IV. Психоанализ на фоне науки.


. . .

2. Различие между естественными и гуманитарными науками.

Все науки собирают знания и посредством публикаций в журналах и книгах делают их доступными широкой общественности. Предметом знаний считаются достоверные явления, т. е. те, что происходят при определенных условиях неизменно и действительно что-то объясняют, а не наблюдаются случайно. Всему должны предшествовать систематические исследования, в которых гипотезы проверялись бы при помощи определенных методов. В первую очередь это возможно в естественных или точных науках. В них формулируются номотетические законы, например, закон тяготения, когда после множества проведенных опытов делается вывод , касающийся общих закономерностей. В широком смысле можно говорить об эмпирических науках (греческое слово empeiria соответствует слову "опыт"), т. е. о науках, данные которых опираются на опыт и, следовательно, на наблюдение. Если наблюдениям соответствуют точные показания, то мы говорим о точных науках, выводы которых оформляются в так называемых протоколах. Требующее объяснения положение вещей (Explanandum), таким образом, определяется через объясняющее положение вещей (Explanans). За основу берется показание, отнесенное только к одному случаю. Если это показание подтверждается при повторных исследованиях, оно становится выводом из всеобщей закономерности. Следуя т. н. схеме Гемпеля-Опенгейма, мы используем "гипотезу о законе", которая при определенных обстоятельствах должна логически объяснить положение вещей так, что "объясняемое" действительно будет объяснено посредством "объясняющего", в виде возобновляемых исследований по новой проверке закономерностей.

Интерпретационные науки.

В гуманитарных науках такого рода исследование невозможно. Будучи идеографическими дисциплинами они описывают только частное в его совершенном своеобразии, например, определенную историческую эпоху или поведение отдельной личности. Подобные явления мы уже не станем - как в случае естественных наук - считать и измерять, а напротив, займемся отдельной личностью, попытаемся достичь эмпатии, чтобы понять, как она думает, чувствует и действует.

Гуманитарные науки имеют дело не с измеримой вещественностью природы, а с изменчивыми субъективными переживаниями и индивидуальным душевным складом человека. В соответствии с предметом их изучения - духовно-психическим образом - их метод является не объясняющим, а понимающим, истолковывающим, интерпретирующим. Мышление связано с интерпретацией произведения искусства или литературного текста. Наша цель - обнаружить, что хотел сказать художник, понять стоящий за строками текста смысл или сокровенное сообщение, которое скрыто за явно изображенным на картине. В этой работе принимают участие наша интуиция, фантазия, способность сопереживать и способность "входить" в текст, пластику или живописное полотно, что является важным условием для того, чтобы неочевидное сделать очевидным. Нагляднее всего это проявляется на примере изобразительного и драматического искусства.

Художник творчески и образно работает, побуждаемый силой своего воображения. Выражение сознательно пережитой реальности придает его произведению индивидуально-субъективный характер: это касается равным образом и художника, и зрителя. Только при условии общего исторического понимания можно понимать художественное произведение, причем, импрессионистическая и экспрессионистическая живопись демонстрирует нам, что субъективная реальность не всегда точно соответствует реальности объективной.

В литературоведении, а прежде всего в философии тоже занимаются интерпретацией, истолкованием. Большинство текстов этих наук истолковывают стихи, рассказы и романы, интерпретируют мифы и реальность (Watzlawick, 1976). При этом учитывается, какую именно информацию для людей как существ родовых несут в себе мифы: интерпретация становится, таким образом, учением о смысле (Rapoport, 1972) или истолкованием знаков (Есо, 1972).

Герменевтика и феноменология.

Мы оказались в области гуманитарных наук, которые, в отличие от естественных наук, не поддаются точным измерениям, но к объективной реальности которых нам удастся приблизиться посредством нашего субъективного понимания. Это вовсе не значит, что научный характер гуманитарных наук берется нами под сомнение,- просто мы имеем дело с двумя разными научными парадигмами. В гуманитарных науках нередко удается довольно точно описать те или иные процессы. С другой стороны, в естественных науках многие процессы описываются лишь приблизительно, как в современной атомной физике лишь с определенной вероятностью. Зачастую физик вынужден прибегать к образности описывая, например, свойства электронов то как волну, то как частицу. История интерпретирует дошедшие до нас источники, изучая, допустим, образ жизни какого-то народа в глубокой древности. Однако источники могут склонять к ошибочным умозаключениям, поскольку толковать их можно по-разному. Скажем, название улицы "Брандтштрассе" можно объяснить тем, что в этом названии увековечили имя бывшего Канцлера Брандта. Однако не исключено, что имеется в виду Брандт - бывший бургомистр какого-то маленького городка, или название улицы просто намекает на то, что много лет назад здесь случился большой пожар, или лес на этом месте были расчищен посредством выжигания*. Убедительность той или иной интерпретации подтверждается или опровергается дальнейшими исследованиями - изучением источников, раскопками и т. д.


*Brand - по-немецки пожар.- Прим. перев.


Во всяком случае предположительная, интерпретация должна быть уточнена соответствующими доказательствами. Неопределенные поначалу заключения могут получить после новых раскопок изобилие вполне законных с научной точки зрения подтверждений. Их следует однако подтверждать в дальнейшей исследовательской работе, чтобы можно было ручаться за их "объективность".

