения между свободой и рабством, Богом и человеком, грехом и искуплением неоднократно привлекали к себе внимание различных мыслителей. Применительно к освещаемым вопросам о влиянии Достоевского на Фрейда важно обратить внимание на то, что некоторые размышления, содержащиеся в поэме о Великом Инквизиторе, нашли свое отражение в работе основателя психоанализа «Будущее одной иллюзии» (1927).

В легенде о Великом Инквизиторе девяностолетний старец говорит Богу о том, что люди с охотой подчинятся воле служителей церкви, будут гордиться своим смирением перед ними, а последние разрешат им грешить. Сходные мысли звучат и у Фрейда при рассмотрении им религиозных верований и роли священников в отпущении грехов простым смертным. Так, говоря об усвоении религиозных предписаний человеком, он обратил внимание на то, что, наблюдая за религиозным послушанием, священники всегда шли навстречу людям, позволяя им грешить.

Если учесть, что Фрейд трудился в одно и то же время над своими работами «Достоевский и отцеубийство» и «Будущность одной иллюзии», то вряд ли покажется удивительным сходство между некоторыми высказываниями русского писателя и основоположника психоанализа. Время написания работы «Достоевский и отцеубийство» приходится на начало 1927 года. Время написания книги «Будущность одной иллюзии» – промежуток между весной и осенью того же года. Другое дело, что, начав работу над «Достоевским и отцеубийством», Фрейду пришлось приостановить ее на несколько месяцев, в результате чего публикация данной работы задержалась и она вышла в свет после книги «Будущность одной иллюзии».

Сравнительный анализ работ Фрейда и Достоевского свидетельствует также о том, что основателю психоанализа настолько понравились некоторые высказывания и эпитеты русского писателя, что он охотно взял их на вооружение и использовал в своих трудах. В частности, Фрейду импонировала характеристика Достоевским психологии как «палки о двух концах», вложенная в уста героев романов русского писателя «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы». Фрейд не просто воспринял это образное сравнение, но и использовал его в исследовании «Достоевский и отцеубийство», в статье, посвященной анализу одного случая истерии (1931), а также в работе «О женской сексуальности» (1931).

Таким образом, в своих работах Фрейд действительно использовал ряд идей, ранее высказанных русским писателем. Это свидетельствует о том, что, во-первых, Фрейд были близки по духу многие размышления Достоевского о человеке, мотивах его поведения, преступлении и наказании, вине и раскаянии, а во-вторых, он был не прочь заимствовать некоторые из них, находя их верными, художественно привлекательными, способствующими лучшему пониманию человеческой души. Его не могли не привлечь мастерски описанные Достоевским сюжеты, образно демонстрирующие силу бессознательных влечений человека, не доходящих до его сознания и вызывающих раздвоенность, расщепленность личности, а также бурное проявление чувств, стирающих грань между гением и злодейством, мудростью и глупостью, прозорливостью и идиотизмом, здоровьем и болезнью. Как никому другому, ему были близки размышления Достоевского о разрушении целостности ощущений человека и его восприятия мира, которое производит «нервозная, измученная и раздвоившаяся природа людей нашего времени» («Бесы»).

Фрейд не только опирался на художественную литературу в качестве иллюстративного материала к своей исследовательской и терапевтической деятельности, но и черпал в ней вдохновляющие его сюжеты, образы и мысли, способствующие формированию тех или иных психоаналитических идей и концепций. Художественная литература была для него той необходимой, важной и неотъемлемой частью его жизни, которая питала его воображение, расширяла рамки привычных представлений о драмах и треволнениях человека, давала пищу для глубоких размышлений над людскими страстями и служила мощным импульсом для осуществления исследовательской и терапевтической деятельности.

Выдвижение Фрейдом психоаналитических идей и концепций осуществлялось на основе осмысления и переосмысления того материала, который он черпал из различных источников, включая медицинский, философский, литературный и самоанализ. Рассмотрение этих источников дает возможность понять всю сложность и неоднозначность исторического процесса, в рамках которого взаимодействие и переплетение личных качеств неординарного человека и воспринятых им из наследия прошлого многообразных знаний могут привести к великим прозрениям и открытиям.

