Часть I ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА


...

ГЛАВА 3 Симптомы и синдромы

«ПРОСНИСЬ И ПОЙ!»

Ты уже кое-что понимаешь, в своем заболевании, в его причинах; ты догадываешься, где могут лежать пути избавления от него. Но в нашей повседневной жизни существует множество ловушек, характерных именно для этой болезни; на первый взгляд это обычные маленькие неприятности и огорчения, но это только на первый взгляд. Они жалят тебя, как оводы в жаркий летний день. И скорей всего, ты до сегодняшнего дня думала, что жалят они только тебя. Все остальные – нормальные люди, только над тобой вьются эти твари, только тебе они мешают жить. Только тебе и никому больше. Но ты не одна такая в мире. Всё это – симптомы твоего, и не только твоего заболевания. Но, слава Богу, ты можешь их одолеть.


КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ

«Кто я? Что я чувствую? О чем мне думать? Что мне делать? СОС, я тону! Я опускаюсь на самое дно. Без тебя я погибла. Умоляю, спаси меня! И награда твоя за это будет велика».

Кто ты? Зачем живешь? Кто может заполнить пустоту внутри тебя? Что делать, чтобы убежать от себя самой? Как избавиться от себя самой? О чем думать? Во что верить? Ты не знаешь. Ты потеряла собственное «я». Все глубже твоя депрессия, чувство безнадежности, отчаяние, состояние бездуховности, оторванности от мира, от Бога, от своего внутреннего «я», от любви; мир вокруг тебя темнеет, утрачивает краски, съеживается. Ты становишься похожа на героиню трагедии, и сама твоя жизнь превращается в какую-то древнегреческую трагедию, потому что в себе ты несешь трагический изъян: тебя как бы не существует, ты не способна стать ни для кого прибежищем, ты подобна пустой и мертвой раковине. Ты попала в ловушку, ты проваливаешься в черную дыру, отчаявшаяся маленькая принцесса королевства размером со ссохшуюся горошину; ты все ждешь, и надежды твои бледнеют, но ты все ждешь, что вот однажды придет твой принц и спасет тебя, пока ты еще не умерла от одиночества – ведь у тебя нет даже тебя самой, ты пуста изнутри, и ничто и никогда не наполнит тебя, и нет для тебя Бога; бездуховность, духовное банкротство – вот твой удел.

Ты мчишься на фу-фу по скоростной дороге жизни, кое-как дотягивая до очередной заправочной, надеясь, вопреки всякой надежде, что вот уж тут тебя встретит некая необъятная сверхдуша, и ты сможешь наполнить себя ею. Но сама ты вся оцепенела, внутри у тебя все мертво. Ты сама не знаешь, кто ты такая, не отдаешь себе отчета в своих чувствах, не понимаешь, где твое начало и где конец. В том, что ты представляешь из себя, что-то не так, что-то неправильно. Как наркоман не может без своей травки, так и ты – без внимания, ты отчаянно ищешь любви и ждешь одобрения, ждешь, что тебя похвалят, – но не за то, что присуще тебе как личности, а за то, что ты выдумала о себе. Ты все время пытаешься стать кем-нибудь другим – чтобы всем понравиться, чтобы понравиться всему миру.


ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ

Прежде я не знала, что такое счастье, поэтому я никогда не воспринимала его, как нечто само собой разумеющееся. Видишь ли, детство мое было непохожим на детство обычного американского ребенка, потому что обычный американский ребенок воспитывается так, что в будущем он ждет только счастья.

Мэрилин Монро


Мэрилин позвонила домой сыну и дочери доктора Грин-сона. По голосу было понятно, что она сильно под кайфом; она сообщила, что очень несчастлива, и они поспешили к ней.

«Она лежала в постели голая, накрытая одной лишь простыней, – вспоминает Денни Гринсон. – Эта женщина была в отчаянии. Она никак не могла уснуть – а было уже далеко за полдень, и тут она принялась рассказывать, как ей плохо; она говорила, что при мысли о себе самой и о своей никому не нужной жизни она приходит в отчаяние. Она говорила о том, что все ее бросили, выбросили, как никому не нужного котенка, о том, что она некрасива, о том, что с ней хорошо обращаются только те, кому от нее что-нибудь надо. Она говорила, что у нее никого нет, что никто ее не любит. И о том, что у нее нет детей. Словом, это был настоящий плач о своей погибшей жизни. Она так и сказала, что ей не стоит больше жить».


Где бы ты ни жила – в Беверли-Хиллз, Хьюстоне или Нью-Йорке, тебе везде плохо. Всю свою жизнь ты не ощущала настоящей радости, всегда была подавлена и, вероятно, сама не осознавала это; твоими верными спутниками были только отрицательные эмоции: отчаяние, Душевная боль, ощущение отсутствия счастья, чувство безнадежности, вечный пессимизм. Вероятней всего, ты не отдавала себе отчет в этих переживаниях, в том, что они постоянно с тобой, потому что ты всегда поступала с ними, как с мусором, который заметают под ковер, ты всегда находила себе какую-нибудь отдушину, чтобы не замечать их. Но постоянное, как бы фоновое ощущение того, что счастья нет, всепроникающая нота уныния, непрерывно звучащая где-то в затылке, всегда с тобой, а все потому, что фундамент твоей жизни построен на болоте и что-то не так с теми вещами, в которые ты веришь; и в тебе, такой, какая ты есть, нет ничего хорошего.

Ну, вот твоя история болезни. Ты все продолжаешь говорить себе, что, мол, это обычное дело, не ты одна такая. Что ж, это верно. Ты попала в порочный круг и не можешь из него вырваться, а в нем ты только теряешь ничего не приобретая, тебя всегда отталкивают, и ты никогда не найдешь то, что ищешь всю жизнь: любовь. Ты никак не можешь понять, почему же ты всегда несчастлива; так натурально ты обвиняешь во всем самое себя. У тебя такое чувство, будто над тобой висит приговор; подобно Сизифу, каждый день ты тащишь свой камень в гору, и каждую ночь он снова катится вниз. Жизнь кажется тебе беспросветной. Ты провалилась в болото и не знаешь, как из него выбраться. Ты едва находишь в себе силы, чтобы выйти из дома. Все тебя пугает, все грозит тебе неисчислимыми бедствиями, ты просто не знаешь, как вести себя, что нужно делать; ты живешь с чувством полной растерянности. Все незнакомое, все новое вгоняет тебя буквально в штопор, и ты понятия не имеешь, как выйти из него. Ты бы хотела провести всю жизнь в забытьи, во сне, а у тебя из-за всего этого множества тревог, гора которых, кажется, упирается в небо, только бессонница. У тебя почти или совсем уже не осталось сил. У тебя вечно глаза на мокром месте. Быть несчастливой так естественно, и ты принимаешь это как нечто само собой разумеющееся. Жизнь – это всегда боль. Боль – вот что такое жизнь. У нее нет другого цвета, только черный.


ОДНА – ЗНАЧИТ ОДИНОКАЯ

«Как это так, ты – и вдруг одинока?» «А ты когда-нибудь жила в доме, где сорок комнат? Так вот, помножь просто одиночество на сорок – получишь мое».

