Эпилог Тяжелое испытание за удовольствие

Изучая красное лицо священника, Ян Уорф подумал, что пьет святой отец больше, чем следует. Он спросил себя, не должен ли он помочь клиенту с пьянством так же, как и с удовольствием, гнездящимся под брюками.

– Вы чувствуете приятное ощущение, каждый раз, когда принимаете душ? – спросил Ян.

– Не каждый раз, – сказал священник. – Я бы слукавил, если бы ответил иначе. Однако это происходит почти каждый раз. Но, доктор Уорф, мне не запрещено чувствовать удовольствие, – даже будучи явно расстроенным, священник продолжал говорить снисходительно. – Суть дела в том, что мне запрещено соглашаться чувствовать удовольствие. Если соглашаешься, то ты не должен принадлежать церкви, видите ли.

– Мне кажется, я понимаю, – сказал Ян, – но вас одолевают сомнения: иногда вам кажется, что вы соглашаетесь, а иногда – нет. Верно?

– В последнее время это происходит так часто, что я выскакиваю из душа как можно быстрее. Однако мне необходимо нормально мыться. Я даже решил вообще отказаться от душа. Ничего кроме ванны. Но, если я не буду принимать душ, потому что боюсь, значит, я грешу, ведь тогда я борюсь против желания удовольствия, – полное лицо священника выражало решимость. – Более того, я не хочу убегать от проблемы. Она здесь, и я должен встретить ее с открытым забралом. Но как только вода льется вниз, туда, и я это ощущаю, ну… я просто схожу с ума.

– Понимаю, – сказал Ян. – Как вы пытались решить эту проблему?

– По-всякому, – безнадежно махнул рукой священник. – В основном, молитвами. Часами молил на коленях милосердную

Деву Марию освободить меня. Я даже пробовал принимать транквилизаторы – полдюжины перед душем. Но сомнения остались… остались! – он ударил ручку глубокого, удобного кресла. – Проклятье, неужели я ищу удовольствия? – он стиснул виски ладонями. – Доктор Уорф, вы думаете, я схожу с ума?

– Нет, – твердо ответил Ян.

– Какое облегчение, – священник ухмыльнулся, прикрыв усмешку руками. – Я даже подумывал о ноже, который решит все проблемы. Это сумасшедшая мысль, увечить себя, и тем не менее я обдумывал ее. – Вздохнув, он продолжил: – О, как я мечтаю о старости и избавлении от всех этих ощущений.

– А если проблема усугубится? – спросил Ян.

– Усугубится! Я даже подумать об этом боюсь. Я вообще не понимаю, почему она у меня появилась, почему это должно было настигнуть меня. Но я думаю, что я здесь для того, чтобы понять это.

– А я думал, что вы здесь, чтобы преодолеть это, – возразил Ян.

– Разве это не одно и то же?

– Не всегда. Да, хотя я и понял, что для вас лучше не думать об этом, но все-таки, а что если проблема усугубится?

Священник посмотрел на Яна так, как будто видел его впервые.

– Не знаю, – сказал он. – Наверное, мне следует тогда подумать, могу ли я оставаться священником.

– А-а, – произнес Ян.

– Это было моей жизнью последние семнадцать лет. Другой у меня нет.

– Мм-м.

– Однако священник должен контролировать себя. Если я уступаю удовольствию, значит я грешу. Но уступаю ли я? Может быть, я слишком невинный. Вот что подвело меня к краю – сомнение. Можете ли вы помочь мне, доктор Уорф?

– Думаю, что да, – сказал Ян, – если вы готовы сотрудничать со мной.

– Вы не найдете пациента, более готового к сотрудничеству. Когда епископ сказал, что я должен показаться психиатру, причем неверующему, меня охватили сомнения. Однако ни молитвы, ни епитимья, ни даже длительная беседа с епископом не принесли облегчения.

– Я смогу решить вашу проблему за тридцать дней, – сказал Ян, – при условии, что именно вам придется взять на себя большую часть работы. Вы получаете новый приход первого, да?

– Правильно, повышение, которого я, вероятно, не заслуживаю. Но я откажусь от него, если это понадобится для лечения.

– Вы очень любезны, – сказал Ян с выверенной иронией в голосе. – Если епископ хочет, чтобы вы приняли приход, значит он уверен, что вы его заслуживаете. Поэтому давайте посмотрим, сможем ли мы решить вашу проблему в тридцать дней.