Прежде всего необходимо иметь в виду, что в интеллектуальном развитии Фрейда эти истоки не выступали в качестве самостоятельных, независимых друг от друга составляющих, предопределивших направленность его мышления и становление психоанализа. Взятые сами по себе, порознь и в отдельности друг от друга, они способны дать в руки исследователя необходимые исходные ориентиры для раскрытия истории возникновения психоанализа. Однако их абсолютизация может приводить к таким концептуальным искажениям, в результате которых одни из них считаются первостепенными, наиболее важными и существенными для возникновения психоанализа, а другие – второстепенными, не имеющими принципиального значения и служащими лишь дополнительным материалом для более полного понимания истории развития психоаналитических идей.

В действительности различные истоки возникновения психоанализа оказываются столь тесно переплетенными между собой, что порой трудно, подчас невозможно говорить о каком-либо приоритете одного из них в становлении или развитии той или иной психоаналитической идеи. В одном случае медицинский задел дает толчок для осуществления самоанализа, прозрения и философского осмысления обретенного знания, которое может быть использовано при интерпретации художественной литературы. В другом – художественные образы подталкивают к философским раздумьям, те вызывают потребность в самоанализе, а его результаты используются при исследовании симптомов заболевания и лечении нервнобольных. Возможно и такое, когда философское видение таинственности и загадочности человека порождает необходимость в самоанализе, сопровождающемся поиском новых способов и путей разрешения внутриличностных конфликтов, используемых затем в клинической практике.

Наглядным примером взаимообусловленности истоков возникновения психоаналитических идей может служить совместная публикация работы Брейера и Фрейда «Исследования истерии». Вышедшая в свет в 1895 году, она вызвала противоречивые отклики – враждебно-критические, неодобрительные, с одной стороны, и благожелательные, даже восторженные, – с другой. Несомненно заслуживающим внимания был отзыв профессора истории литературы, директора Венского императорского театра А. фон Бергнера. Его статья под весьма примечательным названием «Хирургия души» была опубликована в начале декабря 1895 года в газете «Новая свободная пресса». В ней отмечалось, что изложенная Брейером и Фрейдом теория истерии является не чем иным, как разновидностью психологии, используемой поэтами.

Благожелательный по содержанию и красочный по форме отзыв профессора истории литературы и директора Венского императорского театра был бальзамом для Фрейда, не встретившего такого же приема книги «Исследования истерии» в медицинских кругах. Но в плане рассмотрения истоков возникновения психоанализа важно другое. А именно, что описанное Брейером и Фрейдом исследование этиологии неврозов было сравнено с той искусной работой, которая средствами художественного изображения осуществлялась гениальными поэтами, как, например, Шекспиром. В своей статье А. фон Бергнер как раз не только сослался на Шекспира, но привел отрывки из его произведений и показал, как величайший английский поэт описал расстройства леди Макбет. При этом он соотнес ее расстройства с «неврозом защиты», рассмотренным в «Исследованиях истерии».

Фрейд не мог не обратить внимание на приведенное А. фон Бергнером сравнение их (его и Брейера) исследовательского метода с поэтическим проникновением в глубины человеческой психики. Через два года в одном из писем Флиссу он высказал несколько соображений о «Гамлете» Шекспира, а затем в различных своих работах неоднократно обращался к его произведениям, пока наконец не дал развернутую интерпретацию мотивов поведения и душевного состояния леди Макбет. Так, через клиническую практику (публикация случаев истерии) опосредованным образом (рецензия А. фон Бергнера на книгу «Исследования истерии») Фрейд пришел к психоаналитической интерпретации художественных произведений, которые, в свою очередь, подтолкнули его к выдвижению психоаналитических идей о совести, вине и раскаянии.