Мэрилин Монро


Ты готова на все, лишь бы не остаться наедине с тем, кто тебе больше всего не мил – с самой собою. Хуже компании для тебя не представить. Хоть на минутку побыть одной – значит заглянуть в черную дыру, где обитают твои демоны. Тебе прекрасно известно: хуже тебя нет никого на свете; водить с такими компанию – только даром время терять. И ты обращаешь все свои мысли, всю свою энергию на других. Тебе плохо, когда ты одна. Некому услужить, не о ком позаботиться, некого побаловать. Ты готова на любую авантюру, лишь бы не быть одной; ты злоупотребляешь гостеприимством друзей и знакомых, подолгу засиживаешься на работе. Ты последней покидаешь вечеринку, ты сидишь в баре или ресторане, пока не закроют; где бы ты ни была, тебе смерть как не хочется уходить домой. Ты буквально заставляешь себя заполнять свои дни делами, визитами, встречами; ни единой свободной секунды ты не оставляешь себе. Тебе все равно чем заниматься, было бы чем; тебе все равно с кем встречаться, было бы с кем.

Если ты все-таки остаешься дома одна, у тебя просто опускаются руки. В доме дел по горло, и ты не прочь бы ими заняться, но тебя будто кондрашка хватила. Ты только что купила книгу, но не то что читать – смот-Реть на нее не можешь; как, впрочем, и на новую видеокассету; ты давно хотела послушать новую запись, но и на это у тебя сил нет. Единственное, на что ты способна в этом мире, – кое-как соорудить себе обед и съесть его в одиночестве.


Вчера вечером я осталась одна, и вдруг меня охватила паника. Я лихорадочно схватила записную книжку и принялась звонить подряд всем знакомым. Никого не оказалось дома. Во всей Америке, в этой огромной стране только одна я сижу дома и никого нет рядом. Я была в отчаянии. Наконец мне удалось застать одну знакомую, и я спросила, чем она занимается.

«Мне нравится быть одной».

«Что ты имеешь в виду?»

«Ну я могу переделать все, на что вечно не хватает времени».

«Что именно?»

«Выкинуть лишние бумажки из бумажника, например. Постирать кое-что. Книжку почитать. Ну ты понимаешь, о чем я говорю».

Я ничего не поняла.

Мелани


Итак, ты садишься на телефон и принимаешься звонить всем подряд. Обзвонив десяток-другой знакомых и оставив на автоответчиках отчаянные послания, ты оцепенело сидишь на стуле, и одна мучительная мысль гвоздем сидит у тебя в голове: все, буквально все, где-то веселятся, только ты одна во всем городе несчастна, у тебя нет мужа, нет любовника, ты так одинока, ты не знаешь что делать одной в пустой квартире весь этот вечер. Телефон молчит. Тебя все забыли. И тебе все равно, идти ли спать или перекусить, или выпить, или покурить травки, или пойти заклеить первого попавшегося и заняться с ним сексом. Все что угодно, лишь бы заполнить эту черную дыру, лишь бы избавиться от одиночества. Все что угодно.


ХАМЕЛЕОН

Когда у нее все началось с Миллером, Мэрилин принялась усиленно читать книги, которые он ей советовал прочитать, стала учиться готовить, старалась подружиться с его друзьями, приняла его деревенский образ жизни… Перед самой женитьбой, зимой 1956 года, она много времени уделяла изучению иудаизма. Сам Миллер был не очень религиозным человеком; но она собиралась войти в его семью, хотела вписаться в его семейную традицию. «Я приготовлю лапшу, как любит твоя мама», – сказала она ему в день свадьбы. На обороте свадебной фотографии она написала: «Надеюсь, надеюсь, надеюсь».


Твое «я» провалилось в черную дыру еще в детстве. И став взрослой, ты так и не выработала в себе понятия о том, кто ты такая, что ты из себя представляешь в этом мире. Подобно хамелеону, ты меняешься в зависимости от окружения, ты усваиваешь тот эмоциональный климат, в котором находишься, свои реакции приспосабливаешь к тем сигналам восприятия, которые получаешь извне, причем таким образом, чтобы завоевать расположение и одобрение окружающих; ты поступаешь и говоришь так, как ты думаешь, по их мнению, должно поступать и говорить. Ты вся так и стелешься, чтобы успеть подобрать крохи благорасположения других людей, их одобрения твоего поведения. Попавшись в ловушку чужого мнения как истинного представления о том, кто ты есть на самом деле, ты превращаешься в игрушку, попадаешь под полный контроль со стороны других, ты двигаешься, как автомат, не оставив за собой права на подлинное чувство – твои собственные чувства парализованы болью и паническим страхом: Боже упаси сделать ошибку, не так посмотреть, не так ответить. Как понять, чего все они хотят? Может, ты сказала что-то не то?

Он приглашает тебя пообедать и вежливо интересуется, что ты любишь. «Ах, я и сама не знаю. Я все люблю. Мне безразлично. Это для меня не имеет значения. Что сам захочешь. Я на все согласна. Сам скажи, чего ты хочешь». В результате ты ешь то, что терпеть не можешь; он выбирает как раз то, на что у тебя аллергия, от чего у тебя потом болит голова – китайские блюда; и конечно, ты боишься ему в этом признаться.

Ты никогда не получаешь того, чего хочешь, потому что боишься спрашивать, потому что живешь и чувствуешь не сама по себе, а лишь вслед за другими. Ты из кожи лезешь вон, чтобы стать тем, что не есть ты сама. Ты становишься просто мебелью. Ты тратишь энергию впустую и боишься признаться в этом, а потом еще удивляешься, почему у тебя упадок сил. Ты отказываешься от своего голоса, а потом удивляешься, почему выборы проиграны.

Быть хамелеоном – значит перестать существовать без другого, чью окраску ты должна принять и с кем должна слиться.


ВСЕ КУПЛЮ РАДИ ЛЮБВИ

Мэрилин никак не могла забыть Каргера. В 1948 году на Рождество она пошла к одному модному ювелиру и за пятьсот долларов, в рассрочку, купила для Каргера часы. Тогда она была на мели, и чтобы выплатить кредит, ей пришлось два года работать и отказывать себе во всем.


Любовь ты умеешь только покупать. Быть любимой для тебя – все равно что быть нужной другим. Жизнь свою ты тратишь не на то, чтобы решать собственные проблемы, но чтобы отвечать желаниям других; ты тратишь массу времени на магазины, думая, что покупаешь предметы для возлюбленного, на самом же деле ты пытаешься купить его любовь – и тем самым теряешь самое себя. О, ты большой знаток в этом деле; чтобы вычислить, чем именно угодить ему на этот раз, и Шерлок Холмс с его дедуктивным методом рядом с тобой – жалкий дилетант. Ты – этакий Дед Мороз с мешком подарков все триста шестьдесят пять дней в году. Кто сравнится с тобой в искусстве дарить? Ты разбрасываешь свои дары по всему дому; ты – волшебная палочка для всякого, кому не лень взять ее в руки. Чтобы выбрать наисвежайший хлеб, овощи, и салат, и курицу, ты терпеливо ходишь от одной торговой точки к другой; потом бегаешь в поисках подходящего вина, и наконец закатываешь такой обед, что и поварихе в клубе гурманов не снился. Моешь посуду после обеда, конечно, тоже ты.

Высока цена подобных походов по магазинам ради любви. Ты дорого платишь, пренебрегая собой; ты неспособна увидеть и осознать свои собственные нужды. Ты предлагаешь возлюбленному только то, что можешь купить или сделать. И неизбежно оказывается так, что ты тратишь свое время и деньги на человека, который неспособен оценить все это, который бросает тебя при первой возможности, при первом более выгодном предложении. Он исчезает, а ты остаешься один на один с неоплаченными счетами.


