Часть 3. Перенос.


. . .

3.8. Сопротивления переноса.

Возможно, сопротивления переноса, лучше было бы обсуждать как одну из категорий клинических реакций переноса. Однако эта группа явлений переноса чрезвычайно важна для клиники и заслуживает особого внимания и тщательного разъяснения. Как и говорил ранее, сопротивления переноса являются наиболее важными частыми причинами затруднений в аналитической работе (Фрейд, 1912а). На анализирование сопротивлений переноса тратится больше времени, чем на любой другой аспект аналитической работы. Неуспех в анализе сопротивления переноса является наиболее важной причиной прерывания или тупикового состояния анализа. С другой стороны, эффективный анализ сопротивлений ведет к наиболее продуктивной аналитической работе.

Термин "сопротивление переноса" является как бы конденсатом и относится к множеству клинических моментов. В каждом случае это перенос, который вызывает сопротивление, но различными способами. Например, пациент может испытывать чувства переноса в отношении аналитика, которые он, однако, возбуждает для того, чтобы получить удовлетворение, а не для анализирования. Или пациент может противостоять аналитической процедуре, потому что он боится развития определенных реакций переноса. Или же пациент может принимать и придерживаться определенных чувств переноса, потому что его ужасают другие формы реакций переноса, и для того, чтобы защитить себя, он противится свободной ассоциации.

И с клинической, и с технической точки зрения, стоит распознавать различные типы сопротивлений переноса, потому что они сильно различаются по своей динамике и структурам, а также по трудности осуществления связанной с ними технической задачи. Форма и структура сопротивления переноса меняется у пациента во время курса психоанализа, и каждый пациент уникален в отношении частоты проявления различных типов сопротивлений. Имеются также значительные вариации в том, какие нормы сопротивления переноса преобладают у данного пациента. Следует и в дальнейшем иметь в виду, что разнообразные сопротивления переноса могут действовать одновременно, и одна из технических проблем состоит в том, чтобы выяснить, какой набор сопротивлений переноса мы выберем для нашей терапевтической работы в данное время. Я отобрал для специального рассмотрения те типы сопротивления переноса, которые встречаются наиболее часто и которые могут быть изолированы с наибольшей ясностью.

3.81. Поиск удовлетворения переноса.

Самые простые и наиболее часто встречающиеся источники сопротивления переноса имеют место, когда пациент развивает сильные эмоциональные и инстинктивные побуждения по отношению к аналитику и стремится к их удовлетворению больше, чем к выполнению аналитической работы. Это может происходить от либидозных и агрессивных инстинктивных побуждений или от эмоций любви или ненависти. Более того, любые фазы развития инстинкта и эмоций могут переплетаться. Например, пациент может иметь сексуальное желание по отношению к аналитику на фаллическом уровне и одновременно иметь инцестуозные желания и кастрационный страх. Или пациент может испытывать пассивно-анальные импульсы по отношению к аналитику и оральные желания быть накормленным и ощущать заботу о себе и т. д. Любой из этих либидозных элементов может побуждать пациента пытаться получить удовлетворение в какой-то форме и отказаться от аналитической работы.

В качестве иллюстрации позвольте мне привести случай пациентки, которая в разные периоды своего анализа испытывала сильное воздействие со стороны различных либидозных компонентов. В начале своего анализа (она была депрессивной пациенткой с проблемой переедания) она часто печально молчала, потому что ей хотелось, чтобы я рассказывал ей. В это время мой разговор означал для нее то, что я готов покормить ее. Если я разговаривал с ней, то это означало: я, действительно, беспокоюсь о ней, забочусь о ней, кормлю ее и не отвергаю ее. Тогда, если эти желания были удовлетворены, она бывала способна работать и продуцировать, в противном случае она чувствовала пустоту и заброшенность, была неспособна общаться. Позже в ходе анализа она чувствовала сильные сексуальные импульсы по отношению ко мне, явно инцестуозной природы. Она приходила на сеанс в флиртующем, фривольном настроении, явно для того, чтобы спровоцировать меня на какой-нибудь вид сексуальной игры, даже если она будет только вербальной. На некоторый период времени она отказалась работать с этим материалом; ей нужно было, чтобы я первым выказал некоторое ответное чувство. Еще позже в анализе она прошла через фазу, в которой отказалась продуцировать аналитический материал, хотя я побуждал ее к этому. Она настаивала на том, чтобы я сделал хотя бы маленький комментарий к ее молчанию, и тогда она была бы способна высвободить все свои запасенные коммуникации. Все эти различные побуждения были источником сопротивления до тех пор, пока она уступала своему желанию удовлетворения. Только после его преодоления она стала готова установить рабочий альянс и попытаться работать аналитически над своими инстинктивными импульсами по отношению ко мне.

Чрезвычайно часто источником сопротивления является желание или потребность пациента быть любимым, что также связано с приведенными выше примерами. Все пациенты, в большей или меньшей степени и различным образом, проходят через период, когда их желание быть любимым их аналитиком вытесняет и блокирует их желание присоединиться к аналитическим процедурам. Этот страх потери любви или уважения терапевта является всегда присутствующим и нижележащим источником сопротивления. Он может действовать один или может быть обнаружен на поверхности или лежащим ниже других форм сопротивлений переноса. Семейная романтическая любовь может также повториться в переносе (Фрейд, 1905д; Фреш, 1959).

Позвольте мне проиллюстрировать эту проблему примером из анализа миссис К.6, в котором настораживала чудовищная потребность пациентки быть любимой. В прошлом она воспитывалась безответственной матерью и отцом, который оставил семью, когда ей было два года. Ее первое сновидение показало эту потребность. Я видел миссис К. во время предварительных интервью, и мы договорились, что начнем анализ примерно через два месяца, когда у меня будет открытие сезона. Она пришла на первый аналитический сеанс, и мы кратко поговорили о событиях, случившихся в этом промежутке времени и об использовании кушетки. Ей не терпелось начать. Как только она легла, она рассказала следующее сновидение: "Я прихожу на свой первый аналитический сеанс, но вы выглядите иначе, вы похожи на доктора М. Вы ведете меня в маленькую комнату и велите мне раздеваться, я удивляюсь и спрашиваю, полагается ли вам, классическому фрейдисту, это делать. Вы уверяете меня, что все в порядке. Я раздеваюсь, и вы целуете меня всю. Затем, в конце концов, вы "опускаетесь" на меня. Мне это приятно, но я не уверена, что это хорошо".


6  См. также секции 1.24, 2.651, 2.71, 2.25, 3.42.


