Часть II. Сцены из жизни циника, или Homo vulgaris


...

Мои мистические опыты

Прапрадедушка

Как-то черной безлунной ночью гадали у зеркала.

Ветер визжал и в окна ломился так, что стекла потрескивали. И то ли плач ребеночка доносился порой, то ли птицы неведомой стон, но хотя и натоплено было в комнате, морозец пробегал по коже, и огонек свечи трепыхался так, что вот-вот потухнет.

Наши образы туманно расплывались в зеркале, и колеблющиеся тени словно о чем-то тайном перемигивались между собой.

Но – полночь. Хрипло отстучали часы. И Кирога, затаив дыхание, шепнул:

– Гляди в зеркало. Но только не оборачивайся назад. Блестящая гладь зеркальная подернулась серой дымкой. Свечечка зашипела и стала светиться тусклее. И на нас глянул образ: лицо лиловое, губы оттопыренные, веки без ресниц, тяжелые, выпуклые, чуть прикрыты.

– Это мой прапрадед, – прошептал Кирога. – Чего ему надо?

Тут я почувствовал на плече своем что-то теплое и мохнатое. Захотел обернуться, но вспомнил предостережение Кироги. Не стал оборачиваться. Только напрягся и как бы сжался внутренне.

А мохнатая лапка шебуршит по плечу, щекочет затылок. А прапрадед Кироги спереди, из зеркала очи страшные свои выставляет и что-то шамкает губищами.

– На шабаш зовет, – пояснил Кирога.

– Что за шабаш?

– С ведьмами и прочей нечистью.

– А зачем он нас зовет?

– Чтобы душами насытиться нашими. Он душу у каждого из нас выпьет и мертвяками сделает. И будем такими же, как он.

– Не хочу быть мертвя ком.

– И я не хочу. Потому и не оглядывайся.

Сзади что-то захихикало и потянуло к себе. Упираюсь. Не даю уволочь. Не хочу быть мертвяком. И душу хочу сохранить. А прапрадед из зеркала руки свои тянет. И тут могильным холодом потянуло. Свечечка, пошатнувшись, упала. И затопило комнату мраком. Кирога исчез. Я остался один. Глаза покойного старика жадным огнем горели у самого лица моего. Воздух наполнился запахом плесени. Неужели Кирогу на шабаш уволокли?

Дверца скрипнула. Не могу теперь пошевелиться. Застыл, как изваяние. Прощай жизнь. Прощайте все. И не поминайте лихом. Сейчас я сгину. По душу мою грешную явились посланники темного мира.

Но… нет, не может быть! Неужели спасение? Оно! Оно! – дворник заскрежетал лопатой. Утро, стало быть, на подходе. И от радости закукарекал я петухом. Ку-ка-ре-ку! У-у-у…

Наваждение исчезло. И Кирога лежал рядом и похрапывал.

Сон о городе

Во время то ли одной из медитаций, то ли сна я открыл новую страну.

В ней живут человоки. Они мало чем отличаются от людей нашей цивилизации, а тамошние порядки, хотя и кажутся на первый взгляд несколько необычными, все-таки…

* * *

Передо мной лежал город. Он лежал на склоне холма и был похож на муравейник. Множество двухэтажных домиков, розовых, голубых, желтых, зеленых, тонущих в экзотических зарослях, взбегало вверх по склону. От меня врассыпную разбежались улицы, улочки, переулки. Они оборачивались, дразнились и ныряли в живописные чащи акаций, где и исчезали бесследно. Я направился по одной из них. Но через несколько десятков метров полоска из серого булыжника круто завернула, потом еще несколько раз – наподобие пружины от часов. В конце концов я дошел до конца и понял, что попал в тупик.

Психология bookap

Надо возвращаться. Но как?

… ибо в замешательство меня привела табличка, прибитая к дереву в стороне от дороги: