ПЕВЕЦ ПЬЕР НАРЦИСС

— Я чувствую, что вы чем-то встревожены…

— Да… я вот только что посмотрел по первому каналу сюжет из Питера о группировке, которая уничтожала представителей национальных меньшинств. Поэтому я переживаю сейчас, и, до этого всегда переживал о своей безопасности. Да! Скоро я начну бояться выходить из подъезда своего дома. Надо быть готовым ко всему, быть бдительным и аккуратным на улице, на концерте и т. д.

— А может быть, ваша тревожность и страхи обусловлены вашим неадекватным восприятием действительности? Ведь есть ваши земляки, которые живут в России и так не беспокоятся.

— Извините, другие так же переживают. Например, Джем из первой «Фабрики». Он мне часто звонит. Мне звонят другие африканцы. Извините, они все также переживают. Я переживаю потому, что я всегда в движении, в поездках. Слава Богу, что я не езжу на метро, поэтому немножко так спокойнее. Езжу на машине и далеко езжу.

(Согласно психоанализу, пациенты, которые часто извиняются перед психоаналитиком, в действительности, не извиняются, а выражают либо своё несогласие с психоаналитиком, либо недовольство, испытывая перенос чувств на прошлые источники недовольства. Анализ показал, что данное «извините» необходимо перевести, как «куда вы смотрите, ведь надо с этим безобразием что-то делать!». Следовательно, мой пациент, действительно не страдает неврозом навязчивого состояния и его тревога обусловлена ситуацией.)

— Вы, всё-таки, стараетесь быть осторожными и как можно меньше пересекаться с рядовыми москвичами?

— Нет, я обыкновенный человек. Как и все, я захожу в магазины за покупками, но я стараюсь делать это быстро и активно. Стараюсь меньше быть там, где много народу — на рынках и т. д. На рынке я быстренько беру то, что мне надо и быстро ухожу.

— А в других странах у вас тоже были такие страхи? В каких странах у вас не было страхов за себя?

— Я жил в Лионе во Франции. Никакого страха у меня не было — гулял по улицам. Я даже не думал об этом, хотя там тоже есть свои расисты, но там я не испытывал тревоги о том, что кто-то будет нападать на меня.

— По-видимому, это связано с тем, что африканцев во Франции очень много и они там уже давно не являются национальными меньшинствами?…

— Очень много. Но я переезжать во Францию только из-за этого не стану. Во-первых, я работаю здесь в России и у меня контракт. Я не могу всё бросить и уехать. Во-вторых, у меня уже заложен какой-то фундамент на работе, а переезжая во Францию, мне придётся всё начать с нуля. И зачем всё бросать? Всё должно быть так, как есть потому, что у каждого есть своя судьба. Я учился. Живя в Камеруне, я играл чуть-чуть на саксофоне, читал реп с друзьями и был солистом в нашем колледже, занимался немножко музыкой, но не так профессионально, играл в футбол. Здесь, после переезда из Камеруна, я учился в Дружбе Народов, а потом я перевёлся в МГУ во Французскую школу журналистов. Я буду работать в России несмотря на то, что я переживаю за себя и за свою семью.

— Если бы в Москве африканцев было так много, как в Париже!.. Хотел бы этого?

— Я не знаю, я ничего не могу решать за других. Не может такого быть, скажу точно, их там много во Франции, в Париже, потому, что много народу из Камеруна и из других стран, которые были раньше французской колонией. Туда много народу уезжает учиться по обмену и т. д. И раньше были такие страны, где даже не надо было визу оформлять, например во Франции. Поэтому они там.

— А в действительности, в России на вас нападали?

— Да. Один человек напал на директора и на меня. Мы дрались, боролись, я его управил. Потом милиция пришла.

— Скинхэды, нацболы и т. п. никогда не нападали на вас?

— Были дела, конечно. Это было в Москве, в метро Динамо. Это было на свадьбе у Джема из первой «Фабрики». Там мы просто начали покупать цветы для жены Джема. Напала на нас толпа около 30 человек. Мы дрались, но слава Богу, что у нас появилась супер-идея! Джем отбежал, затем нашёл бутылку, взял её за горлышко, разбил основание. Я проделал тоже самое. Они боялись к нам подойти. Потом всё это окружила милиция. Они сказали, что это мы всё начали. На гастролях я не переживаю. Нас встречают охранники и милиция, которые всегда рядом. Когда со мной милиция я особенно не боюсь. Москва не так страшна, как страшен Питер. Я считаю, что эту проблему может решить только политика. Они могут это остановить. Ведь есть люди, которые это финансируют эти группы. В Питере, они купили себе оружие. Это совсем не стадо. Это организация. Как могут 25000 человек собраться, а милиция этого не видеть. Милиция чем вообще занимается? Эти группировки в 10–15 человек прогуливаются, а милиция ничего не видит. А когда один маленький хулиган ворует кусок хлеба в палатке потому, что он голодный, тогда они всё видят.

