ЛЁТЧИК- КОСМОНАВТ, ГЕРОЙ РОССИИ МУСА МАНАРОВ

— Почему-то хочется вспомнить Ильфа и Петрова. Там Остап Бендер говорит, что на него давит атмосферный столб, что, дескать, он начал его чувствовать. У него депрессия появилась. В космосе атмосферного столба, по-видимому, нет и депрессии быть не может.

— Там вес не давит, а атмосфера также давит. Там одна атмосфера, накачанная.

— Вы сейчас, будучи на Земле, чувствуете этот атмосферный столб, который сейчас давит на вас?

— Ой, на меня не это давит. На меня другие дела давят. Что обычно на нас давит? Проблемы. Недостаток денег, еще что-нибудь. Давят, иногда, проблемы со здоровьем у тебя или у твоих близких. А столб атмосферный, слава Богу, не давит.

— Как ваше здоровье?

— Да ничего. Как бы вы… Не дождетесь…Здоровье… дай Бог вам такое как у меня. Не считая там каких-нибудь… Вот я сейчас с тенниса пришел. Локоть болит потому, что неправильно, наверное, играю. А так вроде нормально все.

— У вас, конечно, депрессий и неврозов, нет?

— Нет, слава Богу. Периодами не очень блестящее настроение, бывает, конечно.

— Бывают все-таки перепады.

— Всегда только «Дауны» могут быть радостными. Человек есть человек.

— А вам снится космос?

— Снится. И всегда с разных точек. Иногда с точки зрения восторга, иногда вылезают все страхи, которые вроде не присутствовали. Например, во снах часто вылезает то, что тебя мучило, но ты этого не понимал. Какая-нибудь внутренняя проблема вылезает во сне. Во сне это видишь явно, а в реальности не ощущаешь. Бывают интересные сны, ну просто приключенческие.

— Расскажите.

— Я оказался в капсуле. Иллюминатор, большое звездное небо, Земля удаляется и я понимаю, что улетаю. В реальности я 1,5 года летал и никогда не было такого страха и испуга. Даже настроения такого не было. А вот во сне было. Меня охватила даже не паника, а ужас какой-то, когда я вижу что я оторвался и улетаю… улетаю… и уже ясно что без возврата. Я такой ужас ощутил, дескать, всё дороги назад нет! А реально, наверное, такой страх был. Но я не могу вспомнить, что в реальности этот страх был. Я себя чувствовал на станции свободным, а вот на Земле приснился мне вот такой сон.

(Это вытеснение — один из главных защитных механизмов, описанных З. Фрейдом, который заключается в активном выталкивании из сознания болезненных воспоминаний, чувств и импульсов. Эти страхи были во время полёта, но они были вытеснены в подсознание моего пациента. Именно поэтому мой пациент не помнил их проявления не только во время полёта, но и в настоящее время)

— А еще видели какие-нибудь сны в космосе?

— Конечно. Как-то я лег спать с мыслью, что мне летать ещё целый год. И вдруг, я вижу во сне, что я уже на Земле и меня это не обрадовало, а наоборот. Я стал переживать, что не выполнил задачу. Меня в пот бросило. Ведь, когда я полетел в годовой полет, то основная задача была отлетать год. Эксперименты можно делать 3 месяца, можно полгода, но задача была поставлена — отлетать ровно год. Был страх не выполнить задачу. На следующей станции мне приснился сон, что я иду по Москве, а я же стартовал зимой, в декабре, я иду по Москве, а на улице лето. Меня друзья встречают, а я иду по улице и не могу понять почему я иду по улице. Друзья говорят, дескать, чего же ты идешь по улице, ты же вроде на станции должен быть? Я проснулся. Думаю.

(Казалось бы сон, о том, что мой пациент гуляет по Москве, должен был быть позитивным, так как пациент в это время находился в космосе и скучал о Земле. Но оказалось, наоборот. Сон вызвал ужас. По-видимому, это сновидение о высоком чувстве ответственности моего пациента, которое представляло собой сильный страх не выполнить задачу, не выдержать испытания. Этот страх присутствовал реально, но благодаря защитному механизму психики, был забыт и вытеснен в подсознание и, в последствии, проявил себя во сне.)

