Глава 5. ЧЕТЫРЕ ЯЗЫКА ТЕРАПЕВТА

Теперь, если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу? И бездушные вещи, издающие звук, свирель или гусли, если не
производят раздельных тонов, как распознать то, что играют? И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению? Так, если и вы языком произносите невразумительные слова, то, как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер. Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего – чужестранец и говорящий для меня -чужестранец.

Апостол Павел. Первое послание к коринфянам: 14


Считается трюизмом тот факт, что люди могут понять только то, что сказано на их языке. Апостол Павел не был первым, а мы, вероятно, не будем последними, кто признает это. Рассуждая проще, если мы, как врачи, не найдем у клиента понимание, наши слова и гроша ломаного не стоят, будь они трижды умными. Они останутся словами. Все, что насильно вырвано из контекста, может оказаться смешным, но просим читателя внимательно отнестись к метафорам, которые мы часто адресуем клиентам:

1) Терапевт (с умным видом): «Жизнь, как морковка».

2) «Когда я закрываю глаза и думаю о тебе, я вижу грибы».

Часто в силу профессиональной привычки и социально– экономической ситуации мы, клиницисты, произносим слова, подчас ничего для клиентов не значащие. В результате мы «вещаем» на разных частотах и не можем «настроиться» на их волну. Я (Ф.Ф.) работал с группой старшеклассников и однажды объяснял им, что такое мастурбация. Один из мальчиков не очень громко попросил: «Говорите по-английски». Другой нарисовал указательным пальцем в воздухе квадрат, а я подумал: «Все, теперь они осмеют меня». Однако, отчаянно продолжил: "Когда я сам ходил в клуб «Золотые перчатки», в раздевалках это называлось «дрочить». Они все покраснели, а потом рассмеялись. Некоторые явно смущались, поэтому я спросил: «И сейчас это так называется?» Они со смехом признались, что именно так, и я порадовался, что «настроился на их волну».

Перед терапевтом стоит постоянная задача переводить свое мышление на понятный клиенту язык, который определяется рамками его социально-психологической и семантической подготовки. Возникает другая сторона медали – проблема использования языка клиента с целью эффективного воздействия на его мышление и восприятие. Врачу постоянно приходится решать эти две задачи.

Когда мы были начинающими врачами и только становились на эту стезю, наш язык прекрасно понимали и на приеме в высоком обществе и на спортплощадке. Со временем, однако, с приобретением опыта в провокационной терапии мы овладели другим языком и говорим на более свободном, нахальном, коннотационно богатом языке. И находим его очень действенным, поскольку вещи, с которыми сталкиваются клиенты, для них своего рода эмоциональный динамит, их конфликты нельзя разрешить в рамках вежливой, социально корректной терминологии. Здесь чувства – обострены и вызывают серьезную патологию и социальные отклонения. Только определенный набор слов в состоянии – вынести эмоциональную нагрузку, которую необходимо каким-то образом сбросить.

В течение многих лет в провокационной терапии использовалось много языков, слов, диалектов для улучшения квалификации врача. В целом все можно обобщить в четырех видах самого доходчивого языка:

1) религиозно-моральный, 

2) язык раздевалки или улицы,

3) кинестетический или язык тела

4) профессиональный жаргон.

Религиозно-моральный язык – предписанный, авторитарный, основанный на разграничении черного и белого и тяготеющий к обожествлению законов отдельных субкультур или же отдельных периодов времени. Язык раздевалок – для подростков, часто из трех букв, часто непристойный, даже похабный и эмоционально нагруженный. Язык жестов определяется положением, жестом, выражением лица, тактильными чувствами. Профессиональный жаргон – статичный, многосложный, заумно звучащий и обычно высокопарный. Необходимы примеры, чтобы пояснить все эти определения. В противопоставлении даются религиозно-моральный и профессиональный жаргон в примере 16, глава 3, где больная была уверена, что она бессмертна, слаба и ленива.