(Далее, мой пациент стал всматриваться в соседнюю комнату, будто что-то обнаружил, а затем громогласно, раздражённо, в довольно-таки агрессивной манере позвал свою супругу Леру, высказав в её адрес некое недовольство.)

— Вы сейчас о чём-то переживаете? О чём?

— Я в отражении зеркала увидел, как моя дочка Каролина брала… она собиралась с мамой в туалет, а мама взяла её… Я видел, как она брала эту щётку, чтобы почистить туалет.

— Вы переживаете за то, что это щётка грязная?

— Да, но она чистая, но поскольку её используют она всё равно грязная. (В кабинет заползла маленькая десятимесячная девочка-мулаточка.) Да нет, она уже ходит вовсю. Это моя Каролина. (Отец взял ребёнка на руки. Лицо и глаза его засветились слезой радости. Беспокойство, раздражительность и тревога моего пациента исчезли. Затем он быстро передал ребёнка матери и мы вновь остались одни.)

— Твоя супруга вышла из кабинета, а чтобы о тебе она могла рассказать, если бы она осталась с нами и я бы попросил её это сделать?

— Она сказала бы, что я талантливый. Хорошо готовит. Оригинальный. Во всех смыслах.

— Вы — диктатор?

— Нет, не диктатор, но частенько люблю порядок. Чтоб всё лежало на своих местах.

— Ещё чем ты её раздражаешь?

— Тем, что экономен. Так надо жить, думать о завтра.

— А экономность у тебя откуда, от родителей?

— Нет, от жизни в Москве.

— Чем ещё раздражаешь свою жену?

— Все мы раздражаемся на кого-либо и на чего-либо. Вроде он раздражает, но человек не реагирует на это вообще. (Защита интеллектуализацией.) Меня тоже раздражает многое, но я не обращаю на это внимания вообще.

(По-видимому, есть основание предполагать, что чрезмерная пунктуальность, педантичность, тревожность, раздражительность, повышенная восприимчивость к окружающему миру, обусловлена не только вышеприведёнными социальными факторами, Поэтому, сначала проведём психоанализ взаимоотношений моего пациента с родителями, а затем перейдём к анализу сновидений.)

— Согласно психоанализу, с кем бы мы сейчас не общались в настоящее время, всё равно общаемся со своими родителями, со своим прошлым? Мы, порой неадекватно переносим эти прошлые чувства на настоящее…

— Да, да, да, правильно. Например, как одевать пиджак. Папа меня всегда ругал потому, что я всегда хотел одевать двумя руками сразу. До сих пор чувствую его взор, хотя его уже давно нет в живых. Он мне говорил — нет, дескать надо сначала левую руку, потом правую. Учил тому, как надо правильно одевать галстук. Всегда ругал меня после туалета. Например, я помыл руки и он мне всегда говорил, что надо обязательно взять тряпку и почистить зеркало. Поэтому когда не делаю такие вещи, то всегда думаю о папе, о том, чтобы он сказал.

(Мой пациент, продолжает традиции своего отца, чувствуя его скрытый взор. Он по прежнему неадекватно переносит чувства прошлого на настоящую ситуацию. Только теперь этот диалог с отцом идёт не только с сыном, но и с его семьёй. Пациент в этом случае выступает как бы посредником, при этом, находясь на стороне отца, то есть подчиняясь ему.)

— Таким образом, отец всё время подсматривает и ты согласовываешь свои действия с ним?

— Да, да, да именно так.

— По-видимому, отец тебя недооценивал и у тебя комплекс неполноценности привязан к отцу?

— Нет, он меня никогда не унижал. Это сейчас во сне он это делает почему-то, а в жизни никогда. Наоборот, он мне всегда показывал как лучше. Поскольку я был ребёнком, который слушал родителей, то никаких проблем особенных не было. Наоборот всё произошло во сне. Когда его уже нет, он меня ругает, говорит, что что-то не то делаю.

(Анализ вышеприведённого сновидения показал, что на подсознательном уровне конкуренция с отцом и комплекс неполноценности, вызванный систематической недооценкой родителем моего пациента, имели место, хотя на сознательном уровне отец высоко ценил своего сына.)

