Часть II. Сцены из жизни циника, или Homo vulgaris


...

Я и мои соседи

Одно из моих излюбленных занятий – наблюдение за людьми. Ради этого я порою целыми днями напролет шатаюсь по улицам, затерявшись в толпе и исподтишка изучая прохожих. В конце концов моя подобная практика привела к тому, что не стало ни одного лица, которое бы я не смог прочесть и понять. А постольку, поскольку на каждой физиономии запечатлена судьба ее носителя, то соответственно для меня открывается и тайная история человека, на которого я смотрю в данную минуту. И здесь нет никакой мистики – всего лишь тренировка.

Однажды, помню, Старичок сказал мне:

– Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, кто твой друг, а ты здесь ни при чем.

Потом немного помолчал и добавил:

– А еще вернее так. Расскажи мне о твоем соседе, и я расскажу о тебе.

Я думаю, он просто каламбурил. Но мне кажется, что наши соседи, даже если мы и встречаемся с ними раз в году на лестничной площадке, все равно каким-то таинственным образом влияют на стечение обстоятельств в течении нашей жизни. Впрочем, не знаю… не задумывался. Но наблюдений своих не оставил, тем более, что для последних я отнюдь не нуждаюсь в непосредственном присутствии, так как могу знать о том, что творится за стенкой, не выходя из собственного жилища. Вот, скажем, несколько примеров, которые были позже подтверждены самими участниками или очевидцами.

Муха

Иван Фомич Воронцов ел суп. И вдруг в суп попала муха. Возмутившись подобным фактом, Иван Фомич Воронцов на муху страшно обиделся и утопил ее в супе. А потом пошел и вылил суп в помойку и сказал: «Вот гак. В следующий раз будешь знать, как в суп попадать».

Муж

Мария Дмитриевна Оболенская полоскала белье. Полоскала и думала, что если муж домой вернется пьяный, то она ему по морде мокрой наволочкой съездит.

А муж пришел домой трезвый.

И Мария Дмитриевна заплакала.

Юная дева и щи

Юная дева рассматривала себя в зеркале: «Ах, какая я прекрасная», – шептала она. Но в это время на кухне побежали щи. И юная дева, вскидывая розовые пятки, побежала убавлять газ.

Блины ли?

– Отчего у меня сегодня такое скверное настроение? Не иначе, как я блинов объелся! – сказал Птюнин, инженер-электрик. – Но с другой стороны, сосед мой тоже блинов объелся, а у него настроение хоть куда.

– Быть может, потому, что у меня хоть куда, у тебя дальше некуда? – ответствовал ему сосед Гришуткин, карбюраторщик со стажем.

Переживания Влады

Влада Тарелкина кушает молочные сосиски в томатном остром соусе. Кухню озаряет тусклый свет сорокаваттной лампочки. Вдруг на полу показался таракан, поблескивая глянцевой спинкой. Владе делается дурно, и она роняет сосиску на пол. В это время по радио передают сводку погоды, и Влада краем уха слышит, что назавтра ожидается понижение температуры до минус 18 градусов. «О! – шепчет Влада, – наконец-то я смогу надеть свою каракулевую шубку».

На лестничной площадке

На лестничной площадке встречаются два соседа, вежливо желают друг другу доброго утра и, пока спускаются по лестнице, заводят между собою разговор.

– А вы, Сидор Петрович, хам.

– А вы, Лука Михайлович, сами хам. И хам, может быть, в большей степени, чем я. Хоть я совсем и не хам.

– Ну уж вы эти предположения бросьте. Хам не я, а вы.

– Нет вы.

– Нет вы.

– А у вас нос пунцовый.

– А вы позавчера мне на ногу в трамвае наступили и не извинились.

– Это вам кто-то другой на ногу наступил, а я не наступал, потому что я таким хамам, как вы, предпочитаю на ноги не наступать.

– Мало ли чего вы не предпочитаете. Только вы наступили мне на ногу и не извинились. Стало быть, вы еще и трамвайный хам.

– А вы к тому же еще и клеветник.

– А вы жулик.

– Я жулик?

– Вы, вы, вы.

– А отчего у вас нос пунцовый?

– А он вовсе и не пунцовый.

– А какой же?

– Обыкновенный.

– Вы просто не хотите признаться, что вы есть выпивоха.

– А вы есть дурень.

– А это уже с вашей стороны есть оскорбление личности.

– Это кто личность? Вы что ли?

– Представьте, я. Не вы же.

– Какая же вы личность, когда вы всего лишь навсего околичность?

– Как раз наоборот. А вот вы, кстати, мне должны сто рублей и никак не отдаете их.

– Это за что же я вам должен?

– Помните, у вас на сырок творожный не хватало?

– Уж на что, на что, а на сырок у меня всегда хватало. Может быть, это у вас на сырок не хватало, а у меня всегда хватало и на десять сырков.

– Врете! Бессовестно врете. Вы, если хотите, можете и не отдавать. Мне ваши сто рублей и не нужны. Я могу и без них обойтись. Только вы нечестный человек после этого.

– Сами вы нечестный. И ладони у вас потные.

– А по вам тюрьма плачет.

– А по вам сумасшедший дом.

– Тьфу на вас.

– Это на вас тьфу.

Поплевав друг на друга, добрые соседи выходят из парадного и после горячего рукопожатия расходятся в разные стороны.

Сутяпкин

Никто кроме меня не знает, что старик Сутяпкин – эксгибиционист. Однако это так.

– Ах сколько шарму, сколько сладострастия! Королева! Истинно – королева!

Старик повизгивал и пускал слюни. Нижняя губа оттопырилась, глазки помутнели.

Старик шумно глотнул, дряблые, отвисшие, как у бульдога, щеки задрожали, раздуваемые сиплым выдохом, похожим на стон, и костлявые синюшные пальцы скрючились, отодвигая полу пальто, за которой безжизненно висели сморщенные дряхлые гениталии.

Проходящая мимо молодая чаровница прошелестела складками платья и даже не ускорила шагов.

По лицу ее пробежала улыбочка, но тут же молнией ушла в громоотвод слегка нахмурившихся бровей.

И только нарочито усилившийся цокот каблучков-шпилек показал, что забавный старикашка порядком ее развеселил.

Случай у платформы

Солнце начало припекать. К полудню снег почти сошел, и открылся бурыми островками асфальт. Ручьи понеслись по тротуарам. На улице воцарилось весеннее оживление, особенно ощутимое у железнодорожной платформы, где помимо самой станции расположились и всевозможные киоски: «Печать», «Цветы», «Табак», «Справочное бюро».

К табачному киоску подошел высокий сутулый мужчина, одетый в длинный черный плащ и черную шапку, и хрипло попросил пачку «беломор».

Во всем его облике сквозило что-то странное. Даже очень странное. Но что же? Что именно? Что?..

Психология bookap

Э, да вот, оказывается, в чем дело! Оказывается, на том самом месте, где должна размещаться голова, зияла пустота. Но никто в толпе этого просто не замечал.

И только киоскерша сердобольно всплеснула руками: «Что с вами? Да на вас лица нет!»