В главе о роли терапевта мы обсуждали язык человеческого тела, его важность при общении с трудными больными. Тогда язык жестов особо нужен, когда невозможно пробиться к больному с помощью одних слов. Пример (№ 41): молодой, привлекательной, но находящейся в тяжелой депрессии пациентки. Она пришла на лечение из-за неверности мужа, чувствовала себя очень неуверенной, выбитой из колеи от этого известия и подумывала о самоубийстве. Первый разговор состоялся в дождливый мартовский день, и мои туфли были облеплены грязью. После некоторых тем разговора:

Т (вздыхая): Вы просто коврик при входной двери, Не так ли? К (почти неслышно): Да, так и есть.

Мне было жаль ранить ее, но я решил, что это пойдет ей на пользу и поэтому пошел дальше: стал вытирать грязные туфли ее очень дорогостоящим платьем, пока она безучастно сидела в кресле напротив меня.

Т (безлико): Точно, дверной коврик… в конце концов, на что-то вы годитесь.

К.(болезненно, плаксивым голосом, медленно очищая платье от грязи): Пожалуйста, не делайте этого.

Когда она пришла на второй сеанс, я положил ногу ей на колено и слегка пнул ее. На третьем сеансе я честно пытался проделать то же самое, но на этот раз она ответно пнула меня, и довольно сильно, и с этого момента начался выход из ее депрессии. Она стала просто одержима мыслью о самоубийстве, но это была уже другая клиническая проблема.

Можно еще привести пример применения языка жестов (пр. № 42). Кататоническая (неподвижная) больная, которая к тому же за шесть месяцев не произнесла ни слова, стала для персонала целой проблемой. Я же был убежден: она ведет игру и сознательно гасит в себе попытки к выздоровлению. Хотя она ничем не показывала, что осознает и узнает всех окружающих, я понимал, что разговорить ее будет сравнительно легко. С одним из сотрудников мы заключили пари на 2 доллара, что я спровоцирую ее на хорошо артикулированное предложение в течение недели.

Я преследовал две цели: 1) она относилась к нам, как к Мебели, совсем не признавала нашего существования, и тогда (вместе с другими сотрудниками, специально выбранными из-за их веса) тоже буду относиться к ней, как к мебели и садиться к ней на колени" на 3-4 минутки по десять раз в день, 2) я все-таки опасался, хотя она и «больна головой», все-таки я сказал ребятам: «Ее берцовая кость соединяется с позвоночником, который соединяется с черепом, а в нем язык, и тогда уж она заговорит оттого, что ее кости расплющатся от тяжести». Суть пари заключалась в том, что конфликт между бедрами и головой окончится в пользу головы. «Сидения на коленях» начались и немедленно возымели последствия. На четвертый раз она уже пыталась спихнуть нас, и хотя это был невербальный рефлекс, он уже ясно демонстрировал, что она выходит из своего заточения, однако в споре это не учитывалось. На шестой раз она рассмеялась, крепко толкнув одного из ребят в спину, и четко провозгласила: «Убирайтесь с моих колен к чертовой матери». Точно также можно сказать и о кататонии: если можно противопоставить шесть месяцев неподвижности и восемнадцать минут безобидного сидения на коленях, вряд ли можно это квалифицировать как серьезное заболевание.

Пример (№ 43) языка раздевалок. Я проводил терапию в палате девочек-подростков, когда распахнулась дверь и симпатичная, но агрессивная на слова, девица ввалилась и громко заявила: «Когда я выпишусь отсюда, стану проституткой».

Т (лаконично): Ах черт, Роки, если примешься за такой бизнес, умрешь от голода уже через неделю.

К. (вспыхнув, теряет самообладание, но устремляется агрессивно вперед): Не умру, так как буду зарабатывать по 200 баксов за ночь.

Т (недоверчиво): 200 долларов?! Что такое ты собираешься предложить парню в постели за 200 баксов?

К (вспыхивая, но беззаботно отвечая): О, не волнуйтесь, я найду, что предложить. Т (пытаясь помочь): Эй, у меня появилась идея! Ты пробовала банановый способ? К (озадаченно и подозрительно): Что вы имеете в виду?

