ГЛАВА I

МОТИВ ПОВЕДЕНИЯ


...

4. ЗАЩИТНАЯ РОЛЬ МОТИВА


Содержание мотива складывается из двух элементов. Одним из них является программа деятельности, дру­гим—цель деятельности или то, к чему должна вести реализация программы и что в сопоставлении с послед­ствиями действия служит критерием при проверке пра­вильности сформулированной программы. Сформулиро­ванные в мотиве цель и программа должны быть тесно связаны, так как программа — это уточнение средств, с помощью которых может быть реализована цель. На практике, однако, мы не всегда встречаемся с мотивом, сконструированным таким образом. При анализе моти­вов лиц, страдающих невротическими нарушениями, час­то можно заметить, что программа, заключенная в моти­ве, не может обеспечить реализации цели, заданной этим мотивом. Более того, она нередко противоречит реализа­ции этой цели. При этом уровень умственного развития личности, руководствующейся мотивом, ни в какой сте­пени не объясняет такой непоследовательности. Можно привести в качестве примера ученика, который за четыре месяца до экзаменов на аттестат зрелости думает о го­дичном отпуске, чтобы за это время углубить свои зна­ния по предметам, которые в программе были затронуты «слишком поверхностно»; мужчину среднего возраста, ко­торый избегает женщин, ожидая «настоящей любви»; алкоголика, пьющего, чтобы забыть о неприятностях, вы­званных в действительности его склонностью к спиртным напиткам.

Встречаясь с такими случаями, мы часто задаем себе вопрос — неужели эти люди не знают подлинных причин своего поведения? Ведь они ясны. Уже беглое знакомство с результатами психологического изучения этих лиц по­казывает, что ученик, способный юноша, страдающий неврозом, боится неудачи и хотел бы как можно дальше отодвинуть кошмар экзамена. Старый холостяк, ожидаю­щий настоящей любви, когда-то в молодые годы «ском­прометировал себя» (по его мнению) в глазах женщины, которая, пользуясь его наивностью и неопытностью, по­смеялась над ним. Теперь он боится проявить инициа­тиву. Алкоголик, как нам удается узнать, — человек сла­бовольный, страдающий комплексом различия, работая некоторое время контролером, не мог устоять перед уго­ворами окружающих, которые предоставляли ему все новые случаи для выпивки. Наконец его понизили в должности за алкоголизм, а дурная привычка осталась.

Почему они обманывают себя, одобряя в мотиве лож­ные цели? Народная мудрость гласит, что человек только тогда охотно смотрит правде в глаза, когда она ему при­ятна. В приведенных случаях открытая постановка во­проса, признание правды было бы неприятно для упомя­нутых лиц. Более того, это обязывало бы их отказаться от существующей программы деятельности. Подстановка в мотив ложной цели при сохранении старой программы позволяла им продолжать ту деятельность, к которой они были наиболее склонны. Ученик получал хотя и мнимое, но все же какое-то основание для мысли об отпуске. Роб­кий мужчина мог гордиться собственным отречением. Ал­коголик имел причины для того, чтобы «залить горе». По­становка ложной цели приобретала, следовательно, прин­ципиальное значение для продолжения ими реализации их программы. Можно было бы сказать, что это защища­ло направление их действия, что если бы они не произ­вели такого рода замещение, то не смогли бы реализо­вать своей программы.

Кто проводил психотерапию типа убеждения, тот, ве­роятно, не раз наблюдал, как очень интеллигентные, само­критичные, рассудительные люди проявляли иногда пол­ное отсутствие критичности и наивность в отношении не­которых мотивов своего действия. В своей практике ав­тор использовал это явление для поисков так называе­мых «главных зон нарушения приспособления». Расспра­шивая пациента о том, как он обосновывает разные виды своей деятельности, я отмечал те, обоснование которых было неубедительным, и впоследствии занимался ими осо­бенно подробно. Опыт показал, что это были явно ключе­вые проблемы для выяснения причин нарушений приспо­собления, которое обнаружилось у исследуемого.

Защитные мотивы, так следовало бы их назвать, яв­ляются при этом чрезвычайно устойчивыми. Пациент на­стаивает на них с необычайным упорством. Легко подда­ваясь убеждению во многих других, казалось бы, более важных делах, в этих вопросах он нередко допускает серьезные нарушения правил логики, только бы остаться на своем. Мы встречаемся здесь с явлением, которое Фрейд приписывал «сопротивлению подсознательного», правильно отмечая, что реакция такого рода свидетельст­вует о важности проблемы, в данном случае проблемы нарушения приспособления. Фрейд утверждал далее, что, когда мы обнаружим «комплекс» и объясним пациенту его содержание, наступает выздоровление. В свете выше­сказанного можно предполагать, что одного лишь выяв­ления мотивов защитного типа недостаточно. Только ког­да нам удается убедить пациента в необходимости их из­менения (что, как будет показано в главе об установках, очень трудно) и склонить его к принятию правильного мотива, можно думать, что он стоит на пути к выздоров­лению.

