Глава 4. Паническая атака.


. . .

Гори, гори ясно, чтобы не погасло!

Итак, "открутим" жизнь Антонины чуть-чуть назад и попробуем восстановить цепь происходивших событий. Впервые приступы подъема давления начались у нее в возрасте 24 лет, она как раз вышла замуж, но выяснилось, что сексуальную жизнь она толком вести не может по причине вагинизма. У нее возник страх, связанный с сексуальными отношениями, и пошло-поехало. Причем все это происходило на фоне конфликтных отношений в школе, куда она устроилась учителем английского языка.

Когда боги хотят наказать нас, они исполняют наши молитвы. - Оскар Уайльд

Школа, где она начала работать, была "блатная", как и большинство подобных советских школ "с углубленным преподаванием английского языка". Школьники вели себя так, как она не думала, что могут вести себя школьники, а старшие "товарищи по цеху" невзлюбили "молодого специалиста" и строили против нее какие-то интриги. Одно наложилось здесь на другое: начало семейной жизни (что само по себе стресс), сексуальные проблемы, которые вылились в вагинизм, непонимание со стороны мужа, некомпетентность сексопатологов, которые ее консультировали, конфликты на работе - и с учениками, которые ни в грош не ставили молодого преподавателя, и с другими учителями. Короче говоря, "вагон и маленькая тележка" всяческих неприятностей.

И вот начались вегетативные "приветы" от ее внутреннего напряжения. Сначала ей стало плохо после очередной ссоры с мужем, потом ей стало плохо, когда она ехала в метро на работу. Потом Антонина пошла к врачу, и он поставил ей диагноз "гипертонический вариант ВСД".* Она, конечно, не поняла, что значит ВСД, но узнала во врачебном подчерке слово "гипертония". И именно от гипертонии, как рассказывала ей мать, умер в возрасте 40 лет ее - Тони - отец (самой Антонине тогда не было еще и десяти). Доктор, поставивший Антонине этот "ужасный" диагноз, конечно, не объяснил своей перепуганной пациентке, что "гипертонический вариант ВСД" - это просто такая врачебная "примочка", чтобы солиднее звучало, и к гипертонии никакого отношения не имеет.


*  Оговорюсь, что раньше (не знаю, как сейчас) врачи, ставя диагноз ВСД, уточняли ее форму. Если у человека основные симптомы свидетельствовали в пользу избыточной активности симпатической вегетативной нервной системы, то к диагнозу делалась приставка "гипертонический вариант". Если же у человека основные симптомы ВСД свидетельствовали в пользу избытка парасимпатических влияний, то врачи уточняли, что это "гипотонический вариант" болезни. Если же человек в основном жаловался на "боли в сердце", продиктованные, как правило, межреберной невралгией, то врачи зачем-то приписывали к ВСД "кардиологический вариант". Все это, конечно, языковые изыски, а вовсе никакие не диагнозы.


Так или иначе, но Антонина рассудила так: "Мне 24 года, у меня уже гипертония, следовательно, я скоро умру". Но, разумеется, "скорая смерть" запаздывала, и тогда Антонина решила, что, видимо, умрет, как и ее отец, в возрасте 40 лет. Она ждала этой даты с ужасом, и ужас у нее получился. Именно в 40 лет она перестала выходить из дома без чрезвычайной надобности, бросила работу и ждала, когда же смерть, наконец, сделает с ней свое "черное дело". Ожидала смерти, боялась умереть на улице, а то, что она умрет мгновенно, если поедет в метро, где у нее чуть ли не каждый раз случались вегетативные приступы, было для нее ясно как белый день.

Почему у Антонины имели место ее первые приступы - вполне понятно. Она испытывала стресс, но не осознавала его и не понимала, что имеет дело не с болезнью, а с банальным вегетативным компонентом своего стресса. Потом она подумала, что спуск в метро - это некий перепад давления, решила, что атмосферное давление как-то связано с давлением крови в ее сосудах (что, конечно, просто глупая игра слов), и перепугалась, как та мышь. На фоне этого испуга ее мозг запечатлел все сигналы (раздражители), доходившие до нее в метро (включая, конечно, и его, весьма характерные, звуки), и потому они стали теми условными стимулами, которые оказались способными вызывать у Антонины подъемы артериального давления - хотя и не чрезвычайные, но чрезвычайно пугающие.