Т (игнорируя завороженное внимание нескольких пациенток и персонала): Видишь ли, однажды я лечил одну опытную проститутку, и она-то рассказала мне об одном «приемчике», который показал ей часто навещающий ее клиент. Он не трахал ее обычным образом, а с помощью связки бананов. Она должна была очистить банан, всунуть его во влагалище и понемногу вытаскивать, пока он ел по кусочкам. Теперь, когда выпишешься, будешь специализироваться в этом. Как думаешь?

К. (краснеет от гнева, прикладывает руку ко рту, стараясь сдержать смех, но затем смеется вместе со всеми).

Т (улыбается): Ну и как, будешь?

К. (все еще качая головой): Ну и негодяй же вы, Фаррелли. Нет, надо придумать какой-нибудь другой план!

(Пациентка, персонал и все пациенты разражаются смехом).

Весьма часто наши клиенты не осознают эмоционального значения своего поведения. Язык раздевалок – способен «попасть в яблочко» и спровоцировать чувства сообразные поведению клиента. При этом приходится прямо продираться сквозь всякого рода эвфимизмическую чепуху. Например:

К (бесцеремонно): Я предпочитаю отношения с людьми своего пола.

Т (с нажимом): Хотите сказать, что любите сосать член? (Пр. № 44)

Этот пример сочетает комбинацию профессионального жаргона и языка раздевалок:

К (утомленно): Только сейчас мне становится ясно, что о многих вещах я только говорил… говорил… говорил… но ничего не делал.

Т (беззаботно): Да… да… да… (как усталый робот, говори – говори – говори – говори… и не отрывай задницу). 

К. (утомленно соглашается): Да.

Т (тепло): А ведь и по-другому можно (распевно, как бы диктуя доклад): «Клиент умеет хорошо выразить мысль, но, похоже, у него не хватает мотивации. Существует некий симптом в динамике сеансов лечения, который имеет тенденцию… поддержать гипотезу…».

К (слегка смеется).

Т (продолжает): «что использование вербальности как защитного фактора…» К. (пауза, слабо ухмыляется): Да-а. Т (невинно): Что да?

К (соглашаясь): Согласен, болтаю много, а делаю мало.

Т (эмоционально): Ну вот, наконец-то. Болтаешь, говоришь, а задницы не оторвешь. К (попытка юмора): Я понимаю… (Пауза, серьезно)… Очень хорошо. Т (с напором): Теперь другое дело. Видишь? Ты понимаешь, но ни черта не делаешь… К (перебивая): Но я не делаю. Т (с триумфом): Но зато понимаешь, так? К (смеется)

Т (торжественно): Или как мы изьясняемся в практике (продолжает «диктовать» распевным тоном) «Клиент показывает… явные свидетельства… э-э, хорошо сбалансированного восприятия…» (клиенту, эмоционально): Это обязательно относится к тебе. Но думаю, так ведь можно сказать о ком-то…

К (смеется): Конечно.

Т (торжественно продолжает):…динамики…

К (не сдерживает смех)

Т (ожидает одобрения): Так?

К (широко ухмыляется): О 'кей, продолжай.

Т («диктует» снова): "…своих конфликтов… двоеточие…В данное время он, похоже, не способен усвоить… что проходит курс психотерапевтического общения.

К (ухмыляясь): Да.

Т (тепло): Видишь?

К (подражая интеллектуальному тону): Я понимаю.

Т (громко): Вот… конечно! Так и есть. Что я говорил?

К (тихо смеется).