– Какое облегчение слышать уверенность в вашем голосе, доктор.

– Я не могу дать никаких обещаний, – сказал Ян. – Но шанс существует, если вы будет делать в точности то, что я вам скажу.

– Да, сэр, все что угодно.

– Отлично. Прежде всего я хочу услышать от вас в деталях: в какое время дня вы принимаете душ, как вы начинаете мыться и когда, в точности, к вам приходят сомнения.

Откинувшись в кресле, Ян слушал священника, изучая дымящийся кончик своей сигары. Это был худой человек, выглядевший моложе своих тридцати двух лет. Ему нравилось, слушая пациентов, откидываться на спинку стула и сидеть, вытянув и скрестив ноги. Обычно Ян изучал свою сигару, лишь время от времени вглядываясь в глаза рассказывающего пациента. Он встречался с глазами пациента, по большей части, одним левым глазом, так как правый глаз двигался практически бесконтрольно. И без него Ян видел достаточно хорошо. В результате детской травмы глаз дрейфовал и вверх, и в сторону, и по кругу, в то время как левый неотрывно глядел на пациента. Впервые видя этот дрейф, пациенты чувствовали себя неловко, но вскоре привыкали к такой странности. Священник рассказывал, а Ян думал, чем же он может помочь парню. Подобная навязчивая мысль была для него внове, и он все еще пытался четче установить для себя различие между удовольствием под брюками и согласием на это удовольствие. Часть его сознания слушала технические детали мытья под душем, а другая часть соскользнула к его собственным проблемам взаимоотношений с удовольствием. Сомнения Яна были прямо противоположны сомнениям бедного служителя церкви – он спрашивал себя: а не соглашаюсь ли я избегать удовольствия. Не по этой ли причине я тогда женился на ней? Из всех чувственных женщин, живущих на белом свете, я выбрал длинноволосую блондинку Лукрецию. Однако она оказалась чувственной. Его подконтрольный глаз внимательно изучал кончик сигары, а священник, весь в испарине, продолжал свой доклад. Да, мир изменился, подумал Ян. В старой доброй религии сексуальное удовольствие могло считаться грехом, а новая психиатрическая религия может окрестить грехом нежелание получать удовольствие. Как же мы стремимся осложнить себе жизнь без видимой на то причины. Когда священник наконец замолчал, Ян сказал:

– Мне кажется, я составил себе картину, – и он улыбнулся. – Итак, наша цель, как я ее понимаю, – устроить так, чтобы вы могли спокойно принимать душ, как все остальные люди.

– Это было бы замечательно, – откликнулся священник.

– Отлично. Итак, первый, очень существенный шаг. Чтобы добиться успеха, вы должны делать в точности то, что я вам скажу, неважно, как глупо это будет выглядеть в ваших глазах.

– Да, сэр, – сказал священник. – Что я должен делать?

– Не спешите соглашаться, – возразил Ян. – Я хочу, чтобы вы все хорошенько обдумали на этой неделе, прежде чем соглашаться делать все, что я скажу.

– Неделя! Но у нас только тридцать дней.

– Да, – согласился Ян. – На этой неделе я хочу, чтобы вы два раза приняли душ и внимательно последили за собой, когда будете мыться. Я хочу, чтобы вы более четко представляли – даже до уверенности – когда у вас возникают сомнения, а когда нет. То, что я предложу вам делать, зависит от этой уверенности.

– Хорошо, думаю, что смогу принять душ два раза на этой неделе, – и священник внимательно посмотрел на Яна. – Не могли бы вы сейчас сказать, какого типа задание собираетесь дать?

– Нет, – ответил Ян, – вы должны заранее и вслепую согласится следовать моим указаниям. Что ж, через неделю в то же время?

– Хорошо, – кивнул священник.