Пациентка призналась, что испытывает смущение из-за своего сна, и начала рассказывать, что доктор М. - это тот доктор, который направил ее ко мне, она увлекалась им одно время. Он казался ей очень компетентным, но затем она заметила, что у него есть недостатки. Он, казалось, наслаждается флиртом с ней, что утвердило ее в мысли о том, что в его домашней жизни что-то не в порядке. Она знает, что он женат, и это успокоило ее. Она так возбуждена из-за того, что лежит на кушетке во время психоанализа. Она так боялась, что я не возьму ее в качестве пациентки, она слышала, что у меня есть несколько частных пациентов. Может быть, я откажусь от нее, когда увижу, что она "ничто". Она чувствует, что в последнее время я стал более резким, не таким теплым, как во время первых встреч. Она решила пройти анализ только со мной. Она бы ждала столько, сколько было нужно. Она устала от отказов и чувства отверженности. "Я хочу лучшего (пауза). Я хочу лучшего, но могу ли настаивать на этом? Что заставляет меня думать, что я заслуживаю этого? (пауза). Все стоящее, что я когда-либо получала, я получала из-за своей привлекательности. Может быть, именно поэтому вы и сделали меня своей пациенткой. Но почему я должна видеть во сне, что вы "опускаетесь" на меня. Я даже не знаю, как это вежливо сказать. Может быть, вы будете меня учить, как нужно говорить по-английски. Или вы уже сыты моей глупой болтовней? (пауза). У меня есть сексуальные затруднения. Я получаю удовольствие от мыслей о сексе, но я не могу испытывать оргазм во время полового сношения. Единственный способ, когда я иногда могу испытать его, - это когда мой Муж пользуется для этого ртом. Я полагаю, это что-то означает - что-то плохое".

Это сновидение поставило несколько различных трудных проблем, потому что в нем была явная сексуальная активность, как и сопротивления, а это был первый аналитический сеанс пациентки. Данное сновидение, казалось, говорило, что я напоминаю ей кого-то, кому она вскружила голову, и что я, а не она хочу заниматься сексуальными играми посредством моего рта. Более того, она беспокоится о том, чтобы делать все корректно, и я в этой ситуации должен быть в первую очередь заинтересован в том, чтобы доставить ей сексуальное удовольствие. Можно видеть, как наши роли были изменены. Ее ассоциации вернулись назад, к тому вопросу, приму ли ее, оставлю ли ее своей пациенткой. Это также показывает ее чувство своей малоценности, пустоты, необразованности, тогда как я выгляжу как "самый лучший". Было также и утверждение о том, что она может испытать оргазм только при куннилингусе.

Особой технической проблемой было, как обращаться с элементом явной сексуальной активности в сновидении на этом, первом, полном страхов аналитическом сексе? Я решил, что отмечу ее потребность быть любимой, ее страх быть отвергнутой мной и как-то свяжу это с сексуальным элементом. Игнорировать сексуальный элемент означало бы продемонстрировать ей, что он показался "плохим", разговор же о нем, возможно, затемнил бы элементы сопротивления и погрузил бы нас слишком глубоко для этой ранней стадии анализа. Однако, поскольку пациентка была способна увидеть это во сне и запомнить это, я решил, что должен прокомментировать сексуальную активность. Я сказал ей приблизительное следующее: "Вы должны были очень переживать после последнего сеанса, когда я показался вам слишком бесцеремонным, и вы бы хотели знать, действительно ли я возьму вас как пациентку. Тогда вам и приснилось, что я использую мой рот в сексуальных целях в отношении вас как доказательство того, что я, действительно, приму вас. "Я сделал реконструкцию вверх так, как это описывали Берта Борштейн (1949) и Лоенвенштейн (1951, с. 10).

Пациентка внимательно выслушала меня и ответила: "Забавно, что вы осознали то, что я всегда чувствовала, что если мужчина любит, он должен быть способен использовать свой рот в сексуальных целях. Множество мужчин - великие мастера по части разговоров о любви, но они отступают, когда дело доходит до "Этого". Я всегда испытывала смущение, когда они делали это в первый раз, потому что не знала, как они перенесут это, но я считаю, что это, действительно, доказывает, что этот человек любит тебя, по крайней мере, сексуально".

Потребность быть любимой и ужас быть отверженной были главными факторами в сопротивлении переноса миссис К. Она приравнивала "быть отринутой" и "быть брошенной". Заброшенность вызывала сильную ярость, которую она обращала внутрь, и, как результат этого, она чувствовала себя как "ничто". Частично это делалось для того, чтобы предохранить, сохранить идеализированного аналитика; потому что ее ужасало, что ее враждебность может уничтожить его, и тогда она, действительно, останется в одиночестве, т. е. превратится в ничто.

Я могу дать иллюстрацию и агрессивной стороны этого явления. Существуют пациенты, которых переполняют враждебность, разрушительные импульсы, которые бессознательно склонны, скорее, уничтожить своего аналитика и свой анализ, вместо того, чтобы анализировать эти свои импульсы.

Мой пациент, депрессивный невротик с язвенным колитом, поссорился со своей женой, которую он обвинил в том, что она не заботится о приготовлении диетической пищи для него. Он примчался из дома на аналитический сеанс. Мне было ясно, что он переместил свою враждебность к матери на свою жену. Когда он показался мне разумным, я указал ему на это. Все, что он услышал в этой интерпретации, было то, что я на стороне жены. В этот вечер, несмотря на то, что он строго соблюдал диету годами, он один пошел в ресторан и съел все запрещенные блюда, которые только мог проглотить. Он запил их большим количеством оранж и черного кофе. Ночью у него были приступы острой боли, сопровождавшиеся жестокой рвотой и диареей. Бешенство, которое он чувствовал к своей жене, матери и ко мне, он обратил на себя как способ отомстить, следуя формуле: "Я убью себя, и тогда вы все будете жалеть об этом". Кроме этого, это поведение было попыткой уничтожить анализ и причинить боль аналитику.

Пациенты, которые страдают от того, что называется "эротизированным" переносом, весьма склонны к разрушительному отыгрыванию вовне (Раппапорт, 1956). Это также наблюдается у скрыто-импульсивных пациентов, в перверсивных и пограничных случаях и т. д. Все пациенты имеют сопротивления переноса, которые происходят от нижележащих импульсов ненависти. Они заняты лишь поисками разрядки этих чувств и противостоят аналитической работе. Техническая задача заключается в том, чтобы найти момент, когда можно мобилизовать разумное Эго. Обычно по мере того, как интенсивность чувств уменьшается, интенсивные побуждения становятся менее сильными, а разумное Эго - более способным принять что-либо.