Т (не «замечая» одобряющего себя смеха и переходя на усиленный тон): Да, ты понимаешь все, но не делаешь и шагу. (Пр. № 45)

Рассмотрим пример № 46 использования религиозно – морального языка. Провокационная терапия старается вызвать на разговор этим языком пациентов, имеющих строгие и различные другие религиозные корни. Несколько месяцев спустя после 91 сеанса, я узнал, что ирландская католичка, работница средних лет, поступила в мою палату с диагнозом наркоманки. Она находилась в состоянии возбужденной депрессии, погранично с суицидом и провела весь день в комнате. Увидев ее в первый раз, я подошел и сел рядом. Я начал разговор, со слезами на глазах она соглашалась со всем, что я ей наговорил, даже с утверждением, она «катится в ад». 

Т. (удивленно): Да? (протягивая руку, усмехаясь): Дай мне руку, Я всегда хотел познакомиться с кем-нибудь, кто направляется прямиком в ад. А я, я такой хороший, благородный, что попаду только на небо. Я совершаю семь телесных и семь духовных обрядов очищения, имею двенадцать даров святого духа, совершил девять первых пятниц и пять первых суббот. Понимаешь, сколько достоинств небесных я приобретаю, разговаривая с такой заблудшей овцой, как ты? А сколько жемчужин в моей короне (наклонившись к плечу пациентки и фыркая от смеха, как от шутки), от тяжести которых наклоняется голова и затекает шея.

Не отметив ее реакции, я проговорил с нею еще минут десять я начал думать. «Наконец мне попалась пациентка, которая „разрушит“ систему тем, что не станет протестовать. А что, если завтра начать по-новому». И я начал по-новому, добился лишь реакции других больных к ирландской женщине. От нее же – ни протеста, ни жалости к себе, несмотря на мои увещевания и обличение «грешников, которые получают то, что заслуживают. Бог, как и Полиция северозападного округа всегда наказывает, в конце концов, таких, как ты». Нет реакции.

На протяжении нескольких дней я пытался, чтобы она услышала меня, но она только слезно соглашалась со мной всем и твердила, что грешна и достойна наказания адом. И каждый день передо мной стояла головоломка: «В чем же дело?… А что, если попытаться завтра?…»

На тринадцатый день она опять плакала, я расположился рядом и уголком рта стал ворчать на нее: «Эй, грешница, привет, знаете, как вас здесь все называют?»

К (кивает, рыдая): Знаю…знаю… Так мне и надо… Т (продолжает со смехом): Потерявшая башку!

К. (бац!) Неожиданно и стремительно она вскочила и влепила мне пощечину, опрокинула «свой» стул, начала кричать, проклинать все на свете, пинать корзину для бумаг… Кое-как схватив ее не без помощи персонала, мы с трудом затащили ее в изолятор. Замкнув комнату, я подошел к решетке и кратко сказал: «Золотко, с этим покончено. Теперь ты не сможешь вернуться к своим фарфоровым божествам прежней жизни.» Крики брани подтвердили мою правоту.

Больше она не демонстрировала депрессии, а на последующих встречах была более сдержанна в отношение религии. Однажды она заявила, что бог любит ее:

К. (серьезно и искренне): Мр. Фаррелли, я очень сердилась на вас и хочу извиниться за это, я поняла, что вы не были бессердечным и жестоким, а были лишь посредником бога, пославшего его милость и помощь для меня.

Т (простирая руку к пациентке со злорадным выражением лица и подставляя запонку): Не хотите поцеловать одежду мою. Разве я не великолепен? Не хотите ли называть меня Святой Фрэнк из Медисона? (Удерживая руки в молитвенном положении, принимает елейное выражение лица) О Боже…

К (перебивая, улыбаясь и прямо глядя на Т): Ладно, можете остановиться. Вы же католик и прекрасно понимаете меня.

Т (чувствует, как будто подрос): Вот так-то!

Эта пациентка, у которой было тридцать госпитализаций, восемь разных диагнозов в течение десяти лет и считалась безнадежно хронически больной, сделала заметный прогресс, была выписана и цикл ее госпитализации прервался навсегда.

Кстати сказать, я сделал важное открытие для себя, во многих случаях требуется не одна попытка достигнуть положительного результата, надо пытаться и пьггаться снова. Я понял также, что самые «неисправимые нечестивцы» могут «вернуться на путь истинный». 