— Что больше изменило вас как личность: космос или известность после его посещения?

— Я думаю нас меняет только время. Нормальный человек просто стареет.

(Защита интеллектуализацией.)

Я не хочу как-то хвалиться, но я хочу сказать, что это мировая житейская проблема т. е. не много людей выдерживают испытание славой.

(Судя по всему, мой пациент это испытание выдержал.)

Это наверное больше человеческий вопрос, а не космоса касающийся. Некоторые попадают во власть и портятся. Наверное, становятся богатыми. Например, если маленького ребенка кормить конфетами, то его можно испортить. Аналогично если кого-то все время хвалят высокие руководители, а не ругают, то это очень тягостно на них отражается. А мне может просто повезло. Когда я уже летал, то бум прошел.

— Проблема с психологической совместимостью с другими членами экипажа была?

— Нас в основном было двое. Прилетали до шести. Психологическая несовместимость — это не выдумка. Конечно это проблема — совместимость людей.

— Вы её ощутили?

— У нас, слава Богу, более менее было все в порядке. Мне повезло с командиром Володей Титовым и Витей Афанасьевым.

(Моему пациенту всю жизнь везло или это восприятие жизни такое? Об этом мы узнаем позднее)

Не скажу, что между нами была лебединая песня. Душа в душу были, конечно. Были какие-то разногласия. Иногда поспоришь, повздоришь и всё. А некоторые себя так ведут, что с ними просто жить невозможно. И в этом плане как раз очень тяжело. Когда тебе уйти некуда. Такого, слава Богу, у меня не было. У нас если возникали разногласия, то только по работе. Сталкивались два мнения. Тут бывают какие-то обиды.

(Мой пациент не желает раскрываться, но судя по отдельным словам и их интонациям, проблемы небольшие всё-таки были.)

— Всё-таки трудно, наверное, находиться целый год с другой личностью в замкнутом кусочке пространства. Вероятность появления неадекватности восприятия увеличивается?

— Нет. (Защита отрицанием.) Во-первых, это зависит от интеллекта и уровня интеллигентности. Если люди культурные, то можно просто отвернуться на полчаса друг от друга и не говорить. Не обязательно же доставать человека до конца. Тем более, если видишь, что человек на тебя надулся или не желает говорить. Порой достаточно было двух часов, чтобы переломить ситуацию. Просто посидеть и своим делом позаниматься.

(Ниже вы узнаете, что эта последняя фраза моего пациента, на мой взгляд, является его кредом «заниматься своим делом» и не соблазняться на грешные деяния, в которые часто вовлекаются публичные личности, используя свою известность)

— Когда личность входит с кем-то в конфликт, то часто это связано с тем, что она неадекватно переносит свои чувства на собеседника, то есть не на тех, кому эти чувства адресует. В замкнутом пространстве вероятность таких процессов, на мой взгляд, должна усиливаться. Были ли какие-нибудь внештатные личностно-психологические ситуации, которые скрывались от народа?

— Нет. (Защита отрицанием.) Дело в том, что наша работа открыта, но, с другой стороны, нельзя же все что происходит выносить на обсуждение. Большое заблуждение сегодняшнего времени, что все надо доставать и показывать. Даже очень дикие племена и то прикрываются. Там очень мало таких, которые полуголыми бегают. Это сейчас время пошло, что все выпячивают. Все это искусственное. Мне кажется, что должны быть какие-то секреты профессии. Кому интересно, например, сморкался летчик когда рекорд мировой устанавливал по дальности или не сморкался. Ну, это его дело. Поругался перед этим он с женой или не поругался. Надо отделять дело от всех этих вещей. Это дело внутренних расследований. В будущем это нужно прикрывать. Я думаю, что все космонавты более или менее информированы о том, кто как и с кем себя вел. Но зачем это афишировать. Это, мне кажется, очень правильно. Сейчас некоторые пытаются показать свою информированность и начинают выдавать какие-то вещи. Такая тайна должна уйти в могилу с самим человеком.

