Предисловие

В тот день, когда я впервые перешагнула порог помещения, где занималась группа, у меня было такое чувство, что я умираю. Была среда, семь часов вечера; впрочем, нет, пятнадцать минут восьмого – я всегда и везде опаздывала. Казалось, все мое существо – и разум, и душу, и тело – охватило безумие. У меня не оставалось ничего в жизни: ни работы, ни будущего. В одном ящике письменного стола валялся неопубликованный роман вместе с толстой пачкой отказов, в другом – неснятый киносценарий тоже с толстой пачкой отказов; в голове теснился длиннейший список трагических любовных историй из моей жизни. Меня до сих пор преследовал образ мужчины, с которым я, несмотря на то, что он ни разу не спал со мной, прожила целых четыре года, – а вот теперь он собирался жениться на другой. Передо мной разверзлась пропасть, я оказалась в западне, со всех сторон на меня шипели змеи моих пороков – каждый по-научному называется зависимостью. Оставалось лишь – в отчаянии ломать руки, мол, почему это «такая хорошая девочка» всегда проигрывает, почему мяч удачи в этой игре под названием «жизнь» летит мимо и никак не попадает ей в руки.

И вот наконец я проиграла все.

Вот так все было четыре года назад; это была какая-то другая жизнь – а четырех лет вполне достаточно, чтобы закончить колледж; мне же эти годы понадобились, чтобы переменить абсолютно все в своей жизни, я подчеркиваю, абсолютно все. (Когда я только начала работать над своим выздоровлением, будучи всю свою жизнь приверженной идее мгновенного результата, я полагала, что и тут должно быть так же, как например, с головной болью: таблетка аспирина – и как рукой сняло. Аспирин, конечно, великая вещь, но тут дело оказалось посерьезней.)

В самом начале у меня было такое чувство, будто я, отправляясь в путешествие, чтобы своими глазами увидеть, действительно ли земля плоская, или, как утверждают некоторые, все-таки круглая, усаживаюсь в утлую лодчонку и пускаюсь в открытое море, в то время как остальные с этой же целью едут в аэропорт и берут билет на «Конкорд». Работа над выздоровлением действительно оказалась непрерывной цепью открытий. Занимаясь в группе, я всегда узнавала для себя что-то новое… ну а потом шла домой, чтобы там, уже наедине с самой собой теорию воплощать в практику. В первое время я с опаской слушала, как остальные рассказывали о своей несчастной, безответной любви, о своей пагубной страсти к «нехорошим парням». Я с удивлением обнаружила, что была не единственной в мире со своими проблемами, которые один из моих друзей назвал «звездной болезнью», – кстати, весьма распространенное заболевание, от него страдают многие. Буквально у каждого в группе проблемы оказались те же самые. Все мы относились к категории «женщин, которые возлюбили много». Элизабет растолковала нам, что это благоприобретенное эмоциональное заболевание, которым страдают люди, вышедшие из дисфункциональных семей и не получавшие с детства безусловной, безоговорочной любви.

«Простите, я не понимаю. Что такое дисфункциональная семья? Что такое безусловная, безоговорочная любовь?»

«Дисфункциональная семья – это семья, в которой один или оба родителя являются либо алкоголиками, либо трудоголиками, либо находятся в разводе со своей половиной, либо умственно или физически неполноценны в каком-нибудь другом смысле. Безусловная любовь означает, что тебя любят просто так, просто за то, что ты родился, просто за то, что ты есть».

«Спасибо».

Ну что ж, прекрасно. Я получила свой ответ. Чепуху про безусловную любовь я пропустила мимо ушей, ко мне это не имело никакого отношения, зато поняла, что, оказывается, я вышла из дисфункциональной семьи. Все верно, мой отец был не просто трудоголик, а дважды трудоголик. Словно удар грома поразил мою бедную голову. После шести психоаналитиков, трех групп, я наконец попала куда надо. У меня было такое чувство, будто я Одиссей, вернувшийся на родную Итаку.

На втором занятии Элизабет стала говорить о Мэрилин Монро. Она сказала, что, несмотря на свою красоту, сексуальность и успехи, Мэрилин, глядя на себя в зеркало, неизменно видела там некрасивую неудачницу; а все из-за собственной заниженной самооценки. Когда я писала свой роман, передо мной висела фотография Мэрилин, где был слегка приподнят край ее юбки, – я повесила ее для вдохновения. Мне казалось, что мы с ней – родственные души, я всегда чувствовала какую-то связь с ней, не знаю, почему. Еще один удар грома. Оказывается, у знаменитой актрисы были те же самые проблемы. Мы обе ненавидели самих себя. И вся группа страдала тем же; вот поэтому мы и стали называть нашу болезнь «синдромом Мэрилин». Занятия в группе стали основой моих усилий на пути к выздоровлению.

Потом пошли признания в том, что у меня, оказывается, перекрестная зависимость от многих вещей, что я по натуре многоголик, причем проблема была не в том, к чему у меня нездоровая слабость, а в том, к чему ее нет. Оказалось – к кофе, потому что у меня всегда были проблемы со сном. (Раньше я была заядлой курильщицей, курила одну за другой, но пять лет назад, благодаря одной моей подруге, произошло чудо: я бросила курить.) Но отказываться от всего остального, что по моему мнению, составляло радость и смысл жизни, мне представлялось сущим адом. Стоит ли вообще жить без секса, наркотиков и рок-н-ролла? Я была не уверена; тогда была не уверена. Но постепенно я отказывалась от одного, от другого и в конце концов преодолела все и теперь честно могу сказать, что очистилась до конца. Я словно заново родилась, теперь хоть начинай жить сначала. А еще говорят, что это невозможно!

Когда я в конце концов перестала все отрицать и убедилась в том, что мои отношения в семье действительно были отмечены печатью синдрома, что истинным источником моей болезни была моя семья, я была потрясена: душа моя буквально превратилась в пустыню. Но я сделала все, что и нужно было делать в моей ситуации: обрубила все связи, порвала с родителями и очутилась одна в бушующем океане жизни, между Сциллой и Харибдой… я обвиняла во всем их, потом обвиняла себя – и так без конца. Ну конечно, во всем виновата я, это я вечно раскачивала семейную лодку, я их раньше времени сведу в могилу. Это было нелегкое путешествие – месяцами, как в открытом море во время шторма, под ураганным ветром. И вот меня наконец вынесло в тихую гавань: я поняла, что никто тут не виноват, – ни они, ни я. Синдром я получила просто по наследству, как и вьющиеся черные волосы. Это был поворотный пункт в моей борьбе за здоровье. Ко мне стали постепенно возвращаться силы. Я поняла, что это моя жизнь. От меня зависело, как ее прожить. Я могу перемениться сама и переменить свою жизнь, взять на себя ответственность за это. В конце концов я расту, и когда-нибудь я стану наконец взрослой. А им нет необходимости изменяться и что-то менять в своей жизни.

Следующее открытие буквально поставило меня на колени. Если я и была в чем-то уверена, так это в том, что я красива, эффектна и не глупа. В школе у меня всегда были хорошие отметки, я закончила прекрасный колледж. Сильнейший удар по моей самооценке был нанесен, когда я обнаружила, что мой внутренний голос, т. е. любая мысль, любое убеждение, понимание, склонность, оценка, любое решение или суждение – с того самого момента, когда я просыпалась (а я предпочитала спать допоздна), вплоть до момента, когда я ложилась спать, – были неверными. И не чуть-чуть, не слегка мимо, нет – абсолютно! На сто восемьдесят градусов! Не в ту сторону! Если я считала кого-то хорошим, добрым человеком, все было с точностью до наоборот. Черное я принимала за белое, а белое, соответственно, за черное. И это я, гений, как порой я о себе думала. Оказывается, мне нужно во всем переучиваться, все начинать сначала или учиться заново.

И как раз в этот период, как по мановению волшебной палочки, судьба подарила мне друга, сестру-богиню, моего ангела хранителя, Лили Таунсенд. Именно она привнесла то, чего так не хватало в нашей трудной работе, два недостающих элемента, без которых даже вечеринка превращается в тяжелую и скучную пьянку, а именно, – веселье и очарование, граничащее с волшебством. «Если дело скучное – брось его, если же делать надо, делай так, чтобы было весело», – вот суть ее философии. Лили стала, так сказать, моим тренером в метафизическом смысле. Мы вместе делали упражнения по визуализации, совершали обряды, которые помогали мне освободиться от моих умствований, переводить мое сознание из области головы (где оно по большей части и находилось) в иные сферы. Именно во время обрядов визуализации я впервые открыла для себя свою звезду, вселенную, утерянный континент моего духа; я разморозила свою замерзшую душу, соединилась со своим истинным «я» и с Душой Вселенной.