Менее интенсивные, неявные и хронические стремления к удовлетворению труднее распознать и продемонстрировать пациенту. Если же они становятся доступными для осознания пациентом, они становятся приемлемыми и для аналитической работы.

3.82. Защитные реакции переноса.

Другая типичная форма сопротивления наблюдается, когда пациент повторяет и переживает вновь, по отношению к своему аналитику, свои защиты против затруднительных положений (А. Фрейд, 1936, с. 19-25). Это может стать основным качеством и функцией реакции сопротивления. Эта форма переноса может быть определена как защитные реакции переноса. Такие реакции всегда являются сопротивлениями переноса и служат целям отвращения других аспектов и форм явления переноса. Несколько типичных клинических разновидностей, которые встречаются с наибольшей частотой, и выделены для обсуждения (см. Феничел, 1941, с, 68-69).

Одной из наиболее часто наблюдающихся форм защитных реакций переноса является продолжительность разумного и рационального поведения по отношению к аналитику. Такое длительное отсутствие иррациональных реакций при поверхностном взгляде кажется отсутствием переноса, но, в действительности, это реакция переноса, точнее, защитная реакция переноса. Продолжительное разумное и рациональное поведение является защитной стороной группы реакций, под которыми скрыты инстинктивные, эмоциональные и иррациональные реакции. Этот вид защитных реакций переноса часто наблюдается в начале анализа у тех пациентов, которые хотят быть "хорошими" пациентами (Гительсон, 1948, 1954).

Позвольте мне проиллюстрировать эту ситуацию кратким описанием моего пациента, мужчины, далеко за тридцать, а в связи с сексуальной импотенцией наблюдающийся в течение восьми лет. Импотенция ограничивалась его женой, он был потентен с другими женщинами, но он чувствовал себя виноватым, как за неверность, так и за импотенцию. Однако он был неспособен прервать свои внебрачные связи, несмотря на то, что любил свою жену.

Он был чрезвычайно импотентен и добивался большого успеха в своей профессиональной работе, в области конкуренции не на жизнь, а на смерть, где требовалась высокая степень агрессивности, и даже воинственность.

В анализе он был очень добросовестен и кооперативен. Он упорно старался свободно ассоциировать, он приносил свои сновидения, он старался следовать моим интерпретациям, он говорил с умеренным количеством чувств, он не был холоден или чересчур интеллектуален. Временами он молчал, как бы ждал, что я скажу что-нибудь, но он знал, что аналитикам полагается молчать. Он часто чувствовал, что мало прогрессирует, но обвинял в этом самого себя, поскольку был убежден в том, что я компетентный аналитик. Когда у него был материал, который его смущал, он упрекал себя за такую детскость, поскольку знал, что я не буду критиковать его; аналитики приучены к такому материалу. Когда я делал интерпретации, он мог согласиться или последовать за ней, он полагал, что я должен быть прав, а он слишком толстокож или медленно соображает.

Тогда я начал отмечать продолжительную разумность его реакций на меня и думать о том, имеет ли он какие-нибудь другие чувства или фантазии обо мне. Он не знал ничего, но чувствовал, что я компетентный аналитик, который делает все возможное для него. Я отметил, что в некоторых его сновидениях были такие ситуации, когда я описывался мертвым или изуродованным, и такие картинки могли исходить из него самого. Он согласился, что это кажется правдоподобным, но он не может найти в себе таких чувств. Когда я попытался найти фигуру в прошлом, на которую у него были похожие реакции, оказалось, что это был его отец. Для пациента отец был приличным, добросовестным, упорно работающим человеком, по отношению к которому он имел постоянные разумные, рациональные и добрые чувства. Он всегда был терпим и добродушен по отношению к отцовским недостаткам. Это заметно контрастировало с его враждебным и драчливым поведением по отношению к другим авторитетным мужчинам или по отношению к его наставникам. Он, казалось, защищал меня и своего отца от своих бессознательных инстинктивных побуждений - но почему?

Сновидение предложило ключевой материал. Он на парусной шлюпке. Паруса подвешены на тотемном шесте, на котором три фигуры, двое мужчин и ребенок. Вершинная фигура похожа на меня, затем - ребенок, а на дне - отец. Его ассоциации привели к следующему. Когда ему было семь лет, у отца был сердечный приступ, и пациент полагал, что эта его эмоциональная вспышка почти убила отца. Этот материал не был новым, но он, казалось, стал вновь важен для пациента. Он колебался несколько мгновений, а затем спокойно сказал мне, что он слышал, что у меня был как-то сердечный приступ. Он продолжил, сказав сердечно, что я должен заботиться о себе, ведь я сам терапевт. Я уловил натянутость в его попытке говорить утешительно. Я прервал его, и спросил: "Что-то беспокоит вас, о чем еще вы думаете?" Пациент вздохнул, попытался рассмеяться, а затем сказал, что он слышал, что мне за пятьдесят, и что это шокировало его. Он думал, что мне сорок. Я выгляжу молодым и действую, как молодой.

Я интерпретировал это для него: "И вы стали импотентным со своей женой для того, чтобы быть уверенным, что никогда не повредите другому ребенку". Он ответил: "Да, я не достоин иметь половое сношение с хорошей женщиной. Только разрушительные вещи исходят от меня, когда я позволяю себе это. Вы должны быть признательны за то, что я так хорошо контролирую себя здесь". Пауза. Молчание.

Теперь стало ясно, что за постоянной разумностью пациента, за его защитным переносом лежат буйные чувства и побуждения. Его разумность со мной была способом защитить и предохранить меня от его разрушительной враждебности. Анализирование истории его защитной разумности сделало возможным для пациента пережить бурные влечения, которые лежат за этим защитным барьером.

Кажущееся отсутствие реакций переноса превращается в защитный перенос. Пациент повторяет со своим аналитиком группу защитных реакций, которые он считал необходимым использовать во взаимоотношениях с отцом, а затем с женой. Эти защитные реакции были сопротивлением и противодействовали раскрытию инстинктивных и эффективных компонентов, которые лежали, скрытые, под ними.

В приведенном выше примере пациент перенес целую группу защит на аналитика, но бывают случаи, когда может переноситься только одно защитное отношение. Существуют пациенты, которые всегда реагируют на интерпретацию так, что кажется, что они приняли ее. Однако они, возможно, лишь повторяют при этом покорное отношение из своего прошлого для того, чтобы отвратить агрессивные чувства. Один из моих пациентов никогда не делал интерпретацию по собственной инициативе, даже когда материал был совершенно очевиден. Он всегда ждал, чтобы я сам дал ему интерпретацию. Это защитное поведение было производным того факта, что его старший брат неистово конкурировал с ним и, бывало, жестоко нападал на него, если пациент как-то угрожал его превосходству. Следовательно, пациент вел себя по отношению ко мне как наивный, ничего не знающий человек - играл ту же самую защитную роль, которую он принял по отношению к своему старшему брату.