Я уделил столько внимания роли защитного мотива при невротических нарушениях, чтобы показать, какое большое значение для правильного приспособления че­ловека имеет верно сконструированный мотив, а также какую серьезную роль выполняет защитный мотив, то есть такой мотив, в котором цель была подменена «официальной версией», необходимой для сохранения тре­буемого решения. Эта версия важна, так как благодаря ей деятельность сохраняет видимость рациональности, что позволяет реализовать программу. В противном случае этого не могло бы произойти, поскольку реализация про­граммы ведет к целям, противоречащим убеждениям лич­ности. Можно было бы сказать, что невротик обманывает сам себя, принимая такую формулировку цели, благода­ря которой его программа кажется рациональной и со­гласуется с его убеждениями.

Классическую иллюстрацию применения защитного мотива мы находим в басне о волке и ягненке. Хищник-волк «заботился о законности» и, увидев ягненка около ручья, начал подыскивать обоснование приговора, кото­рый хотел бы привести в исполнение. Ягненок активно защищался, сводя на нет волчьи аргументы, и волк, каза­лось бы, собрался уйти ни с чем, когда вдруг пришел к заключению, что ягненок, несомненно, виноват в том, что он, волк, чувствует голод. Это соответствовало истине, ибо аппетит в самом деле появляется при виде пищи. Волк мог теперь спокойно съесть ягненка. Действие его было обосновано и узаконено.

А вот пример из клинических исследований.


Г. Й., способный и обладающий чувством собственного дос­тоинства специалист, много лет проработавший на руководящих постах, известный (своими несколько автократическими наклонно­стями, из тактических соображений был понижен в должности.

Новые руководители отстранили его от какого-либо участия в принятии решений и недвусмысленно дали понять, что поддержа­ли бы его просьбу об уходе. Г. Й., однако, остался и внешне со­гласился со своим новым положением, «считая себя жертвой вер­ности прежним идеям. В учреждении, несмотря на это, начали происходить конфликты на почве того, что Г. Й. постоянно оспа­ривал действия руководства, находя в его распоряжениях тупость, недальновидность и профессиональную некомпетентность. Иногда это было правильно, иногда, однако, даже его сторонники из «уч­режденческой оппозиции» не могли найти никакой грубой ошиб­ки, а тем более ошибки, которая обосновывала бы такую острую реакцию. Г. Й. объяснял свое поведение тем, что чувствовал се­бя ответственным за учреждение, не мог терпеть недоучек и дол­жен был поэтому, невзирая на неприятности, вмешиваться в каж­дое «нечистое» дело. Он «не может работать как-нибудь и равно­душно смотреть на то, что происходит вокруг; он чувствует тог­да угрызения совести».

Здесь налицо явная формулировка мотива. Есть, следователь­но, цель — благополучие учреждения, есть программа — контроль всех действий своего начальства. Существует целый ряд убеди­тельных данных, подтверждающих, что Г. Й., объясняя мотив сво­его поведения, не обманывал. Вместе с тем анализ ситуации и личности Г. Й. свидетельствует, что поведение его имело другую цель, тем более что его замечания не оказывали и не могли ока­зать никакого положительного влияния на решения начальства. Наоборот, не раз делались непродуманные шаги, чтобы не созда­валось впечатление, что кто-то подпал под влияние Г. Й.. Подлин­ным направлением деятельности Г. Й. было нагнетание отрица­тельной атмосферы в учреждении и подрыв авторитета его пре­емников. Программа его деятельности была, следовательно, диа­метрально противоположна цели, которая являлась (содержанием мотива, а последствия — заключительное отстранение его от ра­боты — были финалом, неожиданным для него.



В вышеприведенном примере мы видим противоре­чие не только между сформулированной целью и сформу­лированной программой, но также и между сформулиро­ванной целью и последствиями деятельности. Интересно, что ни то, ни другое противоречие не влияло на отноше­ние к собственному мотиву. Это достаточно типично для приспособления, регулируемого с помощью защитных мо­тивов. Интересными при этом представляются связи меж­ду типом личности и тенденцией к использованию защит­ных мотивов. Проблема эта еще не была предметом спе­циальных исследований, тем не менее практика позволя­ет выдвинуть гипотезу, что мотивы защитного характера проявляются прежде всего у личностей с особенно жест­кой и разработанной системой принципов поведения; уз­кие и жесткие мерки, с которыми они подходят к разно­образной и изменчивой действительности, сделали бы для них невозможными многие виды деятельности, если бы не применение защитных мотивов.