В течение этого периода у меня случились две связи, причем от первой горячие угли все еще тлели в душе. Обе закончились для меня неудачей. Зато был и прогресс: с помощью группы, в результате ее поддержки, я выбиралась из тяжелой для меня ситуации гораздо быстрее. Но этого было недостаточно. Я всегда принимала крутые меры, совершала решительные действия, а потом наступало тяжкое похмелье, и от одного вида мужчины меня тошнило. Так что, до того, как заводить новые романы с мужчинами, мне следовало завести роман с самой собой, научиться любить себя.

А любовный роман с собой, как и всякая новая связь, имеет свои взлеты и падения, победы и поражения, приобретения и потери. Подобный роман предполагает смену приоритетов: на первом месте в жизни теперь должен стоять не «он» – мужчина, партнер, муж, любовник, – а ты сама, и сделать это не так просто, как кажется на первый взгляд. Лишь опираясь на помощь и сочувствие друзей, всех, кто тебя поддерживает, понимает и любит, ты можешь перестроить ситуацию в свою пользу. Часами напролет мы висели на телефоне, решая в каждой новой ситуации одну и ту же проблему: а как на твоем месте поступил бы человек здоровый? Сама, без друзей, я, без сомнения, в жизни не справилась бы. Ни в коем случае. Спасибо вам, друзья мои, за то, что спасли мне жизнь.

Ну а как у меня с мужчинами? Как у меня с ними получается теперь? Если уж начала хвастать, так расскажи, научилась ли заводить нормальные романы? Есть ли у меня кто-нибудь сейчас? За эти четыре года у меня было семь романов. Я не считаю первые два, закончившиеся для меня катастрофой, хотя все в группе считают, что в процессе обучения это нормально. С тех пор, как я снова стала выходить в свет, я закусила удила, я приняла вызов моего синдрома и назначаю свидания и встречаюсь только с порядочными парнями, всячески сдерживая себя, если что придется мне не совсем по душе, чтобы с водой не выплеснуть ребенка. Я совсем недавно обнаружила, что могу общаться с нормальными людьми, могу наслаждаться их обществом, веселиться, быть искренней, ценить их добрые качества, не осуждать за недостатки и не пытаться их переделать на свой лад. И наоборот. Я больше никогда не вернусь в то состояние, когда мне нравились только негодяи и подонки. Ни под каким видом. Ни единого шанса. Никогда, и еще раз никогда. У меня просто нет времени для страданий. Ничто не может вознаградить за эти страдания, ничто в мире. Я слишком много отдала сил, чтобы навсегда избавиться от этого кошмара; я не могу себе позволить потерять саму себя ради любви к очередному паршивцу.

Работа с Эльжбетой (так ее имя звучит по-польски) над этой книгой оказалась увлекательной и чрезвычайно для меня полезной. Мы с ней настолько разные люди, что может показаться, будто мы – существа с разных планет, чуть ли не антиподы. У нас все разное: она – из Польши, я – из Нью-Йорка, она по зодиаку – Весы, а я – Овен, она – олицетворение света, а я – тьмы; в свободное время она роется на полках книжных магазинов, а я предпочитаю какие-нибудь упражнения, ну и так далее. Возможно, самым большим моим открытием, которое я сделала во время работы с Эльжбетой и благодаря ей, явилось вот что: никто из нас в этом мире не совершенен. Искренность и честность – единственно возможный вид политики. Любая критика не смертельна. Ты можешь разозлиться и все равно оставаться хорошим человеком. В мире не существует только черного или только белого цвета. Лучше всего во всем искать золотую середину.