Таким образом, примеры защитных реакций переноса описываются как такие, в которых определенные защиты находятся на переднем плане явлений переноса. Однако существуют и другие защитные реакции переноса, в которых определенные инстинктивные и эффективные реакции используются как защиты против других инстинктивных и аффективных явлений. Например, пациентка, которая сохраняла в течение длительного периода времени сильный сексуальный и эротический перенос, для того, чтобы отвратить более глубоко лежащий враждебный, агрессивный перенос. У пациентов того же пола, что и аналитик, продолжительный враждебный перенос может быть использован как защита против гомосексуальных чувств. Похожая ситуация существует и с отношениями. Продолжительная покорность может быть защитой против непослушания или непослушание может быть защитой против покорности, которая может означать пассивную гомосексуальность для пациента и т. д. Приведенные выше иллюстрации являются примерами реактивных формаций, проявившихся в переносе.

Защитные реакции переноса всегда показывают, что есть страх какого-то нижележащего инстинктивного и аффективного компонента. Защитный перенос является обычно Эго-синтонным и, следовательно, представляет собой дополнительное техническое препятствие. Сначала необходимо сделать защитный перенос чужим для Эго, и только потом можно будет эффективно заниматься анализом. Защитные реакции переноса часто встречаются у псевдонормальных характеров, у кандидатов, проходящих тренировочный анализ, в клинических случаях, проводящихся |бесплатно, а также при расстройствах невротического характера, когда сохраняется нормальный фасад. Дополнительная техническая проблема, которую представляют собой такие пациенты, состоит в необходимости показать защитный перенос как сопротивление, сделать его Эго-дистоничным, очевидным для пациента как симптом (Рейдер, 1950; Гительсон, 1954). Только после этого можно приступить к анализу нижележащих побуждений и аффектов.

3.83. Генерализованные реакции переноса.

Таким образом, в нашей дискуссии по различным типам явлений переноса и сопротивлениям переноса мы описали реакции на аналитика, которые являются деривантами переживания, связанного с особенно значимыми людьми прошлого пациента. Пациент любит или ненавидит или его ужасает аналитик так, как его ужасал или как он любил своего отца или мать, или брата и т. д. Поведение переноса пациента по отношению к его аналитику обычно совершенно иное, оно сильно отличается от его поведения по отношению к большинству людей в его внешней жизни, за исключением тех, которые являются сходными фигурами переноса. Реакции переноса являются обычно специфичными и ограниченными.

Однако под заголовком "генерализованные реакции переноса" я хотел бы описать форму явлений переноса, которая явно отличается от всех других уже описанных форм своей неспецифичностью и неограниченностью. В данном случае пациент реагирует на аналитика так, как реагирует на многих или на большинство людей своей жизни. Такое поведение переноса не является чем-то отличительным, оно типично и привычно. Это поведение было названо Вильгельмом Рейхом (1928) "характерным переносом", но другие сочли это название вводящим в заблуждение и неопределенным (А. Фрейд, 1936, Стерба, 1951).

Эта форма переноса отличается от других реакций на аналитика тем, что это привычные, часто встречающиеся и типичные ответы пациента на людей вообще; этот перенос является характеристикой объективных отношений пациента вообще. Именно это качество неспецифичности, характерности и привело к использованию термина "характерный перенос". Однако термин "характерный" имеет другие значения, и я считаю термин "генерализованные реакции переноса" более точным.

Пациенты, которые реагируют на своего аналитика генерализованным переносом, будут иметь чувства, отношения, побуждения, ожидания, желания, страхи и защиты, которые сформированы по его характеру и которые стали их существующей поверхностью по отношению к большей части мира. Эти черты есть относительно фиксированные результаты, остаточные продукты, компромиссы различных конфликтов между инстинктами и защитами. Этот аспект личности содержит и защитные, и инстинктивные компоненты, часто в конденсированном виде. Во время курса психоаналитической терапии такие реакции переноса всегда служат функциями сопротивления. Студенту следует обратиться к основным работам по вопросу характерного переноса в поисках более тщательного описания его динамики (В. Рейх, 1928, 1929; Феничел, 1945а).

Позвольте мне привести типичный пример генерализованной реакции переноса. Мужчина лет пятидесяти обратился за анализом из-за нарушений сна и страха стать наркоманом, пристрастившись к таблеткам снотворного. Он достиг исключительного успеха в своей профессиональной деятельности, а также, очевидно, в своей семейной и социальной жизни. Жизненно важным фактором во всех этих разнообразных успехах был его энтузиазм. Он был приветлив, остроумен, сердечно весел, эмоционален, разговорчив, общителен и т. д. Короче говоря, он был восторженным, энергичным человеком.

Он начал свой анализ так, как он начинал любой свой проект, энергично, решительно и оптимистично

Он начинал каждый сеанс с приветствия, пересыпал свои ассоциации шутками; его жизненные переживания превращались в зачаровывающие истории; он находил мои интерпретации блестящими, выдающимися и яркими. Если мои замечания причиняли ему боль, он переполнялся благоговейным трепетом и стремился затвердить мои находки. Он восхищался мною, преувеличивал мои достоинства, обнародовал мои добродетели, рекрутировал для меня новых пациентов. Хотя он знал стандартную процедуру психоанализа, он неоднократно приглашал меня на вечера, даже организовывал специально вечера, которые, как он считал, будут мне интересны, и, хотя я постоянно отказывался, он был уверен, что рано или поздно я приму приглашение. Он был убежден, что он мой любимый пациент, хотя знал, что я был обязан, по психоаналитической конвенции, скрывать эту информацию. Эта манера реагирования на меня была типичной и характерной для него, так он реагировал на большинство людей, и весьма успешно. Он считался обаятельным и достойным любви людей различного общественного положения, его семьи, его служащих, его многочисленных возлюбленных, важных администраторов и известных художников. ние также изменилось. Хотя он еще бывал обаятельным энтузиастом, это уже контролировалось. В конце концов, он сумел нажить себе врагов, заслуживающих этого, и даже по временам был скучным. Тогда он стал способен спать и видеть сны (Гринсон, 1962).

Генерализованные реакции переноса имеют место у пациентов, которые страдают, главным образом, от расстройства характера. Каждый тип будет продуцировать характерный для него генерализованный перенос; например, навязчивый характер будет развивать генерализованный перенос к аналитику, что будет копией его изолированных, навязчивых объектных отношений вообще.