В арсенал гуманитарных методов наряду с герменевтическим входит феноменологический метод. Феноменология - в широком смысле слова - это учение о "феноменах", т. е. о явлениях в том виде, в каком они предстают нашим чувствам. В узком смысле слова феноменология - это основанное Гуссерлем философское течение. Оно занимается феноменами, которые исследуются как данные сознания, как сущности и как смысловые связи. Многочисленные представители феноменологической школы (Husseri, Scheler, Heidegger, Reinach) через непосредственное созерцание и интуицию стараются - и это сближает их с герменевтикой - прийти к знаниям, которые проистекают из непосредственного переживания и устремлены к целостности, смыслу и экзистенциальному пониманию. При этом наша фантазия и склонность создавать в психике представление о вещи используются так же интуитивно, как и сами возникшие фантазии, которые подвергаются аналитической проверке в соответствии с их собственной логикой (Husseri, 1900, 1901).

Феноменология, таким образом, не является отбросившим всякое теоретизирование созерцанием. Она - определенный метод рефлексии, который подводит под непосредственное созерцание и интуицию критический фундамент. Чтобы понять человека, недостаточно проникнуться его чувством, допустим, несчастной любви и вызванного ею страдания, вспомнив при этом свою собственную любовь. Мы должны снова и снова перепроверять, поняли ли мы на основе нашего личного воспоминания то чувство, которое испытывает другой. В противном случае, легко возникают всевозможные недоразумения, для избежания которых необходимо постоянно возвращаться к критической позиции.

В герменевтике (от греческого "hermeneutes" - толкователь, разъясняющий) все обстоит точно так же. Если я знаком с ситуацией, о которой мне рассказывает другой, я могу сказать: "Ага, так вот что ты чувствуешь!" Иногда для этого необходимы подробные рассказы, точно описывающие испытанные переживания. Простое по обстоятельствам событие, например, автомобильную аварию с легкими повреждениями, можно без труда понять из короткого описания; напротив, сложные супружеские проблемы, трудности в воспитании детей, запутанные семейные ситуации без дополнительной переработки понять невозможно. Еще труднее понять человека, рассуждающего о самоубийстве, пребывающего в состоянии глубокой депрессии, или того, кто говоря попростому, "сдвинулся", а выражаясь психиатрически, страдает шизофренией.

Тем не менее, если мы достаточно терпеливы для того, чтобы внимательно слушать, замечать полутона и действительно стараемся понять, что произошло с другим, мы сумеем выявить скрытую подоплеку непонятного прежде поведения. При этом мы должны методом проб и ошибок снова и снова высказывать свои догадки, и посредством заданных собеседнику вопросов проверять, соответствуют они реальности или нет. Тем самым мы оказываемся в знаменитом герменевтическом круге, где наше предварительное понимание вводит нас в ситуацию собеседника. Понимание себя и понимание другого начинают взаимодействовать и приводят в конце концов к адекватному пониманию жизненной ситуации другого. (Гадамер, 1960).

Способности герменевтического понимания индивидуально различны: если один без труда схватывает смысл современного стихотворения, то другому это не удается; один наслаждается, слушая классическую музыку, другой больше любит современную. Кто-то с большой легкостью понимает алкоголика, кто-то - невротика или находит общий язык с психически больным. Здесь есть свои границы - границы восприятия, понимания, чуткости, переработки восприятия, вкупе с опасностью ошибочных умозаключений, которые при герменевтическом методе обычно возникают тогда, когда истолкование дается слишком рано, то есть когда пренебрегают необходимостью долго и интенсивно входить в ситуацию другого.

Научная теория.

В научно-теоретической перспективе мы рассматриваем "ландшафт" наук извне, подобно тому как Землю наблюдают со спутника. Попробуем рассмотреть науки с научно-теоретической точки зрения и разделим их на номотетические, т. е. устанавливающие законы, и идеографические, т. е. подробно описывающие отдельные случаи. Научная теория различает применяемые в отдельных науках методы, которые она описывает и сравнивает. Точно так же можно описать теории отдельных наук и сравнить их по степени логической обоснованности, непротиворечивости и способу происхождения.

Особое научно-теоретическое значение имеет возможность проверять и подтверждать выводы, констатируемые той или иной наукой. В идеальном случае выводы, добытые одним ученым, при применении тех же методов другими учеными, остаются прежними. Однако, быстро выясняется, что, например, в современной физике, при исследовании одних и тех же явлений одними и теми же методами, вряд ли удастся прийти к одним и тем же выводам, поскольку за разделяющее эти исследования время может измениться не только предмет исследования, но и эти методы и даже сам исследователь.

Кроме того, наблюдаемые феномены могут восприниматься по-разному: один исследователь называет определенный промежуток цветового спектра зеленым, а другой - именует его голубым. Одно и то же высказывание будет по-разному восприниматься и толковаться разными исследователями. Чтобы избежать подобных недоразумений, изучаемые понятия должны быть операционально определены таким образом, чтобы в любом случае было понятно, о чем идет речь. Пример замечательного операционального определения - понятие "остров". Остров - это часть суши, окруженная водой или часть суши, которую можно обогнуть на лодке.

Такие сложные феномены, как любовь, точному определению без тех или иных оговорок не поддаются. В попытке дать точное определение этому феномену заключается большая опасность, ибо любое операциональное определение делает феномен любви слишком поверхностным ( в количественной психологии, например, величина любви определялась частотой поцелуев или продолжительностью "поглаживаний").

Интроспективная сторона феномена любви в этом случае вряд ли будет определена. Большинство эмпирических социальных исследований и исследований в экспериментальной психологии проводятся именно так: наблюдаемые стереотипы поведения точно описывают , по возможности рассчитывают и фиксируют на киноленте. В результате возникает обилие статистических сведений, которые, распределенные по таблицам, оседают в бесчисленных дипломных работах, диссертациях и монографиях. Эти сведения позволяют выявлять отдельные закономерности, например, что определенный процент людей после автомобильной аварии или специального психологического эксперимента ведет себя именно так, а не иначе. Естественные для здравого смысла и ожидаемые способы поведения становятся, таким образом, научными категориями.