Выздоровление, как и всякая работа, требует полной отдачи; это настоящий труд. Чем дальше, тем становится легче. Чем больше проходит времени, тем ощутимей прогресс. Сначала это были всего лишь часы, потом дни, потом недели, наконец целые месяцы, когда я чувствовала себя свободной от мучительных навязчивых мыслей и желаний. Уже не раз и не два я ловила себя на том, что счастлива и сознаю это, даже когда одна. В канун последнего Нового года я пожелала себе счастья на следующие десять лет и уверена, что все сбудется. У меня теперь совершенно новая, счастливая жизнь. Так что «эта хорошая девочка» поймала наконец свой мяч удачи в игре под названием «жизнь».

Сьюзен Израэлъсон


* * *

Эта книга явилась результатом работы, вдохновляемой и питаемой любовью. Все, кто, так или иначе, участвовал в ее создании, жертвовали своим временем, своей энергией, делились знаниями и советами, потому что верили, что существует путь, на котором можно победить этот синдром, и были убеждены в необходимости издания такой книги. Без их помощи, без их любви и поддержки эта книга никогда бы не появилась на свет. В первую очередь мы хотели бы поблагодарить Лили Таунсенд, явившуюся для нас бесконечным источником вдохновения. Это поистине великая душа, которая создавала вместе с нами обряды визуализации, привносила во всю нашу работу много радости и веселья.

Спасибо и тебе, Дэн Гринбург, ты всегда первым приходил нам на помощь, поддерживал нас во всем, был всегда безотказен, отвечая на тысячи наших вопросов; а также и тебе, Сюзанна О'Мелли, за то, что ты всегда верила в нас.

И ты, Марджори Судроу, прими от нас прекрасную розу в знак глубокой признательности за то, что ты не пожалела для нас времени – это были долгие часы, отданные работе над изданием книги, и годы, когда не иссякал для нас источник твоей любви и поддержки. Огромный цветок подсолнечника мы дарим и тебе, Лиза Кохане, за твои тонкие замечания, предложения, за помощь, поддержку и любовь. Спасибо тебе. А также и тебе, Элизабет Хаймельстайн, за то, что ты была с нами. Ты оказалась великолепным редактором. Прими от нас красную розу.

Мы хотели бы также поблагодарить Тома Фентона за то, что он познакомил нас и был поистине настоящим другом; и Клаутона Ноуелса – за его мудрые советы. Спасибо и тебе, Ник Наполитано, за твою безоговорочную любовь, поддержку и желание ободрить нас в нашей работе. Спасибо также нашим агентам, Джею Эктону и Джейн Дистел. Не забудем, конечно, и нашего издателя, Дональда И. Файна, а также редакторов, Сьюзен Шварц и Лизу Хили, несомненно, величайших знатоков своего дела.

Спасибо и тебе, Фритси… за то, что ты всегда была рядом, в какие бы переделки мы ни попадали; воистину, ты настоящий боец. Прими нашу любовь и восхищение и букет анемонов впридачу. И наконец, спасибо всей группе: без вас мы не смогли бы сделать то, что сделали. Вам наша любовь, по букету роз каждой и нескончаемые овации.


* * *

Год назад одна моя пациентка, назовем ее Мэри Джейн, стала настойчиво просить меня, буквально умоляла, чтобы я приняла ее в свою группу. У нее была связь с одним негодяем, с которым она, как ни пыталась, никак не могла порвать. Она боялась остаться одна, а спать с кем попало в то время, когда свирепствует СПИД, тоже сулило мало приятного. Она призналась, что переспала с сотней мужчин, а кроме того еще и сильно пила. Вдобавок она была по уши в долгах благодаря никем не сдерживаемой страсти ходить по магазинам и швырять деньги направо и налево.

Психология bookap

Мэри Джейн понимала свое состояние и успела прочитать более двух десятков современных книжек, посвященных различным зависимостям. Она была уверена, что между всеми авторами этих изданий существует некий заговор. Они все как один, будто сговорились считать таких, как она, больными людьми с множеством проблем, но не предлагали никакой помощи, поскольку никто из них ни слова не сказал, как можно избавиться от болезни.

Эта книга посвящена проблемам, связанным с болезнью, которую мы назвали «синдромом Мэрилин Монро»; она предназначается всякому, кто хотел бы преодолеть свой недуг. Для этого, конечно, потребуется много труда и много мужества, и выздоровление, не скажем неизбежно, но вполне возможно.