3.84. Отыгрывание вовне (действий вовне) реакций переноса.

Начиная со случая Доры, которую Фрейд лечил в 1900 году, Фрейд осознает важность распознавания и анализирования переноса, реакций переноса и, в особенности, отыгрывания вовне реакций переноса. Дора прервала лечение, потому что Фрейд не сумел распознать, что ее частные реакции переноса были деривантами от ее любовника, а не от ее отца. Более того, пациентка отыгрывала вовне этот аспект своего переноса. Она действовала по отношению к Фрейду так, как она хотела бы вести себя по отношению к своему любовнику, герру К.; она бросила его. Рассматривая историю и последствия этого случая, Фрейд (1905а) пришел к осознанию особой важности переноса и отыгрывания вовне явлений переноса. Он возвращался к проблеме отыгрывания и позже, особенно при работе с навязчивым повторением (1914с, 1920, 1937). В последние годы несколько других авторов внесли заметный вклад в наше понимание отыгрывания реакций переноса (Феничел, 1945а, 19456; Гринакре, 1950; Шпигель, 1954; Вира, 1957. См. также список литературы).

Отыгрывание вовне имеет место во многих случаях, а не только как реакции переноса. Тема отыгрывания вовне будет развита далее, во втором томе. В данной секции отыгрывание вовне будет обсуждаться как явление переноса, имеющее место во время курса анализа и как особая разновидность реакции переноса.

Отыгрывание вовне относится к хорошо организованной, связанной группе действий, которые обнаруживают определенную цель, сознательно осуществляются и являются Эго-синтоничными. Отыгрывания вовне представляют собой актуализацию воспоминания прошлого. Эти действия являются слегка замаскированным повторением прошлого, но пациент при этом не способен пересказать прошлое воспоминание или воспоминания. Пациент, как кажется, поглощен действием, а не воспоминанием; это защита против воспоминания. Во время; курса анализа пациенты будут отыгрывать вовне свои реакции переноса вместо того, чтобы передать их словами и чувствами. Это может быть отыгрыванием по отношению к самому аналитику или к кому-то другому вне анализа.

Некоторое количество отыгрывания вовне неизбежно при любом анализе. Частично это происходит из-за того, что аналитик атакует невротические защиты, и, следовательно, поощряет разрядку аффектов и побуждений пациента извращенным способом. Это способствует прорыву действий. Кроме того, сам перенос является переживанием вновь, повторением прошлого и, таким образом, мобилизует побуждения из прошлого, которые могут выразиться в поведении и действиях. Однако отыгрывание вовне будет также вызываться неправильным обращением с переносом, в особенности при неуспехе анализа негативного переноса. Огрехи в дозировке, выборе подходящего времени, также при интерпретации часто ведут к отыгрыванию вовне. Реакции переноса аналитика по отношению к пациенту также вызывают отыгрывание вовне. Однако тенденция к актуализации вместо воспитания будет возникать тогда, когда невербальный или превербальный материал пытаются выразить во время анализа, или на подступах к травматическому материалу.

Отыгрывание вовне всегда является сопротивлением, хотя оно может служить временно и некоторым полезным функциям. Это защита против воспоминания, это защита против обдумывания, это противодействие интеграции обдумывания, воспоминания и поведения и, следовательно, противодействие структуральным изменениям Эго. Вместе с тем некоторые формы отыгрывания могут служить и конструктивным целям. Я имею здесь в виду временное, спорадичное отыгрывание вовне, которое может иметь место при разрушении ригидных, ингибированных защит. Этот тип отыгрывания следует отличать от привычного отыгрывания вовне, вновь и вновь вводящего в силу старое. Иногда также отыгрывание может быть формой пробного воспоминания, первой пробной попыткой вспомнить (Екстейн и Фридман, 1957). В этом смысле это окольный путь к воспоминанию. Мой клинический опыт показывает, что то воспоминание, которое вновь вводится в силу, является экранным воспоминанием (Гринсон, 1958а). Искажения, свойственные отыгрыванию, всегда происходят в направлении исполнения желания. Открыто действия проявляются в содержании сновидения, попытке исполнения желания (Левин, 1955). В конечном счете, отыгрывание является формой невербальной коммуникации; несмотря на эти функции сопротивления, это также движение в сторону достижения объекта (Вирд, 1957; Гринсон, 1959а). Это может быть и криком о помощи (Винникот, 1956а).

Отыгрывание является единственной специфической формой невротической актуализации, которая может иметь место и вне анализа. Его следует отличать от переживания вновь и симптоматического действия, хотя это и не всегда возможно клинически. При переживании вновь наблюдается простое повторение - дубликация прошлого события. Здесь нет искажения, поэтому переживание вновь легко приводит к воспоминанию. Обычно оно происходит в состояниях изменения Эго, под влиянием интенсивных эмоций или наркотиков и т. д. Симптоматические действия не являются хорошо организованными и согласованными; они ощущаются как странные, чуждые Эго; они представляют собой провал функционирования Эго. События прошлого здесь сильно искажены, и возможно восстановление только какого-то фрагмента события при симптоматическом действии. Позвольте мне проиллюстрировать простыми примерами отыгрывание вовне, переживание вновь и симптоматическое действие.

Миссис К.7 заканчивала каждый свой сеанс тем, что, встав, она снимала бумажную салфетку, которая была подложена под ее голову на подушке. Идя к двери, она комкала ее в руке, заботясь о том, чтобы я ее не увидел. Затем она бросала ее в мусорную корзину за моим столом, когда проходила мимо него или прятала ее в свою сумочку. Все это продолжалось так искусно, что у меня было впечатление, что пациентка надеется, что эти действия ускользнут от моего внимания. Когда я указал ей на это ее поведение, миссис К. с готовностью признала его, но, казалось, была удивлена, что я спрашиваю об этом. Ее отношение было: разве все не делают так? Она чувствовала, что ее реакции были самоочевидны с точки зрения обычного этикета. Она продолжала делать так, несмотря на мои попытки понять нижележащий смысл этого.


7  См. секции 1.24, 2.651, 2.71, 3.25, 2.42, 3.81.