После того как данный условный рефлекс у Антонины выработался, а вид метро и его звуки стали автоматически (т. е. условно-рефлекторно) вызывать у нее подъем артериального давления, страх перестал быть нужным. Приступы появлялись теперь без дополнительного уведомления - как только какое-то метро - так сразу же и приступ. Доходило и впрямь до смешного - Антонина не могла смотреть свой любимый фильм "А я иду, шагаю по Москве", поскольку несколько сцен в нем сняты в метро.

Но вернемся к настоящему моменту. Кажется, что Антонина фактически обречена быть теперь инвалидом - человеком с ограниченными возможностями. По крайней мере, возможность поехать в метро была у нее совершенно отнята ее неврозом. Но данный вывод, мягко говоря, несколько поспешен. Ведь если мы знаем, что И. П. Павлов научился вырабатывать на своих подопытных животных условный рефлекс, мы должны знать и другое - то, что наш замечательный академик-соотечественник называл механизмом "угасания условного рефлекса" и продемонстрировал его действие на все той же слюнной железе.

Суть этого механизма достаточно проста. Когда И. П. Павлов вырабатывал на своей собаке условный рефлекс, он делал это за счет так называемого "подкрепления". Всякий раз, когда он действовал на животное раздражителем (звуком звонка или включением лампочки), который должен был стать "условным", он приводил в действие безусловный рефлекс, выдавая собаке какую-то пищу. Пища, иными словами, использовалась им в качестве подкрепления.

Однако после того как И. П. Павлов переставал подкреплять условный стимул, ситуация начинала медленно, но неуклонно меняться. Этот стимул постепенно претерпевал обратное превращение. Горящая лампочка от раза к разу при ее включении без подкрепления вызывала все меньший и меньший эффект. И если сначала в ответ на этот условный стимул собака выделяла девять капель слюны, то потом восемь, семь, шесть, наконец, пять, три, а потом и вовсе переставала на нее реагировать. То есть вне подкрепления происходило постепенное угасание сформированного в процессе предшествующего опыта условного рефлекса.

На заметку

Привычки - вещь серьезная, но, к счастью, не приговор. Если у нас сформировалась та или иная привычка, значит, что-то ее подкрепляло, иными словами, нам было приятно это делать. В случае страха приятно, как вы понимаете, спастись от опасности. Поскольку никакой действительной угрозы при ВСД для здоровья человека нет, то, соответственно, он всегда "умудряется спастись". Зачастую само это (фиктивное, на самом-то деле) спасение и является стимулом, подкрепляющим его страх, - бегство приятно страшащемуся. Но любую привычку можно и изменить, любой условный рефлекс может угаснуть, однако для этого необходимо, во-первых, устранить то, что является для данной привычки данного условного рефлекса подкреплением (т. е., например, перестать бегать от своей "фиктивной угрозы" "косым зайцем"), а во-вторых, сформировать новую модель поведения в данной конкретной ситуации. Последнее представляет собой специальную психотерапевтическую процедуру, о которой мы скажем в другом месте.

---

Совершенно аналогичного результата можно добиться и в том случае, когда мы перестаем подкреплять тот вегетативный условный рефлекс, который лежит в основе данного конкретного случая вегетососудистой дистонии. Иными словами, если приступ вегетососудистой дистонии является простым условным рефлексом, то лечение от вегетососудистой дистонии представляет собой последовательное и целенаправленное угашение этого условного рефлекса. Впрочем, для того чтобы решить этот вопрос, необходимо понять, что играет роль "подкрепления", которое обеспечивает формирование данного, нежелательного для нас условного рефлекса, а точнее сказать - самой вегетососудистой дистонии.

Если вы катитесь по инерции - значит, вы катитесь под гору. - Лестер Боулс Пирсон