СИНДРОМ ПОЛЛИАННЫ

Ты слишком, слишком хорошая. Ты научилась быть хорошей с детства, надеясь таким образом заработать любовь своих родителей. Мы называем это «синдромом Поллианны», потому что, и став взрослой, ты все так же любишь доставлять удовольствие другим; ты все так же озабочена тем, чтобы ты нравилась, чтобы тебя любили; ты изо всех сил стараешься быть для всякого встречного-поперечного самым добрым, самым хорошим существом на свете, этакой Поллианной, которая через все несчастья и бедствия мужественно проносит свою милую улыбку. Другим ты говоришь только приятные вещи; вообще стараешься делать для других только приятное. Что бы ты ни сделала, все тебе кажется мало; ты всегда готова отдать ближнему последнюю рубашку; ты никогда и ни к кому не предъявляешь претензий, не рискуешь высказать свое мнение, особенно если оно грозит раскачать лодку ваших отношений. Тебе никогда не хватает смелости заявить о собственном мнении. А если кто-нибудь критикует тебя, ты выгибаешь спину, словно кошка. Тебя охватывает паника, ты вся съеживаешься, уходишь в глухую оборону, чуть не ложишься ничком, закрыв голову руками.

Ты вечно прячешь свои истинные чувства; ты всегда опасаешься, как бы кто не увидел их; ты боишься не понравиться, не угодить другим, поэтому ты всегда стараешься поглубже спрятать свои чувства, не обнаружить своих желаний; ты делаешь все, чтобы никогда и ни на кого не рассердиться. Однако, если кто-нибудь, скажем, человек посторонний, которому ты не обязана нравиться, какой-нибудь шофер такси, случайно повернувший не туда, или еще кто, попадается тебе под горячую руку, он может на собственной шкуре ощутить, что и ты способна чувствовать; правда, гнев твой будет направлен не по адресу.

Синдром Поллианны – это защитный механизм, позволяющий скрыть от окружающих твое истинное «я»: если я с ними по-хорошему, то и они со мной по-хорошему. Но дело в том, что «слишком хорошие» девочки всегда приходят последними.


ЛУЧШЕ СОВРАТЬ, ЧЕМ ПРАВДУ СКАЗАТЬ – И СТРАДАТЬ

Ты забыла о том, что значит искренне чувствовать, ты неспособна говорить правду о том, что ты чувствуешь. Как невозможно узнать истинный цвет хамелеона, так нельзя и о тебе сказать ничего определенного, кроме того, что ты тем только и занимаешься, что ломаешь голову, как лучше понравиться другим. Даже когда ты отдаешь себе отчет в своих чувствах, ты, подобно Поллианне, боишься обнаружить их, чтобы, не дай Бог, не сделать кому-нибудь больно или быть неправильно понятой. Поскольку искренность – не твой стиль, ты становишься Королевой Белой Лжи, лжи во благо. И, конечно же, все, что ты говоришь, ты говоришь, чтобы понравиться, быть для других хорошей; ты боишься говорить правду, чтобы не получить в ответ рикошетом правду же. «Ты выглядишь великолепно!» (На самом деле это не так.) «Ты ни капельки не пополнела!» (И это не так.) «Нет, вы нисколько мне не мешаете!» (Мешают, и еще как.) «Ну конечно, я буду счастлива встретиться с вами еще раз!» (Ты терпеть его не можешь.) «Позвоните, я буду очень рада». (Ты была бы рада вообще никогда с ними не встречаться.) «Я обязательно позвоню». (И конечно, не звонишь.)

Все кончается тем, что ты начинаешь причинять другим боль. Ты назначаешь свидание человеку, который тебе не нравиться, заранее зная, что не придешь – просто потому, что неспособна сказать «нет». (Первая ложь.) В самый последний момент ты звонишь ему и придумываешь какой-нибудь предлог. (Вторая ложь.) Он снова звонит. Вместо того, чтобы честно признаться, что ты терпеть его не можешь, что он подонок, ты просишь его позвонить в другой раз. (Ложь номер три.) Если же он продолжает звонить, ты снова и снова придумываешь какие-нибудь отговорки. (Четвертая, пятая, шестая и т. д.).

Ты сама попалась в эту сеть, сплетенную из маленьких обманов во благо. Искренность провоцирует тревогу. Ты никогда не выдаешь своих истинных чувств, ты подвергаешь цензуре все, что имеет хоть малейший оттенок противоречия, ты избегаешь говорить что бы то ни было, что может заставить думать о тебе плохо.

По правде говоря, ты неспособна говорить правду.


НЕ ЛЕЗЬ В ДУШУ, ЭТО НЕПРИЛИЧНО

Боясь показать постороннему свое истинное лицо, ты скрываешь его за семью вуалями. Потому что на самом деле там ничего нет. Если, не дай Бог, кто узнает, что ты есть на срамом деле (а это твоя самая главная тайна) или, того хуже, что там, за этими покровами пусто – тогда все, конец. Вот для чего тебе эти – не вуали, нет – тяжелые портьеры. За ними ты скрываешь свою сущность, свои мысли, чувства, желания, свою ранимость, но также и свою силу, самое себя. Если кто-нибудь захочет отодвинуть их и заглянуть, ты пугаешься, ты боишься обнаружить истину.

Ты выбираешь партнеров, которым наплевать, что там, за семью покровами, которые неспособны видеть сквозь них. А если у тебя вдруг завяжутся отношения с человеком, который хочет заглянуть туда, тебя пугает его искренность, его прямые и ясные вопросы: «Расскажи мне о себе. Я хочу знать все про тебя». Для нормального человека это нормальные вопросы, но для тебя, с твоим синдромом они означают вторжение в частные владения. Ты не хочешь выдавать своих секретов. Если он узнает, какая ты на самом деле, ты ему разонравишься. Ты принимаешь защитную стойку и убегаешь, или прогоняешь его, боясь, как бы тебя не приняли за мошенницу. Здесь проблема в том, что никто никогда не полюбит того, кого просто нет.


ПЕРФЕКЦИОНИЗМ – ЕЩЕ ОДИН, И НЕ СЛАБЫЙ, ПУНКТИК

Она (Мэрилин) часто опаздывала на свидания, потому что, беспокоясь о том, как она выглядит, по нескольку раз меняла макияж и переделывала прическу.


Как-то Мэрилин пригласила друзей на званый обед. Миллер вспоминал, что «целых два дня она ничем другим не занималась. Я в жизни не видел человека, который так изводился из-за какого-то салата. В результате она так измоталась, что обед прошел уж слишком чинно, сухо и официально».


Еще ребенком ты не получала любви просто так, просто за то, что ты есть, какая бы ты ни была, вот ты и старалась, из кожи лезла вон, чтобы быть для всех, выглядеть лучше, еще лучше, и еще, так, что не приди-решься. Когда ты стала взрослой, твое постоянное стремление подстраховаться и в любой ситуации не оказаться неправой и не быть отвергнутой другими привело тебя к «перфекционизму» – желанию быть совершенной во всем. Неважно, что ты делаешь и какие усилия ты прилагаешь к этому, демоны перфекциониз-ма, сидящие в тебе, никогда не бывают до конца довольны. Для них всегда что-нибудь да не так. «Можно было сделать лучше или быстрее», – грызут они тебя изнутри. И ты становишься жертвой собственных немыслимых стандартов и судишь себя без всякой жалости.