На одном из сеансов я смог добиться некоторого успеха, когда попросил ассоциировать к "испачканной салфетке" (пеленка, подгузник), которую она старалась скрыть от меня. Это привело к болезненным воспоминаниям о стыде, связанном с мастурбацией. Поведение с салфетками продолжалось. В конце концов, мы начали анализировать ее ужасный стыд ануса, той части ее тела, которую она должна была скрывать всеми возможными способами. Она не могла очищать свой кишечник, когда кто-то посторонний был в доме из-за страха, что ее могут услышать, либо запах выдаст ее. После стула она проводила значительное время в ванной для того, чтобы сделать все, чтобы ничего не стало известным. Я отметил, что она действовала с бумажной салфеткой так, как будто она обнаруживала туалетную деятельность, которую она должна была скрывать.

Тогда она привела множество воспоминаний о фанатизме своей матери по поводу туалета и чистоты в ванной комнате. Только тогда она смогла оставить бумажную салфетку на подушке в конце сеанса.

Миссис К. отыгрывала вовне в конце каждого сеанса: я чистоплотная девушка, которая поступает таким образом, что, наверняка, никто другой не видит ее туалетной деятельности. Никто не должен знать, что я занимаюсь этим. Неправда, что я делаю также грязные вещи, нет никаких улик. Это связанная, хорошо организованная, целенаправленная группа действий, осознанная и Эго-синтонная, служащая для отрицания ее прошлой приятной туалетной деятельности, которую она не может вспомнить. Короче говоря, это форма отыгрывания.

Во время второй мировой войны я назначил пулеметчику бомбардировщика В-17, только что вернувшемуся из боя, внутривенно инъекцию пентотала. Он страдал от бессонницы, ночных кошмаров, тремора, обильного потоотделения и явно выраженной реакции испуга. У него было 50 боевых вылетов, но он не осознавал каких-то проблем, связанных с тревогой, и неохотно рассказывал о бое. Он согласился принять пентотал, потому что сказал, что это все равно, что выпить, и, кроме того, это означает, что ему не нужно будет говорить более с другими офицерами. Как только он получил около 5 мл в вену, он прыгнул на кровать, вырвал иглу из руки и начал кричать на высокой ноте: "Они придут в четыре часа, они придут в четыре часа, взять их или они возьмут нас, тех сукиных сынов, взять их. О, бог, взять их, взять их. Они придут сюда снова в час, взять их, ублюдки, взять их, о бог, я ранен, я не могу двигаться, взять их, взять их, кто-нибудь, помогите мне, я ранен, я не могу двигаться, помогите мне, о вы, ублюдки, помогите мне, взять их, взять их".

Пациент кричал и визжал так в течение двадцати минут с глазами, полными ужаса, и пот струился по его лицу. Его левая рука сжала правую, которая повисла, как плеть. Он дрожал мелкой дрожью, был напряжен. В конце концов, я сказал: "Все, Джо, я взял их, я взял их". Он повалился на кровать и провалился в глубокий сон.

На следующее утро я увидел его и попросил его пересказать интервью с пентоталом. Он робко улыбнулся и сказал, что вспоминает пронзительные крики, но все очень смутно. Я рассказал ему, что он говорил о бое, когда его правая рука была повреждена и что он кричал: "взять их, взять их". Он прервал меня: "О, да, к вспомнил, как мы шли назад из Швейнфурта, и они напали на нас, они начали подходить в 4 часа, а затем в час, мы уничтожили их зенитками, и т. д."

Пациент мог с легкостью вспоминать прошлое событие, которое он пережил вновь под действием пентотала. Воспоминание было неискаженным и приемлемым, что типично для переживания вновь.

Теперь я хотел бы процитировать следующий пример как пример симптоматического действия. Один из моих пациентов, мужчина средних лет, не мог сидеть в моей комнате ожидая. Он растерянно стоял в углу до тех пор, пока я не открывал дверь, в свой кабинет, и тогда он немедленно шел ко мне. Это поведение причиняло ему страдание, он знал, что оно странно, кроме того, он был подавлен страхом, когда пытался присесть в комнате ожидания. Похожие реакции были у него и в других комнатах ожидания, и он их обычно маскировал, приходя позже либо уходя и входя вновь под тем или иным предлогом. Это стало более заметно, когда он начал регулярно приходить на сеансы, и я начал анализировать его тенденцию приходить позднее.

Примерно через год мы раскрыли следующие детерминанты его страха, связанного с сидением в комнате ожидания: быть найденным сидящим означало - быть "пойманным" сидящим, что означало обнаружить его мастурбирующим. Он мастурбировал, сидя в туалете, будучи мальчиком, и вскакивал сразу же, как только слышал, что кто-то приближается, из страха, что могут войти. На двери ванной комнаты у них дома не было задвижки. Сидеть, когда я стою, означает, что он маленький, а я - большой, при этом он чувствовал, что я могу угрожать ему физическим насилием. Более того, его отец настаивал на том, чтобы он вставал на ноги, когда взрослые входили в комнату, и теперь он запоздало подчинялся. Он взбунтовался против отца, уже будучи подростком, и чувствовал вину, когда отец умер от удара. Он обнаружил своего отца сидящим на стуле так, как будто он дремлет, и только потом, к своему ужасу, обнаружил, что тот в коме. Следовательно, вставание означает, что он жив, а сидеть означает быть как отец - мертвым. Кроме того, сидеть означало принять феминную позицию во время уринации, и он должен стоять в моем присутствии для того, чтобы показать: видите, я - мужчина.

Здесь мы видим пример того, как чуждая Эго, странная деятельность осуществляется против воли пациента; то, что он вынужден делать это, является симптоматическим актом. Анализ исследует множество исторических событий, которые являются сконденсированными, искаженными и символизированными в этой деятельности. В ясных случаях отыгрывание вовне, переживание вновь и симптоматические действия являются легко отличными друг от друга. В клинической практике нечасто удается увидеть чистые формы, здесь приходится иметь дело с некоторой смесью этих трех разновидностей невротической актуализации. Давайте теперь вернемся к нашему исследованию отреагирования реакций переноса.

3.841. Отыгрывание в аналитическом окружении

Самая простая форма отыгрывания реакций переноса имеет место, когда отыгрывание вовне направлено на что-то в аналитическом окружении. Фрейд приводил пример пациента, который вел себя вызывающе и критически по отношению к своему аналитику и не мог вспомнить такого типа поведения в своем прошлом. Он не только чувствовал такие эмоции по отношению к аналитику, но и действовал, основываясь на них, отказываясь говорить, забывая свои сновидения и т. д. Он действовал на основании своих эмоций, вместо того, чтобы рассказывать о них; он актуализировал часть прошлого вместо того, чтобы вспомнить ее (Фрейд, 1914, с. 150). Более того, пациент не только не осознает неуместность своих реакций, но обычно чувствует справедливость своего поведения. Отыгрывание вовне, как мы уже говорили, является Эго-синтоничным.