— Вы, сами того не замечая, перешли к анализу сновидений, словно угадывая мои планы. Продолжим этот процесс.

— В своих сновидениях я постоянно убегаю от кого-то. Недавно вижу квартиру, там где я до этого жил. Человек вошёл в квартиру, а я убегаю через балкон и я хочу пойти на балкон, чтобы попался сосед, но это оказывается невозможно, поскольку у меня восьмой. И я просто улетаю. Они меня внизу ждали уже, а я улетаю вверх. Они ждут меня внизу. Ждут, когда у меня сил не хватит летать так высоко. И в это время они меня хватают. В это время, я хочу проснуться, но не могу, но то, что происходит вокруг я слышу. Когда я хочу прекратить этот сон я очень устаю потому, что я ноги даже ставлю так, чтобы я проснулся и видел, как они стояли. Чтоб я был уверен во сне, что я боролся с ними. Я постоянно летаю, именно летаю и когда люди за мной идут — я всегда летаю — вверх. Мне нужна какая-то сила — зарядиться чуть-чуть и опять летать. Поэтому я летаю постоянно.

(Казалось бы, можно предположить, что это сон о страхах, о которых говорилось выше. Оказалось не так. Это сон о хронической борьбе внутренней несвободы и свободы в психике моего пациента. Несвобода постоянно преследует свободу. Это сон о бегстве от несвободы. Но свобода, как ублажение своему эго, порой берёт верх. В противном случае наяву у моего пациента наблюдается психологическая защита агрессией. Мой пациент, ставя ноги как нужно, борется за свою свободу, борется за свободу в себе, борется с несвободой в себе. Наяву, будучи по своей натуре человеком независимым, свободолюбивым, тяжело переносящим подчинение другими, чужое мнение и т. п., мой пациент постоянно желает «улететь» из этой ситуации жизни. И ему это, порой, удаётся и он умеет создавать внутри себя эту свободу, но какими средствами? Об этом мы узнаем позднее.)

— Как сейчас оценивает тебя твоя мама?

— В первый раз, когда она меня увидела она меня поздравила. Потом спросила, когда я изучаю все эти песни, чтобы исполнить. Она была удивлена. Она не ожидала, что я пою так. Отец бы сказал: «Молодец сынок, иди вперёд!» Я помню, когда я учился в колледже папа пришёл посмотреть как я играю в футбол. После этого у него была радость, гордость за меня. Потом он привёз мне новые бутсы, спортивные вещи и т. д.

— Во сне вы не кричите?

— Как я могу спать, если я кричу. Нет, я не кричу. Сегодня ночью был сон. Какой-то огромный малоэтажный дом и там был большой праздник. Была куча народа и мы гуляли несколько дней. Я спускался вниз за своей девушкой потому, что там не пускали каких-то девушек, которые были нашими знакомыми, но мы пригласили их. Это был наш дом, но очень огромный. там все отдыхали, там был большой праздник, там всю ночь была гулянка, гулянка и гулянка…

— А переживание во время этого сна какое было? Тебе было приятно или тебе этот сон не понравился?

— Он мне понравился потому, что все отдыхали, всем хорошо и главное никаких плохих переживаний не было.

(Это сон исполнения желаний. В нём представлены ценности и мечты, которые наполняют душу моего пациента)

Вот чаще бы такие сны снились, то недавно опять плохой сон приснился. Во сне было ощущение, что машины наши находились на дорогах, я немножко испугался, потому что девушка моя была за рулём. После сна я позвонил, но слава Богу всё нормально.

— А сон был какой, ты переживал за девушку во сне?

— Да, да, да, потому что у нас маленький ребёнок. Было типа аварии, несерьёзная авария, но просто грузовик какой-то на трассе, я смотрю — не так серьёзно, но переживаю.

(Это сон о том, что мой пациент со страхом наблюдает как его супруга «рулит» семейной жизнью. Это сон о том, что большинство семейной нагрузки и ответственности мой пациент берёт на себя и не может положиться на супругу. Это сон об ответственности моего пациента перед своими близкими, о том, что наяву он часто переживает за них.)

Иногда во сне меня сильно ругает отец. Например, я хочу кушать, а он убирает тарелку. Я хотел понять, почему он меня ругает. Он меня любит, и я его люблю. И я понял, когда он меня ругает во сне, у меня что-то происходит позитивное. У меня появляются деньги, работа, какие-то хорошие новости. И наоборот, когда отец во сне мной по-доброму, то нет этих плюсов. Когда папа меня ругает во сне, даже если у меня не было ни копейки на следующий день деньги появляются. Почаще бы меня ругал отец во сне!