Не менее наглядным является другой, по исходным своим посылкам противоположный, пример, свидетельствующий о круговороте мыслительной деятельности Фрейда. Известно, что при выборе им профессии врача определенную роль сыграл гимн о Природе Гёте, услышанный молодым Фрейдом на одной из лекций профессора К. Брюля, которую он прослушал незадолго до выпускного экзамена в гимназии. Став врачом, он предпринял поиск новых методов исследования и лечения истерии, приведший его к возникновению психоанализа. Затем на протяжении нескольких десятилетий Фрейд не только лечил нервнобольных, но и занимался исследованием истоков возникновения религии, нравственности, культуры, а также осуществлял анализ художественных произведений.

В 1930 году Фрейду была присуждена одна из самых почетных литературных премий – премия Гёте города Франкфурта-на-Майне. Уведомляя основателя психоанализа об удостоенной чести, секретарь попечительного совета премии Гёте доктор А. Паке в своем письме Фрейду писал, что, подобно тому, как самые ранние истоки его научных исследований восходят к лекции о сочинении Гёте «Природа», так и в последних работах присутствует мефистофелевская тяга к срыванию всех завес – неизменный спутник Фаустовой ненасытности и благоговения перед таящимися в бессознательном художественно-созидательными силами.

В приветственной речи во франкфуртском Доме Гёте, речи, прочитанной его дочерью Анной Фрейд, основатель психоанализа подчеркнул, что великий немецкий поэт сам в некоторых случаях приближался к психоанализу, а в его представлениях было много такого, что психоаналитики сумели подтвердить. Так Фрейдом был очерчен путь от поэзии через психоанализ снова к вершинам художественного творчества, тайна которого, по его собственному признанию, не поддавалась психоаналитическому объяснению.

Выявление истоков возникновения психоанализа, сопровождающееся проведением параллелей между уходящими в глубь истории медицинскими, философскими знаниями, поэтическими зарисовками, самопрозрениями и зарождающимися психоаналитическими идеями Фрейда, не связано со стремлением подорвать авторитет основателя психоанализа, обвинить его в сознательных или бессознательных заимствованиях, умалить значимость его учения о человеке, основные идеи которого в той или иной степени содержались в работах его предшественников. Дело не только в том, кто первый в истории науки, философии и культуры ввел какое-либо новое понятие, выдвинул оригинальную идею, предложил плодотворную концепцию. Более важно, как и каким образом новое понятие, оригинальная идея или плодотворная концепция способствовали возникновению нетрадиционного учения, оказавшего заметное влияние на смену парадигм мышления, изменение ценностных ориентации в современной культуре и появление целого ряда направлений в психотерапевтической практике. Важно также понять специфику этого учения, что предполагает предварительное ознакомление с основными понятиями психоанализа.

Изречения.

С. Панкеев: «Фрейд давал очень высокую оценку роману русского писателя Мережковского „Петр и Алексей“, в котором эмоциональная амбивалентность отношений отца и сына рассматривается в экстраординарной психоаналитической манере».

С. Панкеев: «Я помню, как на одном из наших психоаналитических сеансов Фрейд сделал психоаналитическую интерпретацию сна Раскольникова».

З. Фрейд: «Писатель вправе не избегать встречи с психиатром, психиатр – с писателем, а художественная трактовка психиатрической темы может быть очень точной без утраты красоты».

З. Фрейд: «"Братья Карамазовы" – самый грандиозный роман из когда-либо написанных, а „Легенда о Великом Инквизиторе“ – одно из наивысших достижений мировой литературы, которое невозможно переоценить».

З. Фрейд: «Ему (Гёте. – В. Л.) была хорошо известна безусловная сила первых эмоциональных связей человека. Он прославлял их в Посвящении к «Фаусту», в поэтических фразах, которые мы могли бы повторять при каждом случае психоанализа».

Л. Шерток, Р. Соссюр «Фрейд находился под впечатлением некоторых методов и понятий XIX века. Однако его творческий дух наделял их новым смыслом, и в итоге все, что было заимствовано им из прошлого, приобретало совершенно новый облик. Он связал все эти заимствования в единое целостное учение – настолько оригинально, что его психоанализ стал революционным переворотом как в области психотерапии, так и в исследовании человеческого духа вообще».