Позвольте мне проиллюстрировать это следующим примером. Сорокалетний музыкант пришел для прохождения анализа, потому что он страдал от хронической бессонницы, колита, заторможенности при работе. Когда я смог дать ему первый сеанс утром, в восемь часов, он исполнил замечательный спектакль, посвященный началу сеанса. Прежде всего, я смог услышать, как он входит в холл, потому что он возвестил о своем прибытии, громко сморкаясь, как труба, каждую ноздрю отдельно и неоднократно. Когда он вошел в комнату для, лечения, он весело и музыкально пожелал доброго утра. Затем энергично и спокойно он снял свой жакет и повесил его на стул. Он обошел кушетку, сел и, все еще спокойно жужжа, начал освобождать свои карманы. Сначала он вынул из задних карманов бумажник и носовой платок, которые были положены на стол сбоку; затем ключи и мелочь из других карманов и кольцо с пальца. Затем, с громким вздохом, он согнулся и снял свои ботинки, аккуратно поставив их бок о бок. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, ослабил узел галстука и, с явным вздохом освобождения, лег на кушетку, повернулся на бок, положив сложенные ладони между щекой и подушкой, закрыл глаза и замолчал. Затем, через несколько мгновений, он начал очень тихо говорить.

Сначала я смотрел на это представление молча, казалось невероятным, что мой пациент проделывает все это всерьез. Затем, когда я осознал, что он не осознает неуместности своего поведения, я решил попытаться, понять так точно, как только возможно, что это означает, прежде чем я конфронтирую его. Было очевидно, что это отыгрывание вовне было каким-то образом связано со сборами ко сну. Медленно я начал осознавать, что он вводит в силу сборы ко сну своих отца и матери, в которых я был одним из родителей, а он был либо вторым родителем, либо самим собой, когда он был ребенком. Его прошлое было полно воспоминаний об ужасных битвах между отцом и матерью в спальне, которые будили и ужасали его. Эти битвы происходили примерно через четыре часа после того, как он, будучи ребенком, ложился спать, и его теперешняя бессонница характеризовалась просыпанием через четыре часа после засыпания. Он отыгрывал со мной вовне: а) как бы он хотел, чтобы его родители смирно спали вместе и б) как он фантазировал, будучи ребенком, как бы он спал с кем-нибудь из родителей.

Когда я попытался обрисовать ему его отношение к столь странному способу начинать сеанс, он был возмущен. В этом нет ничего особенного или странного, или того, на что стоит обращать внимание. Он только попытался расслабиться и свободно ассоциировать; ведь я же говорил ему в начале анализа, что все, что ему следует делать, так это расслабиться и попытаться говорить все, что бы ни пришло ему в голову. Итак, теперь он расслаблен. Верно, что он чувствует что-то, похожее на сои, но только в отношении самой ранней части сна. Затем он неохотно признал, что, когда я заговорил с ним, уже ближе к концу сеанса, он действительно почувствовал эту дисгармонию и даже вторжение. Он также осознает, что в силу какой-то странной причины ему нравится этот ранний сеанс. Он едва ли сможет вспомнить то, что говорил он, и то, что говорил я. Тогда я сказал ему, что это связано с тем фактом, что он пришел на сеанс для того, чтобы продолжить спать со мной. Он разделся так, будто собирался лечь в постель, и лег на кушетку с закрытыми глазами и блаженным выражением, потому что чувствовал, что мы спим вместе, и это был тот самый мирный сон, которого он должен был желать для отца и матери или для него самого и кого-нибудь из родителей. До этого момента в анализе пациент мог вспомнить только свою ненависть по отношению к родителям за их постоянные баталии по ночам или свою завистливую ревность и сексуальные желания заменить отца или мать на их двуспальной кровати. Мои интерпретации о мирном сне были первым шагом в реконструкции преэдиповых желаний пациента по отношению к его отцу и матери" (Левин, 1955).

В процитированных случаях пациент имел чувства по отношению к аналитику, которые он не описал и о которых не рассказывал, но осуществлял в действии. Одна тайком убирала кусочек бумаги, другой вел себя дерзко, третий засыпал. Во всех трех случаях кусок прошлого вводился в силу, но пациент не мог вспомнить его и неохотно анализировал свою деятельность.

В конечном счете, оказывалось, что эта деятельность является искажением прошлого события, действие всегда есть попытка исполнения желания. Пациент отыгрывал вовне с аналитиком то, что он желал бы сделать в прошлом. По моему клиническому опыту, отыгрывание вовне всегда является актуализацией прошлого желания, которое первоначально не могло быть выполнено. Тогда отыгрывание вовне является запоздалой попыткой исполнения желания.

Отыгрывание вовне в рамках аналитического сеанса может не ограничиваться определенным эпизодом или единичным событием, но может проходить через длительные периоды анализа. Я наблюдал пациентов, в особенности кандидатов, которые отыгрывали роль "хороших" пациентов и которые пытались дать мне роль "совершенного" аналитика. Это может продолжаться месяцами и даже годами, пока аналитик не осознает определенной беспомощности и ограниченности анализа. Тогда задача будет состоять в том, чтобы показать это поведение как сопротивление и защиту и раскрыть нижележащую враждебность. Я наблюдал аналогичную ситуацию у пациентов, которые поддерживали в себе уверенность, что они являются моими фаворитами. Мой восьмичасовой спящий пациент относился к их числу. Он сознательно полагал, что был моим фаворитом, и, когда я интерпретировал это как его желание и потребность, отвечал, что знает, что согласно моей фрейдистской клятве я обязан держать в секрете свои истинные чувства. Когда я делал интерпретацию, которую любой другой пациент воспринял бы болезненно, он, бывало, реагировал, восхищаясь моей проницательностью и наслаждаясь, за другого, моим предполагаемым триумфом. Он любил анализ, и, более всего, ему нравилось быть анализируемым мною. Он чувствовал, что мы представляем собой превосходную комбинацию, он и я, - я, с моим мозгом, и он, с его воображением. Даже хотя его симптомы не изменились и он достиг необходимого инсайта, ему доставлял наслаждение анализ. Я энергично указывал ему, снова и снова, что он, как кажется, пришел не для того, чтобы пройти анализ, а для того, чтобы актуализировать доставляющее наслаждение чувство быть фаворитом. Медленно он начал вспоминать и рассказывать о том, как он был фаворитом матери и отца, а затем было обнаружено, что эти воспоминания были экраном против горького разочарования в обоих родителях.