Ты боишься экспериментировать. Ты не можешь позволить себе ни малейшей ошибки. Любая ошибка приводит тебя в ужас. Это ведь значит, что ты не совершенна. И ты защищаешься с помощью «превентивного пер-фекционизма» – т. е. принимаешь предупредительные меры. Например, ты ни под каким видом не пустишь в свое жилище чужого, если у тебя не убрано. Не идешь на вечеринку, если у тебя нет подходящего платья. Отменяешь свидание, если вдруг обнаружила, что пару фунтов прибавила. Ты опаздываешь на званый обед, потому что никак не можешь придумать правильную прическу и переделываешь ее уже в пятый раз. Ты постоянно пилишь себя за что-нибудь, ты не даешь себе ни минуты покоя. Всегда что-нибудь – да не так. Демоны, сидящие в тебе, не замолкают ни на минуту: «Ты надела не те серьги». «Ты положила слишком много соли в салат». «Ты чересчур накрасилась». «Ты мало зарабатываешь».

Стремление быть совершенной во всем, перфекцио низм -z это тирания против самой себя, это еще одн ловушка. Она калечит тебя, она не дает тебе ощутит вкус победы, она мешает тебе наслаждаться жизнью ведь все, что ты ни делаешь, ты делаешь плохо.


КОЛЕБАНИЯ, О ЭТИ МУЧИТЕЛЬНЫЕ КОЛЕБАНИЯ

Как-то раз в доме Глэдис Уиттен, парикмахерши, кото рую Мэрилин звала «Глэднес»*, раздался звонок, и в труб ке послышался отчаянный голос актрисы: «Мне нужн, твоя помощь, – взывала Мэрилин за несколько миль другого конца города, – ну пожалуйста, Глэднес, приез жай, и возьми с собой свою маму». Можно было подумать что случилось какое-то ужасное несчастье, пока Мэрилш не объяснила, в чем дело: «Я никак не могу решить, како„надеть платье“.


Стремление быть во всем совершенной и желани«всем во всем угождать – это сочетание приводит к тому что процесс принятия любого решения превращаете; для тебя в древнегреческую трагедию. Даже в мелоча) проблема вырастает до гигантских размеров. Она по давляет тебя, внушает ужас, парализует.

Какое надеть платье, красное или желтое? Казалоа бы чего проще – но эта дилемма приводит тебя в со стояние панического страха. В котором ты выглядиш! лучше? В котором стройнее? Какое даст тебе больше шансов на успех? Ты прилагаешь поистине титанические усилия, чтобы прийти к какому-то решению от которого зависит вся твоя дальнейшая судьба. Выбор становится борьбой не на жизнь, а на смерть

Г Процесс принятия решения парализует тебя, превращает в эмоционального инвалида. Ты пребываешь как бы в состоянии осады, причем испытываешь максимальные нагрузки. Ты буквально вопиешь к небесам в поисках правильного ответа. Как одержимая, ты бросаешься от одного решения к другому. Красное или желтое. Желтое или красное. Если ты наконец решаешься надеть желтое, тревога твоя усиливается еще больше: а вдруг ты сделала неправильный выбор, а вдруг надо было надеть именно красное? Ты опять меняешь решение и переодеваешься уже в третий раз. И к этому времени, если говорить о нервной системе, ты превращаешься в совершенную развалину. Ты уже совсем не понимаешь, что делать. Уходят минуты. На лбу у тебя выступает холодный пот. О если б сам Господь мог спуститься с небес, указать тебе верное решение и избавить тебя от страданий! Наконец, стиснув зубы, ты решаешься: «Хорошо, я знаю, что поступаю неправильно, но я одеваю красное». Но стоит только тебе выйти из дома, как ты начинаешь ломать себе руки в отчаянии, оттого что не надела желтое. Ты неизбежно опаздываешь туда, где тебя ждут. А человек, к которому ты идешь, совсем уже ослеп от ярости и гнева – он прождал тебя лишних сорок пять минут – и ему совершенно наплевать, во что ты одета, он этого просто уже не замечает.

Нерешительность подрывает самые основы твоего существования. Необходимость принимать самые незначительные решения: яблоко или апельсин, шоколадное или ванильное, куда пойти в кино, что надеть – становится для тебя не удовольствием иметь возможность выбирать, а неким пыточным орудием. К тому времени, как ты наконец решаешься, ты уже совершенно вымотана, окружающие на тебя злятся, а ты преуспела лишь в одном: добавила еще одно звено в непрерывную цепь неразрешимых для тебя ситуаций.


ИНФЕРНАЛЬНЫЕ ДЕМОНЫ: РЕВНОСТЬ, ЗАВИСТЬ И ПАРАНОЙЯ

О неуверенности в себе Монро ходили легенды, но действительность превзошла самые невероятные из них. Она почему-то уверилась в том, что Сид Чаррис, актриса, снимающаяся с ней вместе, тоже хочет стать блондинкой. Как ее ни убеждали, что волосы Чаррис будут светло-каштановыми, на лице Мэрилин было ясно написано, что уж она-то знает, в чем тут дело. «Эта женщина подсознательно хочет стать блондинкой», – твердила она. Так что на всякий случай волосы пятидесятилетней актрисы, которая должна была играть роль домашней хозяйки, сделали темными, а Бернстайну, автору сценария, приказали вычеркнуть каждое слово, которое могло навести на мысль, что Дин Мартин, по сценарию муж Мэрилин, был способен обратить внимание еще на кого-нибудь, кроме жены.


Ты всем чужая, и этот факт делает тебя добычей трех инфернальных демонов: ревности, параноидального чувства, будто все вокруг тебя ненавидят и постоянно строят тебе козни, и жгучего желания переиграть всех. Ты все время сравниваешь себя с другими и постоянно выходит, что ты хуже всех, что ты существо второго сорта: ты воображаешь, будто все твои подружки спят и видят, как бы умыкнуть твоего милого. Все, ну просто все, лучше тебя. Нарядней. Ярче. Симпатичней. Стройней. Удачливей. Способней. Спортивней. С более стройными и длинными ногами. С большей грудью. И этот список можно продолжать до бесконечности. Тебе смертельно хочется стать тем, чем ты не являешься; ты просто ненавидишь себя такую, какая ты есть. Если ты блондинка, то ревнуешь к брюнеткам. А если у тебя темные волосы – ревнуешь к блондинкам. Ты не ценишь своих собственных достоинств, не веришь ни одному комплименту в свой адрес, ни одному доброму слову; ты ревнуешь ко всей вселенной.

Паранойя, ревность и желание всех переиграть сопровождают тебя повсюду, особенно на всяких дружеских вечеринках. Ты уверена в том, что враг подстерегает тебя везде, а враг для тебя – это всякая женщина, которая могла бы стать «его подругой», «его новой возлюбленной». Ну конечно, «эта» способна отбить твоего мужчину. Вот, он уже готов флиртовать с ней, тебя охватывает такое беспокойство, что ты сама, своими руками создаешь то, чего боишься больше всего на свете. Ты превращаешься в какого-то зверя из джунглей; каждым твоим движением руководит ревность. У тебя меняется настроение, ты начинаешь следить за каждым его шагом, за каждым его взглядом. Ты уже неспособна ни с кем нормально общаться: с кем бы ты ни разговаривала, ты смотришь не в глаза собеседнику, а через его плечо. И если твой избранник относится к категории «нехороших парней», о которых мы уже говорили, он дает для твоей ревности обильную пищу. Тебя он как будто не замечает, зато напропалую флиртует со всеми остальными. Ты видишь, как он, улыбаясь, разговаривает с ней. Инфернальные демоны переходят в атаку: «Конечно, она должна нравиться ему больше. Она красивее. И фигура у нее лучше. И ноги стройней. И одевается она лучше. Наверняка он бросит меня и уйдет к ней».