(Известно, что успех в профессии космонавта определяется, в первую очередь, его личностными и психологическими характеристиками. Именно благодаря этим характеристикам весь мир увидел улыбку космонавта № 1 Юрия Алексеевича Гагарина. При этом анализ личности космонавтов всегда был темой закрытой для общественности. Именно поэтому до сих пор в кинематографе нет объективного образа Гагарина, как реальной личности со своими человеческими и психологическими проблемами. Космонавты, будучи символами нашей великой державы, должны были всегда быть примером для всех нас. Мой пациент, осознавая всё это, сопротивляется психологическому анализу. С другой стороны, сам я, имея сильный контрперенос на моего пациента, как на своего кумира, тоже сопротивлялся тому, чтобы глубже анализировать эту личность. Именно поэтому, далее, я перешёл на анализ, который оказался более универсальным и сравнительно меньше касался личностных сторон моего пациента.)

— Невесомость — это больше позитив или негатив? Как сказалась она на вашем физическом и психическом здоровье?

— Невесомость если в ней просто находишься — это прекрасно! А с медицинской точки зрения — это страшный враг потому, что в ней быстро деградируешь. Сосуды, мышцы, сердце — все деградирует мгновенно в невесомости. С точки зрения работы, это тоже кайф потому, что ты можешь взять здоровенную и тяжёлую штуку и ее спокойно потаскать. А если ты работаешь с какой-нибудь мелочью, то невесомость — очень вредная и противная штука. Все разлетается. Эти винтики, болтики. Часы разобрать и собрать в космосе не так просто.

(Известно, что в космосе изменяется кровообращение и благодаря долгому полёту может появляться неадекватность восприятия.)

— Во время полёта в космосе не было ли у вас галлюцинаций, иллюзий?

— Я читал у какого-то автора, который писал о том, что у космонавтов, которые долго находятся в космосе, начинаются галлюцинации. Это не так. Не хочу кого-то обхаять и подвергнуть сомнению. Я могу твердо сказать, что никаких галлюцинаций у меня не было. И вообще, на Земле это вероятнее. Особенно сейчас, когда неограниченно много продают спиртное. В космосе у меня был трезвый рассудок и, поэтому, там никаких галлюцинаций не было. Может быть, есть такие космонавты, у которых бывают какие-то отклонения. Они что-то видят. Я в этом плане достаточно был реалистичен. А чтобы не деградировать в космосе, мы 2 раза в сутки по часу занимались физкультурой. Не давали себя невесомости на деградацию. Её нагнать легко. Если 5 дней не позанимаешься, то очень трудно потом восстановиться. Я бы не сказал. Меня Бог миловал. По жизни повезло. Какие-то внештатные ситуации, отклонения рабочих систем были. Железки часто ломаются. В электронике все время неисправности. Лишний контакт или отсутствие контакта — это всегда происходит, но тяжелой доли, слава Богу, не было. Повезло. Хотя садились мы как-то на резервном витке.

— Известно, что космонавт Николаев после приземления лежал как будто ничего не понимал и все время повторял, что больше 18 суток летать нельзя, а Севастьянов кричал ему: «Очнись. Это же Земля, Земля».

— Именно после этого полета все как раз и поняли, что такое невесомость и что с ней нужно каждый день бороться. Они летали в тесном корабле. У них не было возможности тренироваться физически. Во время посадки перегрузки большие действуют. Им плохо было. Их пришлось нести. Я сам, например, где-то через час или два после посадки после годового полета, уже ходил. Нельзя просто выжидать, надо активно противодействовать невесомости, иначе живым не вернешься.

— Космос — необычный объект для нашего сознания. Насколько ваше сознание справилось с космосом?

— С моим сознанием ничего такого не произошло.

(По-видимому, мой пациент почувствовал перенос на меня, как на психиатра, который исследует неадекватность восприятия и на всякий случай категорически отмёл обманы сознания, которые всё- таки у некоторых космонавтов бывают при космических испытаниях. Об этом есть много исследований в космической медицине)

Я ничего такого не видел, слава Богу. Чего-то такого, чтобы меня поколебало. Можно никогда не видеть слона, читать про него в книжках, видеть в кино, а потом придти в зоопарк и увидеть. Это не будет для вас потрясением потому, что вы знаете, что такое слон. Тоже самое и полет в космос. Я себе представлял это. Просто увидеть это — не то, что услышать. Каких-то чудес, которые думал увидеть, не существует, такого нет. Ученые вполне красиво и адекватно описали этот мир. Поэтому каких-то особых открытий я не сделал. Мне говорили, что Земля круглая…

— Это так и оказалось?