– И еще, – сказал Ян, провожая священника до двери. – Я бы также хотел, чтобы вы подумали о возможных последствиях преодоления проблемы. – Последствиях? – переспросил священник. – Абсолютно верно, – подтвердил Ян. – До свидания. Он закрыл дверь, спрашивая себя, какие же инструкции дать священнику, которой боится мысли, что он дает себе добро на удовольствие «там внизу». Ян отложил решение до следующей недели частично для того, чтобы пациент настроился выполнять то, что ему скажут, а частично, – чтобы дать себе время подумать о возможном задании для священника. Он решил, что в нужное время решение само придет в голову, и забыл о священнике до следующей встречи. Этим же вечером, ужиная в кухне, потому что стол в гостиной был завален выстиранным бельем, Лукреция сказала, что неважно себя чувствует. Она страдала от тупой боли в груди и думала, что это может быть рак. Желая разрядить обстановку, Ян посоветовал: «Ну, если это рак, может, воскресный визит в церковь отвлечет тебя». Лукреция пристально посмотрела на него своими бледно-голубыми глазами. «Твой сарказм неуместен, – проговорила она. – Когда мне больно, я с трудом его воспринимаю». Ян вздохнул, в который раз подумав, что их как будто разделяет стеклянная стена. Лукреция знает, что стена здесь, подумал он, и я знаю, но все наши усилия пробиться через нее лишь придают стеклу прочность. Хотя и она проанализирована, и я проанализирован, и мир проанализирован, но все мы затянуты в конфликты, как в сети.

Священник появился на следующей неделе с подобающим случаю торжественным выражением на лице.

– Я готов сделать все, что вы скажете, но с одним условием: это не должно мешать моему исполнению долга священника.

– Вполне справедливое условие, – согласился Ян, зажигая сигару. – Расскажите мне о том, как вы принимали душ на прошлой неделе.

– Я принимал душ два раза и еще раз дополнительно, чтобы быть уверенным, – начал священник. – Удовольствие присутствовало все три раза, но только в двух случаях у меня действительно возникли сомнения, соглашался ли я. Сомнения пришли ко мне довольно рано, еще до того, как я намылил себя. Как только теплая вода коснулась меня, я почувствовал удовольствие, и я не знаю – просто не знаю, – давал ли я согласие или нет. Каждый раз сомнения мучили меня весь день, так что я с трудом мог что-то делать.

– Очень хорошо, – сказал Ян.

– Я рад, что вы так думаете, – откликнулся священник.

– Э-э, я не имел в виду, что это хорошо, что у вас сомнения, потому что мне известно, что это вас очень расстраивает, но я рад, что у вас сомнения, потому что у нас обоих теперь более ясное представление о проблеме. Теперь вы должны были обдумать последствия преодоления ваших трудностей.

– Я так и сделал. Единственное последствие, которое я смог представить, – это то, что я стану более счастливым, стану более хорошим человеком и более достойным священником.

– Может, вы недостаточно серьезно обдумали, – с сомнением в голосе произнес Ян.

– Да нет, серьезно, – возразил священник.

– Подумали ли вы о последствиях для епископа? – спросил Ян.

– Не вижу никаких. Он будет очень рад, если я вылечусь.

– Конечно, будет, – сказал Ян, – но, без сомнения, у него возникнут и другие чувства. Епископ потратил немало времени, пытаясь вам помочь, верно?

– О, да. Благослови его Господь за это.

– И вот, после того, как епископ сделал все, что мог, вы приходите ко мне и вылечиваетесь за одну-две недели. Что же он будет чувствовать?

– Я, право, не знаю.

– Мне кажется, он будет себя чувствовать немного униженным мной и вами. Он хорошо вас знает – он ваш начальник и духовник. И тем не менее с его помощью вы не выздоровели, а с моей, чужака, выздоровели.

– Пожалуй, такое чувство может его посетить, – озадаченно проговорил священник. – Так вы хотите сказать, что я должен сохранять проблему, чтобы не расстраивать епископа, который как раз и направил меня к вам?

– Я не говорю, что вы должны сохранять проблему, – улыбнулся Ян. – Я просто указываю вам на существование последствий ее решения. Другой пример: когда у вас не будет этой проблемы, у вас не будет и повода отказаться от повышения.

– Но я мечтаю о нем.

– Уверен, что мечтаете. Тем не менее вы не обязаны принимать его, не так ли?

– Я мог бы отказаться, если б захотел, но я должен был получить повышение уже много лет назад. Не знаю, что скажет моя мама, но ее это обрадует.

– А вот еще одно последствие: вы обрадуете свою маму.

– Разве я не должен этого желать? В течение многих лет она испытывала разочарование из-за того, что я никак не мог получить повышение.

– Конечно, вы должны хотеть ее обрадовать, – сказал Ян и добавил задумчиво: – Если бы вы хотели ее разочаровать, то могли придумать другой способ.