Ты следишь за ним, как коршун за мышью. Обменяются телефонами или нет? Вот он ей улыбается своей завлекательной улыбкой. Ну да, ты уже потеряла его. Ты сходишь с ума, чувствуешь, как безумие охватывает всю тебя и выплескивается наружу. Веселый вечер стал для тебя катастрофой. Ты пытаешься подавить свою ярость, но у тебя ничего не выходит. Ты подходишь и пытаешься обнять его, чтоб она знала, что он – твой и ничей больше. Потом ты одариваешь ее лучшим из твоего арсенала уничтожающих взглядов – о, если б взглядом можно было и в самом деле убить! – и с нетерпением ждешь конца вечеринки, чтоб разделаться с ней окончательно: «С кем это ты разговаривал, ну помнишь, такая, у нее еще лицо, как перезрелая груша?» «Бедняжка, не знаю, что б я делала, если б у меня были такие же кривые ноги».

Ты погружаешься в глубины ревности, тебя затягивает водоворот паранойи: в бурном океане жизни для тебя не находится даже утлого плотика; а главное – у тебя нет самой себя, чтобы ты могла прийти себе на помощь.


БЛИЗОРУКОСТЬ; ИДОЛЫ ВМЕСТО ПРОСТЫХ СМЕРТНЫХ

Она выбрала Джо Димаджио… Чтоб обрести наконец любовь и поддержку, чего ей нехватало, чего она жаждала всю жизнь, лучшей партии, чем этот спокойный, уравновешенный человек, которого спортивные комментаторы прозвали «Последним настоящим героем», и представить было нельзя. Ну можно ли иметь лучшее средство против вечных депрессий и бессонниц, чем этот красивый стоик, расположение духа которого, казалось, не меняется никогда?

Я думала, что выхожу за веселого спортивного парня, писала Мэрилин о своем первом свидании с ним. – А вместо этого мне пришлось улыбаться сдержанному джентльмену в сером костюме… Можно было подумать, что перед тобой либо сталелитейный магнат, либо конгрессмен…» Само замужество едва ли длилось больше девяти месяцев… Став обладателем Мэрилин, он проявил большое недовольство родом ее занятий, не любил, когда посторонние вторгались в его личную жизнь, а кроме того, его бесили две вещи: эксплуатация Голливудом ее тела в секс-фильмах и ее нескромная манера одеваться. Даже платья с глубоким вырезом выводили его из себя, и Мэрилин пришлось носить высокие воротники и платья, хотя и облегающие, что было ее обычным стилем, но как можно более закрытые…

Позже Мэрилин писала: «Многое из того, что было для меня нормальным или даже желательным, его просто выводило из себя».

Вскоре брак Мэрилин распался… Существуют свидетельства, что в состоянии гнева он мог и поколотить ее.


В детстве ты привыкла жить в мире фантазий. Когда ты стала взрослой, весь мир для тебя перевернулся, ты все поставила с ног на голову: там, где черное, ты видишь белое и наоборот. Нормальных парней ты просто не замечаешь, принимая за них вовсе не тех, какие тебе на самом деле нужны, и какой-нибудь смазливый дурак, для которого ты – всего лишь средство, становится твоим лучшим другом. Весь мир ты видишь как бы отраженным в кривом зеркале. Ты неспособна смотреть на вещи прямо, непосредственно. Все твои суждения невероятно искажены. Ты неверно судишь о людях, ты путаешь друзей и врагов, из простых смертных делаешь себе идолов, наделяя их безграничной властью над собой и своей жизнью. Главное в них качество для тебя – то, что ты им нравишься; тебе совершенно неважно, что это за люди. Если одному из них ты разонравилась, если тебе дали отставку, если на тебя повысили голос, произнесли о тебе критическое суждение, если тебе не звонят, ты чувствуешь себя опустошенной. Какое-нибудь ничтожество для тебя вдруг становится чуть ли не самым главным человеком в жизни. Ты окружена негодяями: в то время как ты бьешься изо всех сил, чтобы им понравиться, они вцепились в тебя, как паразиты, и сосут твою кровь.

Ты знакомишься с мужчиной или с женщиной. Твое суждение о нем или о ней основано исключительно на внешности, потому что ты неспособна заглянуть им внутрь, потому что в духовном смысле ты близорука. О характере человека ты судишь по тому, как он одевается, как он выглядит, т. е. только по его внешности. Ты считаешь, что ключ, который может помочь раскрыть перед тобой сущность, внутренний мир человека, кроется в манере одеваться и носить украшения, в прическе или даже в роде занятий.

Ты влюбляешься не в человека, а в красивый профиль и элегантную одежду. На самом деле у него всего один костюм и репутация честолюбца, для которого люди – ступеньки в его карьере. Но ты не замечаешь то, что видно невооруженным глазом. Ты выворачиваешь действительность наизнанку. И даже когда он напрямую использует тебя – просит, например, купить ему новый костюм, познакомить его с твоими друзьями, – ты продолжаешь думать, что он – воплощение совершенства. Когда он бросает тебя для женщины побогаче, для женщины, у которой больше связей, которая может покупать ему костюмы подороже, у которой есть дом в городе и дом в деревне, а не какая-то там квартира, – в этом некого винить, кроме тебя самой. Ты совершила первую ошибку, ты сделала шаг не в ту сторону. Ты не только составила неверное, ошибочное суждение, но и упорствуешь в нем. Вот и завязла, как муха в банке меда.

Ты витаешь в облаках; ты неспособна правильно судить о людях и отношениях между ними. А когда истина обнаруживается, удар для тебя слишком силен, и страдания твои искренни и глубоки. Тебе более близки и привычны мечтания о том, что могло бы быть, чем то, что существует в действительности. Каждый день ты садишься на скорый поезд своих фантазий, не замечая, что творится вокруг, и разочарование, ожидающее тебя в конце концов, неотвратимо.


ЖЕРТВА

Итак, тебе не удалось отыскать Святой Грааль – получить свою толику любви родителей, которые не любили ни себя, ни друг друга, а потому и тебя не могли любить; ты привыкла к неудачам, привыкла всегда проигрывать, привыкла всегда быть жертвой. Какой бы талантливой и привлекательной ты ни была, как бы усердно ни трудилась, неудачи, вечный проигрыш стали частью твоей натуры. В победе ты всегда видишь что-то неестественное, подозрительное. Как в любви тебе всегда видится какое-то отклонение от нормы, так и успех тебе кажется вещью немыслимой, ненормальной. Едва ты начинаешь побеждать, как тут же своими руками делаешь все, чтобы не допустить победы; стоит кому-нибудь полюбить тебя, ты обрываешь с ним всякие отношения. Как в жизни, так и в любви ты всегда жертва; изменить здесь что-нибудь тебе не по силам. Какую ситуацию в твоей жизни ни возьми, ты всегда не на высоте: даже на работе ты становишься «шестеркой», т. е. продолжается все то же: ты напрочь отрицаешь собственную самоценность; ты подчиняешь свою волю требованиям других в надежде, что тебе удастся завоевать их любовь и одобрение. И что бы ты ни делала, все тебе мало: и на работе, и дома, и в постели.