— Да. Вот если бы я увидел, что она квадратная, может быть, меня это потрясло бы.

— Тогда перед полетом в космос у вас были определенные фантазии и представления о космосе. Насколько сильно эти фантазии совпали с реальностью? Было разочарование или наоборот, очарование? Сравните эти две картинки.

— Если взять представления, которые у меня были до того когда я уже стал тренироваться и скажем до того как попал в эту систему, то это конечно были скорее представления по фильму «Укрощение огня», т. е. это даже не космос непосредственно, а это вся космическая история. Она как бы выглядела очень величественно. Если еще раньше, ну там просто «избушки на Луне» и т. д. это просто моя детская фантазия. А когда мы уже тренировались, тогда достаточно похоже получилось. Единственное — сама краса мироздания она очень впечатляет. Земля… Солнце… Вхождение в это пространство, полет.

(Анализ фантазий показал, что они не содержат в себе проблем, связанных с какими либо психологическими проблемами. Содержание этих фантазий показало, что мой пациент человек творческий, романтичный. Он визуалист, больше видит глазами и делает руками.)

— Одним словом, фантазии были не сравнимы с реальностью?

— Фантазии больше были на темы профессиональные: как полетишь, что сделаешь. А эти ощущения не представляются в фантазии.

— А понятно, т. е. вы говорите о тех нагрузках, о тех новых ощущениях, которые предстоят.

— Нет, но эти ощущения скажем в ракете. Перегрузка, вибрация, ощущение невесомости. Потом внешние виды из иллюминатора.

— До полёта в космос вы это представляли как-то?

— Как-то мы уже это немножечко представляли. Ведь раньше техника видеозаписи и кино была слабая. Это было не сравнимо с тем, что мы потом видели своими глазами. Это сейчас, есть специализированные кинозалы, где, надев стереоскопические очки можно посмотреть фильм «Орбитальная станция» и ощутить себя на этой станции. А когда мы готовились этого не было. Были фотокарточки. Поэтому, когда мы увидели все это своими глазами это впечатлило. Я никогда так не представлял нашу Землю. Землю как живую планету. Нет слов.

— А мы проживаем на Земле, так и не увидев её истинный и живой образ…

— Правильно. Главное даже не это, а главное что люди не интересуются этим. Вот что обидно-то. Полно людей, которые вверх не смотрят.

— Значительное пространство вокруг нас занимает небо, а мы смотрим вниз?

— Я думаю, что это не зависит от того космонавт ты или нет. Когда я ещё не был космонавтом, то меня всегда тянуло посмотреть вверх. В безоблачную лунную ночь. Чтобы не смотреть на небо, на эти звёздные дали, нужно быть просто камнем. Всё это завораживает.

— Как вы думаете, восприятие нашей Земли как живой планеты усиливает религиозность и Веру или наоборот? Вы после космоса стали атеистом?

— Я не религиозен.

— Может быть, после полёта в космос, вы стали ещё более ярым атеистом?

— Нет. Бог для планет не очень нужен. Он нужен для людей.

— Согласно З. Фрейду не Бог создал человека по образу своему и подобию, а человек создал Бога по образу своему и подобию?

— Каждый имеет свои взгляды. Не хотелось бы дискуссировать в этом направлении. Но когда смотришь на все это великолепие, то конечно душа поет, но это зависит от мировоззрения. Кто в Бога верит для того это великолепие и есть подтверждение божественности. Но не обязательно быть верующим, чтобы ощущать это великолепие, эту эстетику.

— Некоторые вместо понятия «Бога» используют понятие «Космос».

(Задаю этот вопрос в том числе и потому, что частотный анализ речи моего пациента показал, что он чаще использует понятие «Бог», нежели «космос»)

— Это мне тоже не очень понятно. Если говорить о космосе реально, то не понятно, откуда все это. Я не знаю, откуда все это, но, тем не менее, это все величественно, грандиозно. Но обычно это видение зависит от человека.