– Разочаровать! – воскликнул священник. – Я жизнь посвятил тому, чтобы радовать ее. Я даже еще не сообщал ей о предложении, которое мне сделали, из-за боязни, что я его не получу и это ее расстроит.

– Понимаю, – сказал Ян.

– День, когда я стал священником, для моей мамы – самый счастливый в ее жизни.

– Уверен, что так и было. Ну что ж, я вижу, вы как следует не обдумали, что произойдет, когда вы расстанетесь со своей проблемой.

– Я не подумал о маме и епископе, – сказал священник, – но разве что-то еще осталось?

– О-о, существуют и другие последствия. Например, вы станете более уверены в себе.

– Святые небеса, это не последствие! Сейчас, постоянно погруженный в эти ужасные мысли, я не храбрее мышонка. Мне людям стыдно в глаза смотреть.

– Абсолютно точно, – подтвердил Ян.

– Я смогу принимать исповедь, не чувствуя вины за собственные грехи.

– Вот, это другое дело, – заметил Ян. Он наклонился к священнику и уставился на него левым глазом, в то время как правый медленно поплыл вверх. – Мы с вами оба профессионально занимаемся помощью людям и проводим всю жизнь, общаясь с людьми, которых одолели сложности жизни.

– Верно, – согласился священник. – Может быть, мы по-разному подходим к этому делу, но, без сомнения, мы оба пытаемся помочь людям в беде.

– Вот именно, – отозвался Ян, – и уверен, вам-то не нужно рассказывать, что, когда мы помогаем людям преодолеть несчастье, мы порой становимся немного надменными и снисходительными. Чувствуем, что мы лучше, чем остальные.

– Верно. Это грех гордыни.

– Точно. Иногда мы ищем спасения от этого, создавая себе проблему, с которой не можем справиться. Проблема дарует нам смирение.

– Вы предполагаете, что мне необходима эта безумная вещь, связанная с душем.

– Вовсе нет. Я просто предполагаю, что с этой проблемой вам будет не так-то легко расстаться. Задумайтесь на мгновение о последствиях. Вы больше не будете разочарованием для своей матери, со всеми последствиями этого для нее. Вы займете в церкви более высокую должность, вы будете более уверены в себе, вы не будете чувствовать вину перед лицом тех, кто обратился к вам за помощью.

– По правде говоря, доктор Уорф, мне кажется, я смогу все это пережить.

– Думаю, сможете, – согласился Ян, – я не заходил бы с вами так далеко. Тем не менее, когда вы изменитесь, вы увидите, что вас ждут не только розы и солнце, – Ян затушил сигару в пепельнице и откинулся, скрестив руки на груди. – Итак, вы готовы делать то, что я вам скажу?

– Да, готов, – решительно ответил священник.

– Хорошо. Первое: я хочу, чтобы вы написали матери и не только сообщили, что получили повышение, но и что ждете его не дождетесь. Я хочу, чтобы вы написали, что польщены этим предложением и уверены, что справитесь с новой должностью. Письмо должно уйти сегодня.

– А что, если я откажусь после того, как она получит письмо?

– Вы хотите сказать, что написанное будет неправдой?

– Нет… ну, да. Неправда, что я уверен, что справлюсь.

– Что вы думаете, ответит ваша мать?

– Она будет рада, конечно.

– Я так не думаю. Думаю, она ответит что-нибудь такое, что заставит вас засомневаться в ваших способностях.

– Это неправда, доктор.

– А я думаю, правда.

– У вас свое мнение, у меня – свое. Я мог бы еще добавить, что знаю свою мать несколько дольше, чем вы.

– Если вы в письме выразите уверенность в себе, то обнаружите, что я прав. Но мне не хочется требовать от вас слишком много. Давайте так сформулируем. Вы должны написать, что перед вами открылись новые возможности и вы рады этому. Напишете ли вы, что уверены, что справитесь, я оставляю решать вам, если вы не хотите рисковать. Договорились?

– Договорились, – холодно промолвил священник.

– А теперь душ, – Ян наклонился вперед и посмотрел на священника внимательно, а его правый глаз медленно пополз вверх. – Я хочу, чтобы на следующей неделе вы принимали душ три раза в день – утром, днем и вечером.

– Три душа в день?

– Правильно.

– Это не слишком много? -

– Когда вы будете принимать душ, я хочу, чтобы вы внимательно последили за собой, испытываете ли вы удовольствие там внизу и даете ли себе согласие на это.