А раз ты неспособна сказать «нет», то и тащишь воз, выбиваясь из последних сил. Твой начальник, например, просит остаться после работы: ему, видите ли, надо отпечатать еще двести страниц; и ты, как дура, соглашаешься, хотя у тебя были совсем другие планы, да и вообще своих дел по горло; так и сидишь до трех ночи в офисе, барабаня по клавишам.

Подруга просит устроить у тебя на квартире маленькую вечеринку. Кончается все тем, что ты бегаешь по магазинам, тратишь свои деньги, готовишь на целую ораву незнакомых и полузнакомых людей. Попросить Же ее помочь или дать денег ты стесняешься, а сама она не предлагает.

Ты не можешь сказать «нет» нечистоплотным предложениям; ты окружаешь себя людьми, которые помыкают тобой, – даже несимпатичные тебе люди ухитряются использовать тебя в своих целях; а уж начальники эксплуатируют тебя просто внаглую. Ты так устроена, что тебя почему-то влечет к таким людям, ты чуешь их за версту. И ты продолжаешь играть в эти игры снова и снова, каждый раз делая заведомо проигрышный ход, потому что других ходов просто не знаешь.

Чтобы сделать свою жизнь достойной, ты бьешься как рыба об лед, – а результаты все хуже и хуже. Тебя эксплуатируют, тебя не принимают в расчет – иначе и не может быть: ты сама окружила себя этими людьми. Ни слова хотя бы благодарности, ни от кого. Тебе больно, ты постоянно расстроена, но выхода нет, потому что во всем этом виновата ты сама. Идет время, и ты привыкаешь к постоянным неудачам, привыкаешь всегда проигрывать, это становится для тебя естественным состоянием, нормальной жизненной позицией, какой бы способной и талантливой ты ни была; ты – жертва собственных неверных установок и суждений, жертва собственной боязни говорить правду в глаза, жертва собственной потребности угождать другим и ждать любви от тех, кто не может тебе ее дать.


ИЗВИНИ, ЭТО Я ВИНОВАТА

На тебя словно кто-то навел порчу. Какая бы неприятность ни случилась, львиную долю вины ты всегда берешь на себя. Ты неспособна признать, что и в твоей жизни бывает хорошее; но вот стоит случиться какому несчастью, виновата всегда ты. Скажем, у тебя неделя отпуска, ты едешь на острова, и два дня из семи льет дождь. Кто виноват? – конечно, ты: надо было ехать не на этот остров. У твоего парня испортилось настроение, и он повышает на тебя голос; виновата в этом опять ты, потому что настроение у него испортилось из-за тебя. Проваливается какой-нибудь деловой проект, фирма лишается прибыли – пусть в дело вовлечено более сотни людей, все равно виновата ты. Плохо старалась. После свидания он больше не звонит, и в этом виновата тоже ты. Во всем ты готова отыскать прекрасную возможность самобичевания. Ты выглядела слишком глупой, или некрасивой, или подвела твоя полнота, или, наоборот, худоба; ты была не так одета, или сказала что-то не то.

Ты постоянно слышишь внутри эти голоса: «Ну ничего не можешь сделать как следует; все это из-за тебя». День за днем, год за годом ты самозабвенно предаешься самобичеванию, а вокруг тебя почему-то всегда люди, которые поддерживают тебя в убеждении, что все, что ни случится – все из-за тебя. Ты вечная неудачница. Ты неспособна побеждать. Жизнь – порядочная стерва, а после нее придет смерть; но и в этом будешь виновата только ты сама.


«ЧИТАЕТСЯ С ТРУДОМ? НО ПОГОДИ,

НЕ ТОРОПИСЬ ЗАХЛОПЫВАТЬ ЭТУ КНИГУ»

Ты потрясена? Ты шокирована? Ну да, ведь мы до сих пор рассуждали только о том, что в тебе плохо, а говорить тебе это в лицо все равно, что бить поленом по голове. Потерпи. Это еще не приговор, у нас есть для тебя слова и получше. Мы нарочно провели тебя по самым темным и мрачным закоулкам твоей жизни и твоей натуры, чтоб ты смогла увидеть свет в конце тоннеля. Обстоятельства довольно долго не давали тебе передышки; жизнь держала тебя в черном теле. Но повторяем еще раз: чтобы стать свободной, ты должна открытым взором и непредвзято посмотреть на свою жизнь и понять наконец, кем ты стала. Задача непростая. И процесс болезненный. Но другого пути нет. Так иди же, не торопясь, не забегая вперед и не отставая.

Ты придешь к выздоровлению, ты одолеешь всех своих Демонов; но пока нужно еще завершить процесс осознания. Познай себя; путь твой не усеян розами, но ведь до сих пор ты все-таки шагала вперед и не останавливалась. Помни, что любая перемена в тебе, в твоем сознании – только к лучшему. Ты же сделала первые шаги к выздоровлению и продолжаешь свой путь – ведь ты еще не захлопнула эту книгу.


РУССКАЯ РУЛЕТКА

Были ли все ее беременности внематочными или ложными – вопрос оставался открытым. Грин заявляет, что когда-то еще давно она сделала аборт – и последствия оказались ужасными: она лишилась всякой возможности забеременеть… Но еще лучше дело объясняет одна подруга Мэрилин, с которой та была когда-то довольно близка: по ее словам, Мэрилин сделала не один аборт, и не два, а гораздо, гораздо больше; во всяком случае, не менее двенадцати! Причем, в дешевых клиниках – дело было еще в те годы, когда она работала моделью или снималась за гроши в эпизодах по семилетним контрактам – таким образом, внутри у нее, наверняка, все было в шрамах. И без сомнения, ее предрасположенность к внематочной беременности была весьма высокой…

«И она никогда не пользовалась колпачком?»

«Она терпеть их не могла», – вот что ответила на это подруга…

Теперь же, когда у нее есть Миллер, она всей душой предана ему, она обязательно сделает операцию, а если понадобится, еще одну, и у нее появится возможность иметь детей, и она будет снова беременеть – но не изменится лишь одно: глубина депрессии после того, как ее беременность, настоящая ли, внематочная или ложная, прекратится.


В эту игру ты играешь каждые двадцать восемь дней. Это как русская рулетка. Ты забеременела? Если да, то кто отец? А если ты знаешь, то как ему сказать об этом? Ведь ты с ним больше не видишься. Ты переспала с ним всего один раз. Он женат. Он тысячу раз твердил, что не хочет ребенка. У тебя уже было четыре или пять абортов. И каждый раз ситуация осложняется. Ты очень, очень хотела бы ребенка, но, похоже, у тебя на горизонте всего один мужчина, а он не хочет жениться и ни за что не женится на тебе. Ну почему у тебя вечно не как у всех? Ты закрываешь глаза и снова погружаешься в грезы: свадьба, подвенечное платье, обручальное кольцо, поздравления, цветы, музыка, медовый месяц на Карибских островах. А вместо этого – тошнота по утрам, мысли о ребенке, которого ты не можешь себе позволить.

Домашний тест дает положительный результат: ты беременна; визит к гинекологу его подтверждает.