— Это по форме, а вы же говорили о живности нашей Земли. Это нечто, что трудно передать словами?

— Нет. Любую вещь трудно передать словами. Если бы вы никогда не кушали персик, то он бы имел бы для вас божественное значение. А раз попробовав он превращается в нечто иное. Аналогично с полетом на самолете или на космическом корабле.

— Ходят слухи о том, что космонавты после полета немножечко ведут себя странно в поведенческом плане. Например, в плане трапезы. Ведь в космосе ложкой пользоваться нельзя и многие операции, которые совершаются в космосе на Земле невозможны. Поэтому, якобы остаются установки и странные привычки из космоса.

— Странные… Наоборот… Мы туда прилетели, у нас полный набор столовых предметов был: вилки, ложки. Хотя это особые ложки… с длинной ручкой. Ручка длинная потому, что нужно где-то загребать из глубоких мест, где находится сублимированная еда. Чтобы не пачкать руки. Эта ложечка типа чайной по величине, но с длинной ручкой. Вот эта 1 ложка и заменяла как раз весь столовый инвентарь: вилку, нож.

— И всё-таки, говорят, что космонавты руками долгое время едят и не пользуются ложками. Что тут таково, ведь у вас на родине так и едят…

— Ну, как консервы можно кушать руками, тем более подогретые. Большая банка консервы… как ее руками-то… естественно ложками ели… и нормально.

— И все-таки какое-то время вы выглядели, наверное, смешно потому, что космические привычки какое-то время сохранялись?

— По крайней мере, я не наблюдал за собой. Наоборот, я очень удивился тому, как быстро отпадают эти привычки невесомости. Земной опыт быстро берёт верх. Хотя я тоже боялся, что будут какие-то там проблемы. Например, стакан буду выпускать из рук, чтобы он плавал в пространстве. Но вроде такого я не наблюдал за собой. Наоборот, меня удивило то, как я быстро земным. Я думал, что я долго буду привыкать.

— Какие-то установки, привычки, действия смешными или курьезными были?

— Как-то смотрели мы кино на станции. Там какая-то какая-то вечеринка богатых людей и слуга подавал шампанское для мужчин и женщин. Они берут бокалы с подноса и плавно идут вместе рядом. У меня сразу возникла мысль почему они в руках их держат, можно же перед собой толкать бокал.

— Вот о чем я и говорю.

— Да но это у меня такое возникло там в космосе, а не на Земле. А на Земле я сразу забыл о всех фокусах невесомости.

— По-видимому, при выборе команды, учитывалась склонность космонавта к мании величия. Юрий Гагарин, по-видимому, был выбран потому, что в нем не было таких амбиций как у других.

— Да у него не было мании величия. Мне трудно сказать. Я, к своему сожалению, даже не встречался с Юрием Алексеевичем Гагариным. По отзывам товарищей, это был человек настоящий, нормальный. Просто хочу сказать, что разные люди бывают, как и в любой профессии. Есть такие, которые портятся от похвал, а есть такие, которые трезво смотрят на себя.

— Были времена, когда космонавты были даже телеведущими, часто появлялись на телеэкране. Такие как Леонов, Рукавишников, Севастьянов, Рюмин и другие. А вы, человек, судя по всему, не публичный, хотя с вашим именем можно было чаще появляться на телеэкранах. Ведь это очень нужно для молодёжи.

— Раньше разнарядка была такая. Сейчас я тоже занимаюсь этим. Вот недавно я ездил в Таманскую дивизию потому, что наши дагестанцы там служат. Ездил, чтобы поддержать и как бы сблизить дагестанцев с русскими ребятами. На самом деле, раньше люди с большим интересом встречались с космонавтами. А сейчас мы никому не интересны. Реально нас всего 100 человек в России, а еще многие умерли уже. И на всей планете очень мало людей, которые интересуются нами. Мне не то что обидно. Меня это удивляет потому, что я с самого начала был влюблен в это дело. Я всегда с восторгом смотрел на этих людей, на летчиков, на космонавтов. Само дело, которому эти люди служат, привлекает, а не личности со своими грехами. А дело очень красивое — полеты в космос. Я инженер и я представляю себе то, насколько сложно послать человека в космос. А это же не просто полетел вверх и прилетел вниз. Нужно разогнать тело до скорости во много раз больше скорости автоматной пули, а потом эту скорость погасить, людей вернуть живыми. Это очень сложная физическая задача. Я всегда с восторгом следил за этим и до сих пор слежу. Но сейчас просто как-то накатано пошло. Я думаю, что это идет просто план такой. В дальнейшем опять полетят на планеты. Полетят на Луну. Это будет очень интересно.