– Хорошо, так и сделаю.

– Дальше, если во время мытья вы обнаружите, что сомневаетесь в том, соглашались ли получать удовольствие – пусть даже тень сомнения мелькнет, – тогда вы должны сделать следующее: вы должны выйти из душа и вытереться насухо. Вытершись, вы должны снова стать под душ и сделать воду чуть похолоднее. Вы должны снова принять душ, и если в зародится сомнение, пусть даже тень сомнения, вы должны немедленно выйти из душа и вытереться насухо. Затем вы снова становитесь под душ и делаете воду чуть похолоднее. Вы снова принимаете душ, и если чувствуете малейшее сомнение, повторяете всю процедуру заново, пока не примете душ от начала до конца без всяких сомнений относительно того, чего вы хотите или чего не хотите.

– Боже милостивый! – воскликнул в ужасе священник. – Если я буду делать это три раза в день, мне, может, придется провести весь день в душе!

– Может быть, – ответил Ян.

– Вы требуете слишком многого, доктор Уорф.

– Мои инструкции понятны?

– Слишком понятны.

– Тогда повторите их, чтобы удостоверится в этом. Повторив все аккуратно, священник с отчаяньем заметил: «Я так могу и не выйти из ванной».

– Должны постараться, – сказал Ян. – На сегодня все. Увидимся на следующей неделе в то же время.

– Послушайте, доктор Уорф, – сказал священник, – я не ожидал ничего подобного, когда соглашался делать то, что вы скажете. Как вы называете подобную психиатрию? Я читал Зигмунда Фрейда, я читал Салливана. Я предполагал, что вы будете заставлять меня говорить о… о моей сексуальной жизни, о том, где и как я познакомился с удовольствием, и тому подобных вещах.

– Мы договорились, – сказал, вставая, Ян. Когда священник нехотя поднялся, Ян добавил: – Никто не будет знать о моих указаниях, кроме меня и вас. Епископу не стоит сообщать о них.

– Я не могу объяснить ему, почему так долго торчу в душе?

– Это ваша проблема, а не его, – и Ян направился к двери.

– Я знаю, что вы справитесь. До следующей недели.

Он закрыл за священником дверь и направился к столу записать все, что он поручил делать священнику, чтобы не забыть это к следующей встрече.

В день, когда священник позвонил ему, Ян вернулся домой около шести часов. Только он уселся с чашкой кофе и бумагами, как зазвонил телефон и служба ответа доложила ему, что звонок срочный.

– Мне кажется, я схожу с ума, – заговорил священник, и голос его звучал как будто издалека. – Прошлой ночью я не сомкнул глаз и чувствую, что теряю власть над собой.

– Вы точно следовали моим инструкциям? – спросил Ян.

– Точно, – ответил священник, – но не думаю, что я выдержу. Это слишком. Вчера провел почти весь день в душе.

– Вы дали мне слово, – возразил Ян, – поэтому я жду, что вы будете продолжать.

– Что-то со мной происходит, – сказал священник. – Мы не могли бы встретиться сегодня вечером?

– Уверен, что вы можете подождать до назначенного дня, – сказал Ян, оценивая, действительно ли священник может подождать. – Полагаю, мы сможем встретиться, но не думаю, что это необходимо.

– Если вы так считаете, я могу подождать, – сказал священник, и его голос совсем ушел из трубки.

– Ладно, сегодня вечером у меня есть немного времени, – небрежно сказал Ян. – Что, если встретимся в девять у меня в кабинете и обсудим все?

– Спасибо, доктор, я приду.

Перед девятью Ян окликнул Лукрецию, которая лежала наверху, и сказал, что идет на работу.

– Снова? – спросила она.

– На этой неделе первый вечер, который я провожу на работе. Я ненадолго.

– Это действительно необходимо? – крикнула Лукреция.

– Может быть, – ответил Ян, – а, может быть, я просто хочу убраться отсюда к черту, – и хлопнул дверью.

Руки священника дрожали, когда он садился в кресло и зажигал сигарету.

– Я начал сомневаться, а стоило ли мне становиться священником, – сказал он, – и это ужасные сомнения.

Голос священника потерял ту полудраматическую окраску, с которой он ранее общался с Яном. Теперь он звучал бесконечно серьезно.