Ты делаешь аборт, и, как всегда, его нет с тобой рядом. Неважно, почему он не пришел: ты ли не решилась сказать ему или, наоборот, сказала, а он отнесся к известию более чем хладнокровно. Подавленная, ты возвращаешься домой, даешь себе клятву, что отныне, пока не выйдешь замуж, будешь обязательно предохраняться… да, урок пошел тебе впрок. Ты выжидаешь десять дней, пока снова можно будет лечь в постель с мужчиной, и все начинается сначала: ты продолжаешь унижать свое тело и дух игрой в русскую рулетку.


«ОПАСНЫЕ ГОДЫ ЖИЗНИ И ЛЮБВИ»

В главной роли Милли. Мелодрама. Сериал


Когда вчера мы расстались с Милли, жизнь ее в очередной раз подходила к концу. Ее возлюбленный, Джон, бросил ее в тяжелом состоянии: он бежал с лучшей ее подругой, Алисой, так и не вернув взятые якобы взаймы тысячу долларов. В телефонной трубке мертвая тишина: телефон отключен за неуплату. Она не может позвонить на работу и предупредить, что опоздает, потому что записалась к дантисту: больной зуб, напомнивший о себе три недели назад, неожиданно разболелся не на шутку. К дантисту тоже опоздала: не могла найти чего надеть почище, а когда пошла купить что-нибудь из одежды, автоматы пожрали все ее кредитные карточки, потому что весь кредит по ним давно вышел. Когда она наконец попала к дантисту, задержавшись еще в химчистке на час и устроив там скандал, чтобы ей побыстрее почистили плащ, и еще один – в очереди на такси, который, впрочем, окончился для нее позором и поражением, вредный врач заявил, что сможет принять ее только завтра. А когда она в конце коцов добралась до работы, начальник, вне себя от ярости за ее очередное опоздание, указал ей на дверь.

Бедная Милли. Что ждет ее завтра?

Вернется ли Джон? Или она зачахнет от одиночества? Сможет ли врач спасти ее зуб? Выгонят ли ее из квартиры? Смотрите завтра очередную серию мелодрамы «Опасные годы жизни и любви».

Еще один выброс адреналина! Еще один приступ тревоги! Ты в панике! Подступает хаос! Каждый день ты попадаешь в пограничную ситуацию, каждый день ты ходишь по краю пропасти – именно в этом направлении и развивалась вся твоя болезнь. В детстве тебя либо вовсе не замечали, либо постоянно ругали и наказывали – словами или действием, роли не играет – каждый день ты была существом, которое никто не принимает в расчет, словом, ты была гадким утенком. Ты не могла предугадать, когда получишь нагоняй в следующий раз и за что. А когда это случалось, тебе становилось страшно, панический ужас охватывал все твое существо. А это значит опять выброс адреналина.

Став взрослой, ты превратилась в героиню мыльной оперы: ежедневно у тебя неприятности, ежедневно подскакивает адреналин в крови, ежедневно тебя окружают дурные актеры, играющие негодяев и подонков. И несмотря ни на что, ты терпеливо и упорно играешь свою роль в ежедневном сериале, поистине достойном своей награды в этом жанре. Ведь это ты теряешь возлюбленного, дом, работу, в конце концов, каплю за каплей жизнь, ведь это ты – та самая женщина, которую предают друзья, у которой муж алкоголик, игрок, вечно в долгах, хотя ты из кожи лезешь вон, чтобы хоть как-то его направить на путь истинный.

Ты вечно всюду опаздываешь – это у тебя хроническое. Все друзья давно знают: если ты обещаешь прийти в двенадцать – раньше часу не жди. Ты вечно откладываешь все на завтра, на послезавтра, а когда наконец решаешься взяться за дело, оказывается, у тебя нет времени. Ты так перегружаешь свой распорядок дня, что просто физически неспособна переделать все дела, тем более явиться на все назначенные встречи, а к тому времени, когда ты все-таки куда-нибудь успеваешь, возбуждение так велико, что твой адреналин, как вирус, поражает не только тебя, но и всех окружающих. Чтобы чувствовать себя в норме, тебе каждый день нужна хоть какая-нибудь, хоть маленькая неприятность, а если все идет хорошо – ты места себе не находишь.


19 мая 1962 года в Медисон-сквер Гарден в Нью-Йорке устраивали праздник с салютом в честь дня рождения президента Кеннеди… Питеру Лофорду пришла в голову идея, что Мэрилин Монро должна спеть президенту поздравительную песню… Мэрилин была и польщена, и, в то же время, напугана. В то время она снималась в каком-то фильме. Так вот, даже совсем короткие диалоги в нем давались ей с большим трудом. Зависимость от лекарств, от визитов к психиатру, от собственных фантазий все возрастала. Она так боялась этого выступления, что Джоан Гринсон, дочь ее психиатра, даже подарила Мэрилин детскую книжку «Маленький мотор, который все мог», и для вящей уверенности в себе Мэрилин всюду таскала ее с собой. Зашитая в прозрачное платье, Мэрилин, дух которой поддерживался детской книжкой, пилюлями и шампанским, ухитрилась с сексуальными придыханиями спеть коротенький куплет «Благодарю вас, мистер Президент» (стихи написаны на мелодию песни «Благодарю вас, воспоминания»), а потом во главе хора собравшейся толпы запела «С днем рождения»… Это была минута как и необыкновенного воодушевления – толпа чуть с ума не со-HiJia от восторга, – так и величайшего замешательства.

Все, что делала оробевшая Мэрилин, она делала как во сне, как одурманенная, и это ее состояние порождало долгие и достаточно эротические паузы. У всех на виду были ее сладострастные формы, но разум ее как бы ушел на задний план, растворился в сверкающей дымке ее роскошного тела».


В тебе живет смертоносная сила, порождающая боль, страх, страдания, тревогу, расстройство, ощущение хаоса и постоянного кризиса. Ты не представляешь для себя жизнь без всего этого. Но и с этим жить тоже нельзя. Такая жизнь просто медленно убивает тебя.


О ДА, БОЛЕЗНЬ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ СМЕРТЕЛЬНОЙ

Одиночество Мэрилин, и без того отчаянное после тихого развода с мистером (Артуром) Миллером, усугубилось еще и неожиданной смертью Кларка Гейбла, случившейся буквально через несколько дней. В тот самый день, когда они закончили своих «Чудаков», его настиг сердечный приступ. Но все были уверены, что он скоро встанет на ноги, и действительно, казалось, ему становится лучше. И вдруг он взял и умер. Мэрилин была в шоке… «Я ведь любила его, Лена. Он был так ко мне добр. Он всегда мне улыбался, всегда поддерживал. Все меня презирали, все, кроме него. Это был великий человек, великий во всем. Но он меня уважал. Я это сама видела. Он поцеловал меня на прощанье… Настоящий друг… О Боже, ну зачем он умер?»

После смерти Кларка Гейбла поползли грязные слухи, что это она – причина его смерти – это также очень расстраивало Мэрилин. Еще до начала работы над фильмом у него были нелады с сердцем. Поговаривали, что опоздания Мэрилин и ее постоянные скандалы с Артуром Миллером сильно испортили ее отношения с Гейблом, хотя Гейбл тщательно это скрывал, ведь он был настоящим джентльменом… И вот она вбила себе в голову, что в сердечном приступе Гейбла виновата она.