— Ранее вы отметили, что уже многих космонавтов нет в живых. Почему так происходит?

— Умирают потому, что жизнь довольно популярная. Была разнарядка. В месяц несколько поездок и встреч. Естественно каждый хочет с тобой посидеть, выпить. Многие среди нас непьющие, приходится пригубить. Там полетел, там поговорил, там… Размеренной спокойной жизни давно не было у людей. Плюс человек просто изнашивается. Поэтому многие просто погибли от болезней.

— В том числе от алкогольных вливаний?

— Ну, алкоголь, скажу так, здоровья не прибавляет, но для человека в России, по крайней мере, он прибавляет доверия. Поэтому, если космонавт не будет задерживаться и разделять с людьми трапезу и выпивку, то люди будут обижаться. Это обычный человек может пить, может не пить, он может отказаться, это его личное дело, а тут это сразу будет восприниматься как неуважение. В России принято застольями встречать. Это на Западе — встретились, флажками обменялись, а у нас же всегда была встреча, был банкет. Люди сами себя не поймут, если прилетает космонавт и, скажем, они как следует не угостили его. Вот такая традиция.

— Вы с Германом Титовым не были знакомы?

— Ну, как же не был. Он сосед мой был. Я с Германом Степановичем ещё как был знаком.

— На ваш взгляд, он переживал из-за того, что не стал космонавтом № 1 или в конце своей жизни забыл об этом?

— Я думаю, что переживал.

— И всё-таки, он эту психотравму через всю жизнь пронес или все же забыл об этом в конце своей жизни?

— Нет. Он это не забыл. И потом, я думаю, что такое у каждого случается.

— И всё-таки, не стать космонавтом № 1 — не у всех случается…

— Есть такая вещь. Особенно жалко, если люди вообще не слетали, но были в отряде. У человека остается это переживание.

— А может быть, кончина Титова была связана с этим переживанием, которое стало пусковым механизмом для начала болезней?

— Я думаю, что несмотря на то, что он был космонавт № 2, то его руками рвали везде. Тем более, что Юрий Гагарин погиб. Просто сейчас нет такого интереса к космосу. Раньше Герой Советского Союза, космонавт мог в любой кабинет зайти. Он был человек влиятельный. Некоторые бескорыстно любили космонавтов. Другие понимали, что он где-то что-то может сказать. Хорошо одаривали, приглашали, на руках носили. А сейчас, какой-нибудь певец, скорее, войдет в какой-нибудь кабинет. Поэтому у нас сейчас с этим проблем нет. Нас сейчас уже не испортишь.

— Герман Титов был космонавтом № 2, а вы свой номер знаете?

— У меня № 065. У нас номера идут по знаку. Давали знак «Летчик-космонавт». В начале медаль «Золотая Звезда».

— Вы не забываете о своих корнях, о Дагестане?

— Не очень часто туда я езжу. Сейчас, во-первых, туда билеты стоят как за границу слетать на самолете. Ну иногда летаешь. Во-вторых, там уже другая обстановка.

(И всё-таки попробую затронуть тему об амбициях и самомнении моего пациента.)

— Стоит ли в Дагестане в честь вас памятник?

— Ну, я же еще живой. Пока мы живем, нам его не ставят.

— Вроде бы раньше ставили при жизни?

— Нет это у нас было для дважды Героев Советского Союза. Им ставили бюст на родине. Но я, слава богу, единожды герой, мне второй звезды не давали, и поэтому мне не поставили бюст.

— А вопрос такой поднимался?

— Они может быть и поднимали, но был уже закон принят, согласно которому мене бюст не положен.