– Видите? – и священник вытянул вперед дрожащие руки. – Я не пил два дня, а у меня трясутся руки. Ни капли вина.

– О-о? – поднял брови Ян.

– Самоубийство – смертный грех, и тем не менее я готов решиться на него, – голос священника вновь приобрел актерские интонации. – Не освободите ли вы меня от нашего соглашения, доктор?

–Нет.

– Иногда мне кажется, что вы дьявол. Я отдался в руки самого Сатаны, – священник ухмыльнулся. – Знаю, что верить в дьявола сейчас считается несколько старомодно, но я старомодный человек.

– Работа дьявола, – сказал Ян, – заставляет меня поинтересоваться, почему вы не пьете, чтобы облегчить ваши трудности.

– В этом-то все и дело. Я не хочу их облегчить, – ответил священник.

– Хотя вино бы вас отвлекло? – небрежно обронил Ян, зная, что сэкономит время, если заблокирует священника против пьянства.

– Мне не хочется отвлекаться, пока у меня эта проблема, – продолжал священник. – Я стал священником не для того, чтобы иметь легкую жизнь. Я сделал это, чтобы посвятить жизнь Господу, – он вздохнул и потер лоб. – По крайней мере, это то, что я должен говорить, но на самом деле я не знаю, почему стал священником. Может, это была ошибка. Может, я ошибся с призванием. Отец мой был пьяницей, понимаете. Да, да, и очень необузданным человеком. Когда он был пьян, как он бил маму, как он бил меня – если мог поймать! Хотя в трезвом состоянии это был самый спокойный и милый человек на свете. Просто трезвым он был редко. Как мама умоляла его! Чем больше она заклинала его, тем больше он пил, чем больше он пил, тем чаще она показывала на него и заклинала меня не быть на него похожим. Уверен, что она ненавидела его, или, может, она ненавидела пьянство, потому что пьянство приносило ему удовольствие, – он взглянул на Яна и усмехнулся. – Если бы вы были настоящим психиатром, то должны были мне заметить, что я могу спиться, потому что отождествляю себя с отцом.

– О, вы проявляете много самостоятельности, – сказал Ян. – Думаю, что вы можете спиться и сами по себе.

– Вы не обидитесь, если я скажу, что вы ненастоящий психиатр?

– Не обижусь.

– Не обидитесь, если скажу, что у вас самый сумасшедший правый глаз, какой мне доводилось видеть?

– Не обижусь, – ответил Ян.

– Я не могу сказать, когда вы на меня смотрите, а когда нет. Один глаз направлен на меня, а другой странствует по миру. Вы совсем не можете его контролировать?

– Совсем.

– Как странно. На чем я остановился?

– Вы говорили, что хотите походить на отца.

– Вот уж чего не хочу. Упокой, Господи, его душу, сейчас это все уже неважно, потому что он давным-давно мертв. Однажды вечером он сидел на кровати, уставившись на мою мать, а она умоляла его что-нибудь поесть. Он внезапно опрокинулся навзничь и помер от сердечного приступа. Немного блевотины, и он покинул этот мир. Я это видел. Когда я понял, что он не просто отключился, как обычно, меня объял ужас. Буме, и все. Мама на похоронах говорила всем и каждому, что предупреждала его миллион раз о сердце. Действительно предупреждала, признаю, а еще о печени, о селезенке и остальных жизненно важных внутренних органах. Доктор, вы не можете освободить меня от нашего договора? Я просто не вынесу завтра еще одного захода в душ.

– Нет, не могу.

– Вы дьявол, а не человек. Вы были правы насчет моей матери. Я написал ей то, что вы сказали. Она прислала мне письмо, которое я хотел вам принести, но не принес. Она написала, что счастлива, что я получил повышение и что епископ мне поможет, если я не буду справляться с моими новыми обязанностями. Она написала, что надеется, что я не буду слишком много пить и буду заботиться о своем здбровье, потому что на мне будет такое пятно, если Церковь доверит мне столь почетную должность, а я не справлюсь. А завтра я получу коробку печенья. Иногда она обращается так, как будто я все еще мальчишка и уехал в бойскаутский лагерь. Когда мне было девятнадцать, она запрещала мне гулять с девочками, потому что я был слишком молод. Иногда я спрашиваю себя, а не толкнула ли она меня стать священником, лишь бы я не достался ни одной женщине. Конечно, это глупая мысль, я знаю, она ведь очень набожная женщина. Доктор, со мной происходит что-то ужасное, что бы это ни было. Я не могу сосредоточиться на работе. Я не могу есть. Не могу спать, и я просто не в состоянии снова принимать душ завтра. Вы не хотите мне ничего сказать?