(Это сон-самокритика. Это сон об осознании своей деструктивности самим пациентом. Он прокручивается как некая исповедь и очищение. Всё это снимает деструктивность, суету наяву, что и является внутренним психическим условием успеха в деятельности.)

— Сны видишь на французском?

— Когда вижу родителей, то вижу на французском.

— Ты сейчас мыслишь только на русском языке?

— Да, да, да. Нет, я французский как-то забываю, даже когда один на один с собой. Когда я с людьми, то уже сразу переключаюсь на русский автоматически.

— В телепроекте «Фабрика звёзд» вы довольно таки откровенно давали психологическую оценку своим коллегам. А какую оценку дали тебе фабриканты?

— Вы знаете, я до сих пор не видел вообще эти кассеты, которые уже показали, я только видел выступления в пятницу. Хочу взять и посмотреть себя со стороны. Возьму у Юлии Савичевой. В доме все относились ко мне очень хорошо. Я был как дипломат, не говорил кто прав, кто не прав, я всегда старался жить так, как я желаю и слава Богу что все меня приняли тоже очень хорошо. И даже когда я ушёл оттуда, все плакали, даже директора.

— А не было там психологического кризиса? Не было желания убежать от этой компании? Ведь это замкнутое пространство.

— Нет на 2 или 3 день я лежал в комнате и думал, почему я здесь. Ведь я привык к свободе, идти куда хочешь, делать что хочешь, а в России живу по расписанию. На 3 день я подумал думал почему я здесь.

— Неужели никто не вызывал раздражения?

— Чтобы раздражать особенно… нет. Я честно старался просто жить. Были, конечно, кто меня радовал больше, с кем я больше дружил.

— Не было там никакого психологического кризиса?

— Ну конечно, были какие-то моменты, когда несколько человек постоянно идут на номинацию в пятницу, а другой человек не был ни разу, не два раза, а ты уже идёшь на третий. Кого-то умышленно топили. Это раздражало. Ещё были моменты, которые многие из нас критиковали. Это когда раздавали песни. Решалось кто будет исполнять песни и с каким артистом. Были люди, которые постоянно пели с хорошими артистами. Были люди, которым неделю не давали ничего.

— Таким образом, там элемент неравенства небольшой был?

— Да, конечно. Постоянно хочешь песню, а тебе например, другую дают.

— То есть психология неравенства имела место — кому-то больше доставалось, кому-то меньше?

— Конечно.

— Вы не ощущали комплекс неполноценности? Ощущали, что вас немножко недооценивают?

— Да. Ты чего-то можешь, а люди тебе говорят — нет, ты не можешь. Я помню случай с Сосо Павлиашвилли. Дали Лене и Ираклию песню, чтоб они выучили песню "Ждёт тебя грузин". Я думаю четверг — всё должно быть живое и Ираклий не смог слова до конца вспомнить — он читал, а Сосо меня увидел и говорит: "Хорошо, если Нарцисс будет участвовать в этой песне". Он попросил директора, чтобы они включили меня в этот номер. Они говорили: "Нет, в четверг, не получиться, потому что ему надо выучить слова до завтра и т. д." А Сосо говорит: "Ты можешь?", я говорю «Да». Дали песню, я её выучил, всё было очень хорошо и я её исполнил — это была одна из моих лучших ролей на проекте. Даже человеку, которому дали песню во вторник, он писал у себя на руках и читал. Даже после этого Лина Арифуллина ругала его очень сильно, почему он не смог эти слова вспомнить, почему я один ночью сидел, я учил все эти песни, чтоб исполнять их хорошо.

— Вы не ощущали себя на этом проекте марионетками, как будто бы есть какой-то Карабас-Барабас, а вы его маленькие куколки?

— Да были дела. Когда сидишь и смотришь на всё это, то думаешь — да, пусть так будет, но ждёшь свой момент, свой маленький шанс, который тебе дадут. Обижаться не стоит. Там просто надо ждать и просить. На фабрике в помещении было такое неудобство, там воздуха не хватает, всегда хочется просто ходить, пойти подышать свежим воздухом.

— Тебе не хочется доказывать, что ты не хуже других россиян?