— И всё-таки насчет памятника вопрос сам народ поднимает?

— Да нет. Никто не поднимает. А зачем?

— Чтобы воспитывать поколение.

— Вы знаете, когда человек живой, надо на живом воспитывать поколение. Если на живом не воспитывают, зачем памятник. Они подождут, когда уже не будет живого Мусы Манарова. Тогда памятник сделают. Ведь для этого надо очень великим быть, чтобы при жизни поставили. Ну все-таки я не настолько велик.

— Сейчас вы к космосу имеете какое-нибудь отношение?

— Сейчас нет. Я вообще-то радио-инженер и работаю в небольшой фирме. Уже больше 10 лет работаю после отставки. Работаю в небольшой радио-фирме. Занимаемся радиосвязью. Мы операторы связи в Москве. У нас есть базовая станция. Есть абоненты. Башни радиосвязи строим.

— А вот для вас ближе что небо или космос?

— Слетать очень интересно, а жить нужно на Земле. Земля наша красивая. Надо ее беречь. В космосе, чем любуешься…? Конечно, Землей! Когда проходишь над водой, где нет населённых пунктов, то настроение как-то портиться. По-видимому, при полете на Марс людям придется тяжеловато. Им придется, наверное, брать кучу разных фильмов. Но мы редко их смотрели, больше любовались Землёй.

— Во время полёта часто ли заходили разговоры о женщинах-космонавтках?

— Мужчинам женщина нужна, это понятно. Но мы были на работе, а на работе не всегда хочется чтобы женщина вмешивалась. Срабатывает мужской эгоизм.

— Женщины-космонавтки нужны?

— Наверное, нужны. Но мне, слава Богу, мы летали не долго с гражданкой Великобритании Силен Шарм (?). Про нее могу сказать, что я удивился, когда она прилетела. Многие прилетают деревянными, немножко не освоившимися. Она как будто родилась в космосе. Она хорошо всё переносила. Очень такая пунктуальная, молодец! Мне понравилось ее пребывание. Мы не долго были с ней, всего 5 дней, а потом вместе приземлялись.

— В космосе, в невесомости энергия либидо усиливается или ослабляется?

— Как бы честно сказать. Я не ощутил какой-то разительной перемены в себе. Может быть, я такой зануда скучный. Но как на Земле было, так оно и есть. Как алкоголь… что на Земле, что в космосе. Некоторые ребята говорили, что дескать попробуешь глоточек в космосе, то будет действовать как будто много выпил. Это не правда. Просто люди способны на выдумки. Сами себе придумают, а потом сами в это верят. В этом плане нормально было. Все полтора года. Слава Богу ни видения, ни иллюзии меня не посещали.

— У вас семья большая?

— Дочка закончила мединститут, а сын вот заканчивает Бауманский. Супруга Неля у меня врач.


Мой пациент — личность сдержанная, чувствующая свои внутренние и внешние границы. Он весьма практичен. Трудолюбив. Не выделяет себя из других профессий. Наблюдается полное отсутствие неконтролируемых амбиций и мании величия. Будучи человеком системы имеет установки, ограничивающие его в необдуманных поступках, соблазнах. Личность не публичная потому, что не ощущает в этом ценности, хотя возможно не хватает навыков для этой грешной деятельности. Складывается впечатление, что благодаря своему поведению, мой пациент так организует вокруг себя среду обитания, что в ней ему всегда везёт. Отсюда защитные слова: «Бог миловал», «везло», «слава Богу». Как говорил Ходжа Насреддин: «На Бога надейся, а ишака привязывай, а то украдут». Мой пациент из тех, кто ишака обязательно привяжет. Частотный анализ показал значительное употребление слова «Бог», не «космос». По-видимому, это латентная религиозность, несмотря на то, что мой пациент утверждает, что нерелигиозен. Сам я, имея сильный контрперенос на своего пациента, как на своего кумира, сопротивлялся тому, чтобы глубже анализировать эту личность. Именно поэтому анализ оказался менее психологическим, но более информативным с точки зрения понимания профессии космонавта. По-видимому, трудолюбие, ответственность и профессионализм позволили моему пациенту достичь успеха в этой необыкновенной профессии космонавта.