– Думаю, вы идете на поправку, – сказал Ян. – Подобная реакция – это одно из проявлений выздоровления.

– Я рад, что вы воспринимаете все так спокойно. Хотя капелька сочувствия не повредила бы.

– Сочувствие вам не требуется.

– А предположим, я сойду с ума?

– Обещаю навещать вас в психбольнице.

– Очень мило с вашей стороны. И лечить меня будете?

– Не думаю, что это потребуется. Через какое-то время вы сами себя вылечите, и потом вы же должны приступить к обязанностям в новом приходе.

– Это тяжелая ответственность. О конечно, я знаю священников, балансирующих на краю идиотизма и тем не менее занимающих более высокие посты, но все же это тяжелая ноша. Моя мать, может быть, и права, возможно, я не гожусь для такой должности. Иногда мне кажется, что я стал священником, чтобы больше никогда, никогда не получать указаний из уст женщины. Конечно, это не так, но это одно из преимуществ моей профессии. Можем ли мы сойтись на двух душах завтра?

–Нет.

– Вчера я провел в душе почти весь день. Весь день я заходил и выходил из него. Позавчера происходило то же самое. Я почти пропитался водой.

– А сегодня?

– О-о, сегодня только первый душ был проблемой, а два других прошли легче, чем я ожидал, – священник посмотрел на него с вызовом. – Но это не значит, что завтра сомнения снова не одолеют меня.

– Это верно, – сказал Ян, – и вам известно, что делать, если вас одолеют сомнения.

Когда епископ сел с Яном за заказанный в ресторане столик, он протянул длинную, худую руку и сказал: «Хочу поздравить вас».

Ян взял протянутую руку и подивился ее холоду. Он видел, что епископ искренне рад, хотя в глубине его глаз и таилось легкое чувство обиды.

– Он уже уехал? – спросил Ян.

– Прошло ровно тридцать дней после его первого визита к вам. Он даже уверен, что справится со своими новыми обязанностями.

– Будем надеяться, – отозвался Ян.

– Я не верю своим глазам – столь молниеносная перемена в человеке. Что вы делали в эти несколько встреч?

– Он вам рассказывал? – спросил Ян. – Я разрешил ему говорить об этом, если он хочет.

– Нет, он ничего не говорил.

– Ну, тогда это его секрет, – ответил Ян, в глубине души желая обсудить с епископом данный случай. – Давайте скажем так: он нашел способ бороться с проблемой, если она снова будет ему досаждать.

– Все, что он мне сказал, это то, что я предал его в руки дьявола, – улыбнулся епископ. Посматривая, как Ян потягивает вино, он добавил: – Вы удивляете меня, доктор Уорф.

– Я польщен, – сказал Ян. – Уверен, что с вашим опытом немногие могут вас удивить.

– Я знавал нескольких психиатров, но вы на них не похожи. Вы смахиваете скорее на хирурга, чем на психиатра.

– Не уверен, что это комплимент.

– А я и не собирался делать вам комплимент, – опять улыбнулся епископ. – Но я вам благодарен. Проблема была сложна, и я не видел, как ее можно решить, – он заметил, как правый глаз Яна пополз к потолку. Затем епископ перевел взгляд вниз, на свои руки. – До меня дошли кое-какие слухи, это не мое дело, но я слышал, что кое-кто из ваших коллег считает ваши методы лечения слегка нетрадиционными.

–Да?

– Я упомянул об этом лишь потому… если вдруг возникнет проблема и вам потребуется что-то вроде рекомендации, надеюсь, вы, не задумываясь, обратитесь ко мне, – епископ быстро взглянул на Яна. – Надеюсь, я вас не обидел этим предложением?

– Абсолютно, – ответил Ян, удивляясь чувству неловкости, шевельнувшемуся у него внутри. – Уверен, что ничего подобного не потребуется.

– Уверен, что так и будет, – сказал епископ, и в глубине его глаз еле уловимое выражение триумфа сменило обиду. – Как вам вино? – спросил он, и с этого момента мужчины могли спокойно наслаждаться обществом друг друга.