— Нет. На самом деле, я не хочу никому ничего доказывать, я хочу просто делать то что я умею, то, что мне дали сейчас делать, у каждого своя публика, свой репертуар, я не хочу быть как русский. Может быть если бы я был как русский, я бы не был на «фабрике». Я имею свою индивидуальность и это помогает мне выступать — я другой человек, не Сергей, не Паша, а просто Нарцисс Пьер.

— После «фабрики» на тебя обрушилась слава и тебя стали узнавать. Мания величия была?

— Нет, как я себя вёл, так я себя и веду — узнают, и что? Я покупаю сосиски и иду домой, но это приятно, когда тебя узнают и т. д., но это иногда даже мешает жить. Хочется иногда идти спокойно, чтобы никто тебя не узнавал, толпа не окружала.

— Расставьте ваши ценности по ранжиру?

— Семья. Работа. 3 место — самое главное в жизни место, это всегда Бог — на первом месте всегда стоит. Бог помогает семье и работе.

— А в целом, вот как ты думаешь, есть имидж Пьера Нарцисса, а есть реальный Пьер Нарцисс. Разница большая, пропасть есть?

— Нет, это моё имя. Многие люди думают, что я придумал имя для сцены. Так меня назвали мои родители, и я тоже живу. На сцене я горячий, я работаю, а в жизни я спокойный, домашний человек, я люблю готовить, убираться как сейчас. Я только что готовил для семьи. Я домашний обычный человек.

— То есть у тебя имидж такой горячий?

— Да, это для работы, для сцены. Немножко по-разному, я люблю иногда быть спокойным, а потом я люблю иногда позажигать, но у всех обязательно свой мир, думаю о своём.

— Водку пьёшь?

— Все мы живём в России, а как можно жить в России и не пить водку?

— Но ты как часто пьешь водку?

— Не обязательно водку, я водку так не люблю, я обычно коньяк люблю.

— Как часто пьёшь коньяк?

— Я перед выступлением беру 100 грамм, для голоса и немножко для стимула и всё.

— И всё, то есть ты каждый день по 100 грамм коньячка выпиваешь?

— Нет, почему каждый день, я же не выступаю каждый день. По-разному, можно выступать 2–3 раза, можно выступать 4 раза, можно 1 раз, можно выступать в пятницу, субботу, воскресенье.

— А вы не боитесь, что у вас будет алкогольная зависимость? У вас не бывает, что с утра просыпаешься и хочется немножко выпить?

— Нет, с утра нет точно, с утра я хочу пить воду и только воду.

— А бывает такое, что настроения нет, пока не поддашь?

— Нет, раз я за рулём и поэтому я не буду с утра начинать выпивать.

(По-видимому, мой пациент хроническим алкоголизмом не страдает.)

— Ну, понятно, но ты знаешь, алкоголизм ведь начинается незаметно, просто, раз и оказывается уже есть зависимость периодическая. Вот когда ты в последний раз употреблял коньяк, перерыв какой у тебя был?

— Я могу не пить коньяк, я могу кушать, например, с семьёй как сейчас, я купил бутылку хорошего вина и сейчас посидим всей семьёй и будем пить это вино.


Мой пациент испытывает подвешенное психологическое состояние, вызванное конфликтом двух чувств (выше они были названы конфликтом свобода-несвобода). С одной стороны, он не любит, страдает и не принимает Россию со всеми её негативами, но с другой стороны, любит и принимает Россию, так как именно в ней он получил славу, деньги, карьеру, успех, которые практически невозможно получить африканцам во Франции или других западных странах. Эта подвешенность приводит к накоплению агрессии, которая порой выплёскивается наружу. При этом, необходимо отметить, что пунктуальность, педантичность, тревожность, раздражительность, повышенная восприимчивость к окружающему миру, не связаны с внешними факторами (небезопасного положения национальных меньшинств в России.) Будучи по своей натуре человеком независимым, свободолюбивым, тяжело переносящим подчинение другими, чужое мнение и т. п., мой пациент постоянно желает «улететь» из этой ситуации жизни, но ситуация такова, что ему приходится терпеть реалии жизни. «Улетать» удаётся с помощью опьянения искусством, творчеством, женой, ребёнком и… вином. Именно благодаря этим ценностям мой пациент во снах много летает, но у этих полётов есть другая противоположная сторона. Если их нет, то возникает тревожность и защита агрессией, проявляющая себя в форме феномена личины — горячей личности. В заключении сеанса, я пожелал своему пациенту побольше полётов во сне и наяву, но не благодаря искусственному подбадриванию вином, а благодаря творчеству, любимой женщине и ребёнку.