3.842. Отыгрывание вовне вне анализа

Молодая замужняя женщина неожиданно вступила" в сексуальную связь во время анализа. Я был убежден, исходя из клинических данных, что это было отыгрывание вовне чувства переноса: пациентка едва знала этого мужчину, он был совершенно другим, чем те мужчины, которые ее обычно привлекали. Он был артистичен, действовал, как римлянин времен античности, - эти качества привлекали ее. Связь имела место, когда я был вынужден пропустить несколько сеансов для того, чтобы посетить конференцию. Она начала свой анализ с позитивным переносом, который постепенно приобрел эротический и сексуальный оттенок. Это было интерпретировано, и вопрос, казалось, был временно решен. Я вспомнил, что во время ее сильной любви ко мне она описывала меня как профессора и артистическую натуру. Кроме того, однажды она видела сновидение, где я был в римской тоге, и в ассоциации к этому сновидению рассказала, что я причесываю свои волосы, как римлянин, и она слышала, что мое утешительное имя "Роми". Казалось, ясно, что молодая женщина отыгрывала вовне свои сексуальные и романтические чувства с молодым человеком. Она делала с ним то, что хотела и не могла сделать со мной. Эти желания были повторением глубоко репрессированных чувств, которые она испытывала по отношению к своему отчиму.

Пациент-мужчина в ходе анализа вдруг развил тесные отношения со своим терапевтом, мужчиной, которого он никогда не знал в социальной жизни. Теперь пациент часто приглашал его обедать и занимался интимными беседами со своим врачом. Очевидно, его желание интимности со мной было отыграно вне анализа. Когда это происходит, желание интимности со мной не выражается на аналитическом сеансе. Это была моя интерпретация этого отыгрывания вовне, которая вернула неосознанные желания в анализ (неосознанные постольку, поскольку они относились ко мне).

Когда чувства переноса отыгрываются вне анализа, характерно, что побуждения и аффекты, которые отыгрываются, не проявляются должным образом в аналитической ситуации. Студент в анализе со мной постоянно критиковал тупость своих учителей, их леность и глупость. В то же время его чувства переноса ко мне были устойчиво позитивными. Какой-либо враждебный перенос ко мне отсутствовал, но устойчивая враждебность к учителям заставила меня осознать, что он отыгрывает вовне свой негативный перенос.

Частой формой отыгрывания вовне является раскалывание амбивалентного или преамбивалентного переноса, когда один аспект отыгрывания вне анализа. Она часто наблюдается у кандидатов. Обычно чуждый Эго перенос выражается каким-то образом вне анализа, и только Эго-синтоничные чувства выражаются по отношению к аналитику. Следовательно, враждебные и гомосексуальные чувства будут находить разрядку по отношению к другим аналитикам, тогда как менее беспокоящие эмоции и побуждения будут направляться на собственного аналитика. Или же раскол будет иметь место на основании: "хороший" или "плохой" аналитик, с какими-то другими аналитиками, имеющими дополнительную роль.

Следует помнить, что отыгрывание вовне, которое происходит во время анализа, связано не только с ситуацией переноса. Очень часто будет обнаруживаться, что такое отыгрывание происходило и прежде, до начала анализа. Соактеры в таких ситуациях будут сами превращаться в фигуры переноса (Вирд, 1957). Это будет обсуждаться во втором томе.

Теперь я бы хотел привести пример, иллюстрирующий комбинацию отыгрывания вовне и симптоматического действия, сплетающихся с переносом. В течение нескольких сеансов пациент находил недостатки во всем, что бы я ни делал при анализе. Он находил мое молчание гнетущим, а мои вмешательства раздражающими и враждебными. На самом деле, он допускал, что ему нравятся аналитические сеансы, однако не тогда, когда я начинаю говорить или не тогда, когда он ожидает, что я научусь говорить. Он мог сказать, когда я собираюсь вмешаться, потому что он мог услышать скрип моего стула или изменение в дыхании. Короткое сновидение и ассоциация к нему дали кое-какие важные ключи для понимания таких его реакций. В этом сновидении кто-то слушает радиокомментатора Габриэля Хетера, голос которого - голос судьбы. Пациент ассоциирует с тем фактом, что этот диктор был отцовским фаворитом и все были вынуждены слушать этого человека, когда отец приходил домой обедать. Это привнесло воспоминание о том, как менялась атмосфера в доме, когда отец приходил домой; он заглушал все. Он портил все веселье в семье, по крайней мере, пациенту. Он всегда мог сказать, когда отец придет домой, потому что он всегда приходил домой без двадцати семь и всегда насвистывал, подходя к дому. Когда бы пациент ни замечал, что приближается семь часов, или ни слышал свист, он становился раздраженным и враждебно настроенным.

На меня произвело впечатление множество параллелей между тем, как пациент вел себя по отношению ко мне и как он реагировал на приход отца домой. Я интерпретировал это следующим образом: Пока я молчу во время сеанса и позволяю, тем самым, пациенту говорить; пока все это происходит в начале сеанса, пациент наслаждается аналитической ситуацией так, как он наслаждался пребыванием дома со своей сильно любящей матерью и своими сестрами, что было приятно и наполнено миром. Примерно за двадцать минут до конца сеанса пациент начинал с неприязнью относиться к прерыванию веселья в доме. Скрип моего стула или изменение ритма моего дыхания напоминали ему об отцовском свисте. Мои интерпретации были как "голос судьбы", возвращение отца домой, конец всем удовольствиям пациента, связанным с матерью и сестрами. Пациент согласился с этой формулировкой, добавив, что, "говоря по правде", он должен признать, что отцовское, возвращение домой причиняло боль только ему: мать и сестры ждали этого.

Этот пример иллюстрирует, как во время аналитического сеанса пациент вновь актуализирует со мной кусок своего прошлого, связанного с его семьей. В начале сеанса он был большим болтуном, а я представлял собой спокойных и восхищающихся мать и сестер. Ближе к концу сеанса, когда наступала моя очередь говорить, я становился подавляющим и мешающим отцом. Поскольку эта ситуация была Эго-дистоничной и весьма болезненной для пациента, он работал очень усердно, пытаясь реконструировать и вспомнить события прошлого, которые лежат за невротической актуализацией.

Как говорилось ранее, все формы невротической актуализации могут присутствовать в чистом виде, но обычно встречаются смеси переживания вновь, симптоматического действия и отыгрывания вовне. Трудность определяется тем, является ли невротическая актуализация Эго-синтоничной или чуждой Эго. Всегда, когда она Эго-синтонична, есть еще дополнительное сопротивление. Тогда значительно труднее привлечь на свою сторону разумное Эго-пациента, установить рабочий альянс и раскрыть или реконструировать нижележащие воспоминания.