«Ну почему он не сказал мне? Я была бы ровно в пять. Что бы там ни случилось. О, это я во всем виновата. Я была такой эгоисткой. Господи Иисусе, это все я. Я убила его. Прости меня, Господи. О нет!»

Начались ночные кошмары, без снотворного она уже не засыпала, и дозы все увеличивались… Целыми днями она лежала на кровати, уставившись в потолок, временами в отчаянии ломая руки… Однажды, это было днем, она решила пройтись по магазинам. Казалось бы, неплохая мысль, сходить развеяться, хоть на время забыть свои черные мысли. Как бы не так. Был канун Рождества; Нью-Йорк весь пылал праздничными огнями. По Пятой авеню прогуливались влюбленные парочки… А Мэрилин была одна. Она вернулась домой с пустыми руками и вся в слезах. А дома ни елки, ни подарков, ни пригласительных открыток. В квартире холодно и одиноко. Что-то подсказало мне, что я должна быть сейчас рядом с ней. Примерно в половине восьмого я вернулась, чтоб посмотреть, как там она… Занавески на одном из окон спальни были раздвинуты… Более того, было распахнуто окно. Перед ним стояла Мэрилин в своем белом халате… вцепившись пальцами в подоконник. Похоже, она действительно собиралась прыгать.

Я подбежала, обняла ее за талию, и, видно, застала ее врасплох. Она резко повернулась и повисла у меня на руках. «Нет, Лена, нет! Дай мне умереть. Я хочу умереть. Для чего мне нужна эта жизнь?»

«Ты с ума сошла, – ответила я, закрывая окно и задергивая занавески. – Что это с тобой?»

«Я не хочу больше жить. Во что я превратила свою жизнь! У меня никого нет! Ведь сейчас Рождество! Я тоже хочу, чтоб у меня было Рождество! У меня никогда не было Рождества… и никогда не будет».


Эта болезнь постоянно прогрессирует и медленно, Мало-помалу убивает тебя, каждый день отрезает кусочек за кусочком твоего существа, кусочек за кусочком •^изни; зависимость твоя все возрастает: зависимость от людей, которые отвергают тебя, зависимость от собственной боли, собственных страданий.

Вся жизнь твоя настояна на постоянной и глубокой тревоге. Порой приходится сомневаться в здравости твоего рассудка. Ежедневные приступы ненависти к себе самой сменяются приступами самобичевания. Из депрессии ты уже не вылезаешь. Ты страдаешь от болезненных побочных явлений, вызванных пристрастием к наркотикам, алкоголю; ты страдаешь от лишнего веса, от последствий нескольких абортов. А мысли о неутоленных желаниях, несбывшихся ожиданиях – сколько мук приносят они! Ты ревнива, завистлива, подвержена приступам паранойи, ты нерешительна, тебя постоянно что-то беспокоит, тебя изнуряют частые и болезненные выбросы адреналина…

Каждый раз, когда тебя снова отвергают, это происходит неслучайно; это очередное звено всей цепи предыдущих событий. И чем чаще тебя отвергают, тем сильней у тебя потребность испытать это снова. Чем больше зависимость от отвергающего тебя партнера, тем хуже ты относишься к себе самой, тем глубже твоя тревога; у тебя такое чувство, что повсюду таятся опасности; ты все больше отрываешься от действительности. Ты ощущаешь себя все более нездоровой – это именно та болезнь, о которой мы здесь толкуем. Тебе попадаются только Неправильные мужчины, и ты привязываешься к ним, как собачка; иногда они следуют один за другим. Ты подавила в себе, ты похоронила собственное «я», свою личность, свои потребности, свои желания, свой дух, всю себя; свою жизнь ты бросила к ногам человека, которому не нужна; ты ждешь взамен поддержки и одобрения, но тщетно. Каждый день для тебя – новая битва. Тебя охватывает отчаяние. Ты перепробовала все, чтобы ваши отношения давали хоть какие-то плоды. У тебя ничего не выходит, ты теряешься, ты во всем винишь себя – и в том, что ты ни на что неспособна, и в том, что ты плохая, и в том, что ты такая, какая ты есть.

Вся твоя жизнь сосредоточена только вокруг него, тебе крайне важно знать все, что он говорит, что думает, что чувствует. Ты боготворишь его. Он становится твоим идолом, твой собственный дух рядом с ним умирает. Если тебя спрашивают, как дела, ты начинаешь рассказывать про его дела, или как он относится к тебе – хорошо или плохо. Ты не совершаешь поступков, не действуешь сама, а лишь реагируешь на чужие поступки. Ты пренебрегаешь собственными нуждами, духовными, физическими или эмоциональными. Понуждаемая болезненным желанием во что бы то ни стало добиться его, ты обрываешь все остальные связи с миром и людьми. Радость, непринужденность, творческое начало, красота – все это уходит из твоей жизни. Ты утрачиваешь способность радоваться жизни, наслаждаться, отдыхать, улыбаться, смеяться. Ты забываешь само слово «веселье». Он стал богом твоей съёжившейся вселенной, и этот бог не желает обращать на тебя свой взор. Что же остается тебе?

Мало-помалу, незаметно, каждый день твоя болезнь усиливается. Ты становишься что-то уж подозрительно предрасположенной к длительным стрессам. Дух твой задыхается. Твой извращенный ум захватывает тебя в ловушку порочных игр, в которых ты всегда проигрываешь. Каждое мгновение ты испытываешь боль. Твое здоровье дает сбои. Болезнь начинает брать свое. Ты получаешь первые тревожные звонки: болит спина, болит голова, расстраивается желудок, появляются нелады с кишечником, ты чувствуешь постоянную усталость, ты страдаешь бессонницей, возникают проблемы с кожей, аллергия, тебя мучит постоянная просту-Да, которую никак не удается вылечить.

Болезнь прогрессирует, полностью подрывая твое здоровье; болит все: и тело, и разум, и душа. Как долго ты еще способна выносить унижение, боль, как долго ты еще способна быть несчастной? А тут появляются Признаки еще более зловещих болезней: язвы желудка, например; скачет давление, начинаются сердечные приступы, откуда ни возьмись возникают опухоли. Ухудшается общее психологическое, эмоциональное и душевное состояние. Ты все глубже и глубже погружаешься в депрессию, ты отрываешься от действительности, ты ощущаешь полную безысходность, отсутствие надежды, упадок сил; тебя измотали твои неудачи, ты балансируешь на грани нервного срыва, оттого что тебя постоянно шпыняют.

Зависимость от отвергающего тебя или недоступного партнера может оказаться неизлечимой болезнью:

Медленно и неуклонно твое существование сходит на нет. Твое тело разрушается. Разрушается твой разум. Разрушается твой дух.

Этот синдром можно определить как благоприобретенное эмоциональное заболевание.

Смысл этой болезни заключается в том, что ты родилась в нездоровой семье, где не получала безусловной и безоговорочной любви и поэтому так и не научилась любить себя такой, какая ты есть и, наоборот, привыкла ненавидеть себя за то, что ты не такая, какой бы тебе хотелось быть.

Подверженные этой болезни люди не любят самих себя, неспособны получать любовь от других и могут любить только недоступных партнеров или же партнеров, которые способны лишь отвергать их любовь и их самих, которые неспособны любить их в ответ.

Подверженные этой болезни люди испытывают психологическую зависимость от самого факта, что их отвергают.

Эта болезнь смертельна.