Спустя несколько лет на одной из презентаций провокационной терапии зашла речь: Один из работников (раздраженным тоном): Вы слишком рассусоливаете со всеми этими больными!

Ф.Ф. (смиренно): Пытаюсь.

Работник (с протестом): Вы читаете им проповеди!

Ф.Ф.: Такова моя задача.

Я стал говорить о том, что врач представляет в этой сфере как бы проповедника, что люди, отказывающиеся «исповедаться обычным людям», отправляются к врачам и признаются им во всем.

Поиски щадящей психотерапии в 1940 и 1950 годах были обречены на вечные поиски чаши Грааля. Щадящей терапии также не существует, хотя терапевты и делают попытки со всей осторожностью относиться к больным.

За всю историю, когда решались проблемы помощи людям в их жизненных делах, выдвигалось много разнообразных моделей и парадигм поведения. Нравственная модель о добре и зле, о безнравственности и добродетели была вытеснена медицинской моделью, говорящей о здоровье и болезни. В свою очередь, медицинская модель сходит на нет под давлением новых социально-психологических парадигм, ставящих во главу угла образцы самоудовлетворяющего поведения, а также паттерны самозащитного и антисоциального поведения. Однако при всех изысканиях разных моделей тема добра и зла, желаемого и нежелательного остается неизменной. А поскольку общество, больные и их родственники придерживаются нравственной модели, я взял ее за основу и не только потому, что она остается до сих пор ценной концепцией человеческого поведения, но и для того, чтобы настроиться на волну их языка.

Язык раздевалок, язык жестов и религиозно-моральный обычно вызывают удивление и массу вопросов, профессионально, корректно ли их использование? Наш ответ таков – термин «непрофессиональный» должен применяться только при явных показателях ухудшения здоровья, не в качестве заменителя «каприз» или «мне не нравится это». Нам совершенно ясно, что это только институтская дефиниция, которая лишний раз подтверждает, что слова греко-латинского происхождения неизменно считаются более «профессиональными», чем англосаксонский слэнг. Один из проповедников как-то заметил: "Сегодня в нашей культуре непристойность – не слова из трех-четырех букв, обозначающие сексуальные отношения или функции тела, а такие, как «ниггер».

Мы пользуемся таким языком с друзьями, семьей и коллегами; больные также используют его для общения между собой и персоналом. Почему же тогда не пользоваться им, если он эффективен? Ведь наша задача – спровоцировать клиента на действие, и мы избегаем всяких эвфемизмов и нечеткой терминологии в беседах с ним. Мы отдаем себе отчет, что очень часто клиенты прибегают к такому языку с целью выбить у врача почву из – под ног, поставить его наравне с собой и контролировать. Следующий пример (№ 47) очень показателен в этом смысле. Врач сам прибегает к подобному языку, чтобы обрести утраченный контроль:

К. (молодая агрессивная лесбиянка, сердито): Боже, ты же настоящий подонок! У тебя, наверное, прыщи на члене?

Т (ошарашен, протестует «безвольно»): Я… ты… как ты… Вовсе нет! (Колеблется, выглядит неуверенно). По крайней мере, сегодня утром не было, я проверял. Ничего такого нет.

К (отворачивается, краснеет и смеется): Ну и дурень же ты, мальчик!

Т (строго, нервный тик на лице): Мальчик! Ты точно, Герман, знаешь, как побольнее оскорбить парня. 

К (усмехается, смущенно): Меня ведь не Герман зовут (пр. № 47)

Психология bookap

Если сам терапевт не владеет подобным языком и не может вовремя им воспользоваться, некоторых больных ему не вылечить.

Таким образом, чтобы войти во внутренний мир больного, его шкалу ценностей и попытаться изменить ее провокационной терапией, необходимо много языков общения. И выбор языка зависит от социально-культурных корней больного и темы обсуждения в определенный момент. Как им пользоваться– зависит от искомой цели на тот момент и борьбы умов и воли между врачом и клиентом.